Мой господин

Трезвон будильника взбудоражил мозг юноши. Каштановые кудри взвились, вздыбились и окончательно разлохматились, когда парень оторвал голову от письменного стола в своей комнате. Сонные глаза начали бегать по комнате. Диппер все еще был в своей рабочей одежде. Надо же, он не успел переодеться вчера. Он был слишком увлечен теориями, грызущими его разум. Он посмотрел на стол: под его ладонями лежало множество листов, исписанных чернилами, что стояли неподалеку. Пайнс никак не мог вспомнить, что так и не сделал вчера. Это «что-то» должно было дополнить паззл общей картины всего происходящего. То, что он не понимал, должно было проясниться. Кареглазый должен был спросить что-то, но, к сожалению, от вчерашнего вечера остались только эмоции и яркие воспоминания, остальное же затянулось мутной пеленой. Все перемешалось в его голове: мысли, эмоции, теории, фотографии, что он видел вчера… сознание кричало, требовало, чтобы эта тайна была разгадана, Диппер должен знать правду. — Что же я забыл?..– парень оглянулся по сторонам. Комната осталась все той же, какой и была, ничего не изменилось за ночь. Он собрал разбросанные листки в одну аккуратную стопку, положил ее в самую нижнюю полку стола и начал надевать чистую форму, старую он позже сдаст прачке. Лакей и дворецкий вставали одними из первых, так как на их плечах лежала большая работа, чем у других слуг. Поэтому до пробуждения господина у него было больше трех часов, поэтому Пайнс побрел к Винсенту, чтобы помочь ему накрыть на стол и разобраться с поставкой продуктов. Работа шла в привычном темпе; Винсент записывал расходы на продукты в тетрадь, а шатен просматривал продукты на свежесть и проверял, в правильном ли количестве произвелась поставка. Позже они поменяли скатерть на столе в обеденной комнате, начистили до блеска приборы и занялись сервировкой стола. К этому времени остальные слуги уже начали подтягиваться и начинать свою работу. Персонал разделился по всему особняку и активно выполнял свою работу: уборщики взяли специальные приборы, повар и его помощник начали колдовать над завтраком для графа, садовник убежал во двор подстричь кусты, а Винсент спустился в подвальное помещение, чтобы проверить винный погреб. Все трудились, чтобы освободить себе чуть-чуть времени для отдыха после обеда. Через час Пайнс начал заниматься работой камердинера; аккуратными движениями он погладил рубашку и брюки, закрепил пару пуговиц на лимонном жилете. Когда кареглазый начищал туфли Сайфера, он заметил, какая красивая форма у них: стопа узковатая, размер ноги не маленький и не большой. На туфлях скакали забавные блики… Диппер аккуратно постучался и вошел в спальню графа. Он повесил подготовленную одежду на свободную вешалку шкафа и отдернул темные занавески в стороны, позволяя свету проникнуть в мрачную комнату. Поднялось пару облачков пыли; кареглазый поставил на заметку отчитать уборщиков за такую небрежную работу. Граф фыркнул и повернулся к свету спиной. Он одернул одеяло, накрыл свои плечи и с выражением полной невозмутимости продолжил спать. Его волосы распластались по подушке, играя с лучиками теплого солнца. Из-под одеяла торчала лишь светлая макушка Сайфера и его нос. Глаза были закрыты, а на переносице сошлись брови, создавая морщинки на лбу. Уильям тихо сопел. Шатен тяжело выдохнул и слабо улыбнулся; где-то в сознании промелькнуло, что даже такой аристократ может быть довольно милым. — Доброе утро, пора вставать, господин.– умеренно проговорил Диппер. Он бережно привязал занавески к крючкам на стене и подошел к постели. Он мягко потрепал Сайфера за плечо, из-за чего граф еще больше зарылся в одеяло. Глаза шатена начали приобретать легких блеск отчаяния, — У вас сегодня много бумажной работы, а к ужину к вам приедет господин Стренж, чтобы обсудить с вами некоторые проблемы. — Утро, Сосенка, — фыркнул он. Каким-то чудом Уильяму удалось разлепить веки и встать с постели, — Какие у меня с ним могут быть «некоторые проблемы»? Он просто хочет приехать, и все на этом. Неужели там правда настолько много работы? Или ты соскучился по мне за ночь, а, Сосновое деревце? — граф знатно повеселел: усталости поубавилось, а тонкие губы были растянуты в лисьей улыбке. — Нет, сэр, — покраснел мальчишка. Он отвернулся от графа и подошел к шкафу, где находилась одежда Сайфера. Он снял ее с вешалки, протянул господину и, немного успокоившись, снова заговорил, — Я просто хочу, чтобы вы не переутомились, делая после обеда всю работу без перерывов. — Какой честный! — Блондин наконец встал с кровати, посмеиваясь. Он взял подготовленную одежду и начал переодеваться. Диппер заправил постель и начал ждать, пока Сайфер оденется. Движения графа были элегантны и аккуратны, он вел себя, как настоящий аристократ, независимо от того, какое время было. Шатен подумал, что такое поведение было развито благодаря хорошему воспитанию его семьи. Он даже видел пару совместных портретов в особняке. Пайнс ненароком засмотрелся; как ткань темной рубашки мягко ложилась на широкую спину, как брюки огибали изгибы изящных, тонких ног. Щеки его немного покраснели и парень поспешил увести взгляд. Позже, слуга привел светлые волосы графа в порядок, аккуратно расчесав и собрав их в низкий хвост. — Вы будете завтракать, сэр? — спросил Диппер, аккуратно, легкими движениями разглаживая мелкие полосы на жилете графа, — Завтрак — один из важных приемов пищи. Я уверен, он прибавит вам сил, чтобы справится с бумажной работой. — Пожалуй, да, я должен сегодня позавтракать, — тяжело, но с некой улыбкой выдохнул граф, — Но на обед вы сделаете мне что-нибудь в меру сладкое. — Понял, — тихо сказал лакей, заканчивая с одеждой. Он отступил на шаг и посмотрел в золотые глаза; его бросило в легкую дрожь, — Я передам. К слову, что вы желаете выпить за завтраком? — Обычный черный чай, — Сайфер открыл дверь, чтобы выйти, но застыл на пороге, оборачиваясь к Пайнсу, глядя на него со скрытой издевкой, — Через пятнадцать минут я спущусь в столовую. Чтобы все было готово к моему приходу, ясно? — Да, сэр, — После этих слов дверь перед шатеном захлопнулась. * Завтрак прошел относительно спокойно. Чересчур элегантный — по мнению Диппера — граф спокойно вошел в столовую, молча сел за стол. Его глаза быстро пробежались по помещению, оглядели с головы до ног каждого слугу, в том числе и Пайнса. На последнем его взгляд задержался значительно больше, чем надо было. Он плотоядно — опять же, по мнению кареглазого — рассматривал каждую деталь на теле лакея. Золотые глаза медленно поднимались то вниз, то вверх, наблюдая за каждым действием парня. Но это достаточно быстро прекратилось. Граф наконец начал трапезу и глядел только в тарелку, иногда поднимая глаза на Пайнса, что рассказывал ему о недавних событиях их города и о дальнейших делах, которые Сайфер должен выполнить немного позже. Когда блондин закончил завтракать и поднялся из-за стола, он выглядел немного мрачным и вновь оглядел слуг, присутствующих в столовой. — Кто убирается здесь сегодня? — спокойно спросил Уильям. Он медленными шагами подошел к слугам, которые, словно по команде, выстроились в ряд. Их руки немного подрагивали от страха, и они не смели поднять глаз под натиском тяжелого и холодного взгляда графа. — Я-я… — поднял руку парень, которому было около двадцати. Его кисти задрожали сильнее, как только их с Сайфером взгляды встретились. Казалось, слуга трясся от каждого вздоха аристократа. Блондин же, наоборот, был полностью спокоен. Он держал руки на груди, своим видом явно показывая недовольство к проделанной работе. Взгляд золотых глаз скользил по помещению и слугам, находящимся там. — Переделать, — строгим тоном произнес Сайфер. Слуга поднял на него вопросительный взгляд; как Диппер заметил, парень был возмущен, но старался скрыть это, чтобы не получить еще выговор. Однако, от графа ничего не утаишь, особенно слугам, поэтому блондин выпрямился, вздернул подборок и отчеканил следующее, — У тебя было достаточно времени, чтобы вычистить до блеска хотя бы половину столовой*. Помни, как я плачу тебе и за что, ясно? А теперь, вы, все, за работу. Сайфер скрылся за дверью; было слышно тихое эхо от его шагов по мраморной лестнице, которые вскоре прекратились. Слуги же стояли в полнейшем ступоре и только и могли, что все еще смотреть вслед графу. Вели себя, как новенькие, цыкнул про себя Пайнс. Он подошел к ним, попросил, чтобы такого больше не повторялось, и разогнал всех на работу. Сам же шатен подошел к столу и начал убирать грязную посуду за графом. Он отнес ее на кухню, где встретил Винсента, который смотрел на него с какой-то отцовской гордостью, а губы тронула кроткая улыбка. Не медля, дворецкий похвалил его за проявление твердости к слугам и поблагодарил за помощь. Он сказал, что Диппер изменился в лучшую сторону за это время и, проскальзывая между слугами, вышел из кухни и побрел, вероятно, в свой кабинет. Шатен почувствовал себя немного счастливее. Заканчивая дела на кухне, кареглазый думал о графе, почему-то пребывающем в более плохом настроении, чем обычно. Сначала Диппер подумал на Стренжа, но решил не забивать себе этим голову и, не тратя драгоценного времени, ушел работать. Дел же было уйма; Пайнс то и дело носился по этажам, выполняя различную работу. Он получил письма и отнес их графу, забрал еще письма и отправил. Он даже написал длинное письмо домой и был крайне рад этому. Он хотел снова провести рождество со своей семьей, хочется уже услышать задорный смех сестры, обменяться подарками, да и посмотреть, как там без него живут и все ли у них нормально. Диппер довольно часто переписывается с сестрой. Они пишут друг другу большие письма и выражают на бумаге все, что чувствуют, у них нет секретов. В особняке было довольно оживленно, каждый делал свое дело и никого ничем не отвлекал без надобности. К Дипперу иногда даже подходили за помощью, чему он был даже рад. Все же, это — новые люди, новый коллектив, и он не хотел ударить лицом в грязь. Диппер же закончил только к пяти часам вечера, когда приехал граф Стренж. Все слуги буквально бегали по дому, завершая последние дела. Диппер заметил, что рабочие знают Стренжа как важное лицо и уважительно относятся к нему. Пайнс даже не был удивлен; граф Стренж мог расположить к себе и вел себя куда более дружелюбно, в отличие от Сайфера. Но кареглазому все равно казалось, что он далеко не такой человек, которым себя показывает. Диппер с Винсентом встретили гостя приветливыми улыбками и старались обустроить графу уют и комфорт, на что мужчина ответил им благодарной улыбкой. Он поднялся по ступенькам, что подводили ко входу особняка, передал верхнюю одежду слугам и зашел в холл. За графом вошла его служанка — та голубоглазая блондинка, что встречала Сайфера и Пайнса, когда они приезжали к Стренжу — она представилась именем Хелен. Они поздоровались с ней, а потом дворецкий отвел ее в комнату для слуг. Стренж огляделся; его взгляд пал на Диппера, который в то время стряхивал с себя невидимые пылинки и ждал дальнейших указаний. Граф завязал обычный разговор, начиная с погоды, новостей и дел в городе и чего-то еще поверхностного, чего шатен не старался запомнить. Однако, новости его немного порадовали — финансовое положение города улучшается. Не успел Пайнс и слова вымолвить, как услышал эхо приближающихся шагов; и он был прав, в следующий момент к ним подошел Сайфер. Он шел изящно, словно парил; спину он держал ровно, плечи расправлены, нос вздернут, а губы тронула нахальная улыбочка. Он поздоровался со Стренжем, и они разговорились о каких-то малозначительных вещах. –Желаете отобедать, господа? –спросил шатен, отступив на шаг назад, глядя то в золотые, то в аметистовые глаза. –Нет, принеси нам по чашке чая в мой кабинет, — попросил блондин, — Стренж сегодня останется на ночь у нас, поэтому мы отобедаем позже. –Да, господин, –поклонился лакей и ушел в сторону кухни. Мужчины удалились в кабинет. Диппер же в это время сделал чай и принес его. Графы сидели друг напротив друга; они сидели за небольшим столом, что стоял возле книжной полки. Лакей поставил чай, за что его поблагодарили, и он вышел из кабинета. Он чувствовал, как две пары глаз наблюдали за ним и провожали его вплоть до тех пор, пока он не закрыл дверь. Это насторожила шатена; за ним никогда в жизни так пристально не наблюдали и он с облегчением вздохнул, когда это, наконец-то, кончилось. Однако, ступив всего один шаг, он услышал маленькие отрывки разговора мужчин и встал перед дилеммой: уйти или же подслушать, хотя бы немного, чтобы получить дополнительную информацию, которой в последнее время очень не хватает. Сердце забилось быстрее и, все-таки, любопытство победило и он, стараясь даже не дышать, аккуратно прислонился к стенке, вслушиваясь в разговор. Вскоре он разобрал голос Стренжа: –Я думаю, этот парень с ними. –Я не верю этому и не хочу верить, Стренж, ты же знаешь мой отбор, и как я серьезно к нему отношусь. –Знаю, конечно, Билл, и ты понимал, кого берешь. Но, если допустить мой вариант, то все становится более ясным и связанным между собой. –Я понимаю, но у парня даже алиби есть! И он не ведет себя подозрительно, в отличие от… ну, ты помнишь. Диппер откровенно не понимал, что происходит. Они говорили о нем, разве нет? И шатен откровенно не понимал, за что его подозревают. Он пустился в размышления; он думал, пытался сопоставить все, что он услышал с тем, что он уже знает. Но логическая цепочка никак не хотела создаваться, сколько бы Пайнс не пытался ее собрать. Нужно было еще, еще больше информации; ее ужасно не хватало, не хватало пару кусочков пазла, чтобы сложить все воедино, в одну картину. Это ужасно раздражало и заставляло нервничать; кареглазому казалось, что он упускает нечто важное. Это как-то связано с родителями? И как тогда родители связаны с этим? Он видел только биографии с той книге, там было очень много людей, словно они — какая-то организация. Но как Сайфер связан с этой организацией? Слишком много вопросов, а ответов — очень мало. Диппер разберется потом с этим. Вдруг, он услышал, как кто-то из мужчин расхаживает по кабинету и направляется к двери. Сердце выскакивало из груди, дыхание сперло; нельзя, чтобы его сейчас застали за подслушиванием. Парень быстрым шагом, стараясь не шуметь, скрылся за первым же поворотом. И, буквально секундой позже, он услышал, как дверь кабинета отворилась, и кто-то направился в неизвестном направлении. Переведя дух, Пайнс направился к Винсенту, чтобы помочь с чем-нибудь. * Ужин прошел гладко; никто из графов и не заподозрил, что Диппер подслушивал. Шатен, следуя своим обязанностям, прислуживал у стола, однако, Хелен вызвалась помочь ему, да так активно, что парень просто не мог отказать, она не дала пути отступления. Был уже поздний вечер, который медленно, постепенно переходил в ночь. Диппер протирал подоконники от пыли и посмотрел в окно; на улице снова полил, словно стеной, дождь, смачивая сухую почву и громко барабаня по стеклу. Поднялся ветер, что шевелил верхушки величественных деревьев. Из-за него летали палки, оставшиеся на деревьях листья срывались с ветвей. И вот, уже первый удар грома оглушил всех и вся, и первая молния разрезала пасмурное небо. Слуги еще работали, так как хозяин не лег спать, граф скорее всего корпел над утренними бумагами; от этой мысли кареглазый хохотнул, а он ведь предупреждал. Вдруг, Диппер услышал нежные звуки фортепиано, исходящие с третьего этажа. Чередовались звуки тихие и громкие, высокие и низкие; мелодия очаровывала, проникала медленно в сознание и заставляла идти за ней, повиноваться. Лакей, будто завороженный, шел по лестнице на третий этаж, где располагалась библиотека. Рядом с ней находилась комната, двери в которую были почти всегда заперты, но сейчас они были широко распахнуты, словно приглашая, и Пайнс вошел. Помещение было достаточно просторным и живописным, насколько понял Диппер в сумраке. Свечи на огромной люстре были не зажжены, бра — тоже. Было темно, свет исходил из высоких окон, размер которых, как показалось шатену, достигал более, чем двух с половиной метров. Молнии то и дело били и били куда-то во влажную почву, то просто разрезали темные облака, что заволокли небеса. Посередине помещения стоял рояль, а за ним сидел граф Сайфер. Его спина была немного согнута, как и голова, тонкие пальцы стучали по клавишам, создавая прекрасную мелодию, что идеально подходила для погоды, что была. Светлые волосы ниспадали на худые плечи, челка была частично заправлена за ухо, Дипперу открылся второй золотой глаз, который был так же прекрасен, как и первый. Тонкие губы были немного сжаты, а брови — нахмурены, будто он над чем-то думал. Блондин кинул мимолетный взгляд на слугу и тихо хмыкнул, продолжая игру. Мелодия набирала обороты. Она становилась все ярче и громче, лакея пробила дрожь, он прислонился к стене. Бледные пальцы начали двигаться быстрее и, отбив последнюю клавишу, глаза Уильяма засверкали от нового раската молнии. Комната засияла от бледного света, а мелодия стихла. На последней ноте произведения особняк пронзил предсмертный крик новой жертвы.