Глава 17.
31 декабря 2018 г., 17:12
Чтобы увидеть правду, сначала надо увидеть ложь…
Происходящее никак не укладывалось у Кларк в голове. Это какой-то абсурд! Она бы ведь обязательно заметила хоть что-то подозрительное в поведении Рэйвен, и уж тем более Октавии. Не может быть, что Блейк всю жизнь находилась рядом лишь для того, чтобы в тайне сообщать кому-то все о ней. Нет, Кларк отказывалась в это верить. Блондинка ушла в ванную, чтобы смыть с себя кровь и дать Лексе немного остыть. Вот уж у кого действительно снесло крышу. Такой злой Кларк ее еще не видела. Зеленые глаза то и дело вспыхивали тьмой, темная энергия наполняла все пространство вокруг. Для Лексы довериться кому-то невероятно сложно. Она доверяла брату, а он предал все дорогое что было в их жизнях. Она доверилась Рэйвен, а по итогу выясняется, что и тут сплошное разочарование. Внутри все разрывалось от ярости и злобы: на Танатоса, на Асмодея, на Рейес, но больше всего на саму себя. Глупая! Какая она глупая и наивная. Они чуть снова не лишили ее предназначенной души. Кларк могла погибнуть. Все это время, день изо дня, Рэй невинно улыбалась, шутила, делала вид что старается помочь, а на деле все это было лишь умелой игрой. Ну, конечно! Души не возвращаются просто так из мертвых. Танатос и не убивал ее вовсе, они и это подстроили. Провели ее как слепого котенка, обвели вокруг пальца, игрались и насмехались за ее спиной! Поддавшись очередному порыву гнева, Лекса яростно перевернула стол, желая хоть как-то выплеснуть эмоции. — Перестань! — Кларк как раз появилась в комнате, застав срыв своей девушки. — Ты должна успокоиться. — Успокоиться? — шатенка резко обернулась, представая перед Кларк с затуманенными тьмой глазами. — Поверь, я спокойна. Я просто хочу разорвать их всех на части. Они заплатят за это… — Лекс, прошу, не горячись, — взмолилась блондинка, осторожно приближаясь к девушке. — Что если все не то чем кажется? Я не верю, что они могли так поступить. Они наши друзья, они столько раз рисковали собой. Не может быть, чтобы все это было обманом. — Ты так наивна. Хватит их защищать! — холодно усмехнулась Лекса. — Вселенная вся состоит из тьмы и обмана, даже в Первом Мире сложно найти что-то искренне доброе. Все всегда и везде ищут выгоду, заботясь лишь о себе. Я должна была раньше все понять. — Просто задумайся, они ведь всегда были рядом с нами, у них было куча возможностей убить меня, почему они не сделали этого? Зачем все так усложнять? И вообще, откуда Эйдан все это узнал? Откуда он знает, что Асмодей помог им что-то вспомнить, ведь его не было с нами? Лекс, клянусь, я чувствую, что здесь что-то не так. Если выбирать между ним и Октавией с Рэйвен, то Эйдану я бы не доверилась. Он пугает меня с самого начала, постоянно смотрит странным взглядом… — По-твоему, я все выдумал? — паренек будто подслушивал их все это время. — Если бы отец не послала меня сюда, я бы вообще здесь не оказался. Какой мне смысл врать? Я практически вырос у Лексы на руках, она мне как старшая сестра. — Успокойся, Эйдан, тебя никто ни в чем не обвиняет, — заверила парня Лекса, недовольно глядя на Кларк. — Нет, она мне не доверяет, — покачал головой светловолосый. — Раз так, давайте наложим на меня обет правды, и Кларк сможет убедиться в правдивости моих слов. У Рэйвен в комнате наверняка есть все ингредиенты. — Это ни к чему, — шатенка рванула вслед за парнем в другую комнату. Он уже нервно рылся в шкафу, выбрасывая оттуда ненужные вещи, в поисках необходимого. — Давай сделаем это, — подала голос Кларк, с подозрением глядя на Эйдана. Ну, не нравился он ей, что тут поделаешь. Такое ощущение, что она одна замечала его ускользающие усмешки в моменты всеобщей паники, испепеляющие взгляды и вечные исчезновения. Конечно, у всего было свое объяснение, но Гриффин не могла избавиться от плохого предчувствия. — Да, поставим точку раз и навсегда, — тут же согласился Эйдан. — Вот, нашел, — он начал бросать на кровать флаконы с разноцветными порошками и деревянную чашу. В процессе всего этого он устроил еще больший беспорядок. Вещи Рэйвен и Октавии хаотично валялись на полу, вроде ничего особенного, но среди всего этого было нечто, привлекшее внимание Лексы. Перестав обращать внимание на перепалку Кларк и Эйдана, Лекса склонилась вниз, подцепляя пальцами причудливый медальон. Сука! — Мы не будем проводить никакие ритуалы, — жестко отчеканила шатенка. Тон ее голоса заставил остальных тут же замолчать. Кларк хотела что-то сказать, но Лекса пригвоздила ее своим тяжелым взглядом. — Видишь это! — она приподняла руку, позволяя своей девушке рассмотреть предмет. — Эта вещь принадлежит моему брату. Медальон насквозь пропитан его энергией, которую я ни с чем не спутаю. — Я не понимаю… — едва слышно проговорила Кларк. Эйдан же подошел к Лексе, внимательнее рассматривая предмет в ее руке. — Так вот как он с ними связывался, — воскликнул парень. — Черт, это же было очевидно. Он дал им вещь с частью его энергии, по которой они могли держать с ним контакт и передавать информацию. Лекса с силой сжала кулак, отчего медальон, пропитанный энергией, впился в ее ладонь. Кровь капала на ковер, когда-то притащенный Рэйвен, но ей было плевать. Ее разрывало на части изнутри. Хотелось кричать от бессилия, крушить стены, ломать чужие кости — делать хоть что-то, что заставило бы тьму выплеснуться наружу. — Я пойду, нужно придумать как защититься, когда они появятся, — пробормотал Эйдан, поспешно выходя из комнаты, а затем и из квартиры. — Я не собираюсь защищаться, я собираюсь заставить их скулить от боли… — Мрр, очень вовремя нашелся медальон, — задумчиво протянул мистер Тьма, все время наблюдавший за происходящим со стороны. — Тьма тянется ко тьме, так ведь, — прорычала Лекса. — Если думаешь защищать Рэйвен, то умрешь вместе с ней, — шатенка испускала такие мощные волны энергии, что даже Кларк их чувствовала. Мистер Тьма сначала стойко выдерживал зрительный контакт, но потом покорно опустил мордочку, признавая волю той, кому принадлежит. Он создан лишь для того чтобы служить, слово Лексы — закон. — Пошел прочь и не показывайся мне на глаза, пока не скажу, — жестко приказала шатенка, после чего кошка, тут же поджав хвост ретировалась в неизвестном направлении. — Лекс, это не ты, — тихо проговорила Кларк, подходя к девушке и осторожно кладя ладони на ее щеки, чтобы заглянуть в глаза. — В тебе говорит злость. Может мы не все знаем, может есть какая-то причина, по которой они так поступают, — Гриффин пыталась сквозь тьму разглядеть любимую зелень глаз, но не могла, чернота была слишком непроглядной. — Почему ты все еще пытаешься их защищать? Почему ты меня не слушаешь? Они предали нас! — ладони Лексы сомкнулись вокруг запястий Кларк, отводя ее руки от лица. Впервые за все время Гриффин было по-настоящему страшно находиться рядом со своей девушкой. Она вся будто была пропитана тьмой, которая черной дымкой начинала застилать все вокруг. — Лекса, мои руки, — пискнула Кларк, когда хватка на запястьях стала причинять ей дискомфорт. — Ты моя, слышишь! Моя! Значит, ты должна слушать что я говорю. Если я сказала, что они заслуживают смерти, то ты не будешь мне перечить, — внутри шатенки бушевал огненный шторм. Ярость требовала выхода, и нашла его изливаясь на Кларк. Лекса никогда прежде так не разговаривала со своей девушкой, и никогда бы не сделала этого осознанно. Вот только сейчас у нее сорвало тормоза, слишком много всего навалилось. Она отпустила руки Кларк лишь для того, чтобы обхватить ее лицо, вплотную приближаясь. — Я говорю, ты соглашаешься! Я киваю, ты делаешь… — Лекса, хватит, — Кларк не могла и шелохнуться, находясь в жесткой хватке Лексы. Лицо шатенки находилось всего в паре сантиметрах от ее собственного, так что она чувствовала ее разгоряченное дыхание и в полной мере видела тьму в ее глазах. — Это не ты, — отчаянно прошептала девушка. — О, нет. Это и есть я, — оскалилась шатенка. — Ты хотела получить меня всю, хотела узнать меня до самого последнего уголочка души, так получай. Во мне столько же Тьмы, сколько и Света. Хочешь любить меня? Тогда люби обе части, — притянув Кларк еще ближе, шатенка сократила остатки расстояния между ними, накрывая чужие губы властным поцелуем. Кларк уперлась руками в плечи девушки, но это не особо помогало — Лекса гораздо сильнее и настойчивее. Она никогда прежде не целовала ее с такой животной яростью, прикусывая и оттягивая губы, болезненно сжимая шею и волосы. В Лексе уже не было чужого сознания, перекочевавшего в кошку, теперь это была лишь ее скрытая ранее темная часть. То, чего раньше Кларк не видела столь близко. Никакой нежности и осторожности, лишь желание и стремление получить то, что и так ей принадлежит. Благодаря своей силе и скорости, шатенка без труда смогла сбросить с кровати покрывало, вместе с вещами, которые набросал Эйдан, при этом не позволяя Кларк отстраниться от себя. Спустя мгновение, блондинка уже ощущала, как ее стремительно укладывают на кровать. Руки Лексы были повсюду, она словно сорвалась с цепи, жадно исследуя тело Кларк, не церемонясь сжимая округлые формы. Если раньше шатенка старалась сдерживать себя, быть нежной, то сейчас она словно забыла обо всем, позволяя себе в полной мере насладиться чужим телом. Ее движения были слишком резкими, иногда гранича с грубостью, а поцелуи и укусы, которыми она покрывала шею и ключицы своей девушки, оставляли слишком ощутимые следы. Из-за их особой связи, Лекса, даже при желании, не могла бы причинить Кларк серьезный вред, но никто не говорил, что она не может сделать ей больно. — Лекса! Это не должно так происходить! Перестань! — голос Гриффин давно сорвался на крик, она пыталась достучаться до шатенки, но та лишь сильнее прижимала ее к кровати, яростно разрывая на ней одежду. — Скажи, что не хочешь меня, — замирая в миллиметре от чужих губ, проговорила Лекса, в упор глядя Кларк в глаза. Вот только проблема в том, что Гриффин не могла этого сказать. Чертова Вселенная! Как бы действия Лексы не отрицались умом Кларк, ее тело охотно на них реагировало. Они были созданы друг для друга, каждое касание, каждый поцелуй прописан для них Судьбой и наполнен любовью, пусть даже с примесью тьмы. — Ты не можешь себя так вести. Перестань, давай просто поговорим, — еле слышно умоляла Кларк, с надеждой вглядываясь во тьму. Убивала не грубость шатенки, в другой ситуации, это, возможно, наоборот бы еще больше распаляло Гриффин. Кларк было мерзко из-за того, что вот таким вот способом Лекса пыталась самоутвердиться в собственных глазах, показать, что она все еще главная, что вся власть в ее руках, даже несмотря на предательство самых близких людей. — Уверена, что хочешь говорить? Твое тело, кажется, хочет совсем другого, — оскалилась шатенка, игнорируя тон Гриффин. Перед глазами Лексы была толстая пелена из ярости, которая легко трансформировалась в животную страсть. Она забыла о сдержанности, лаская тело любимой, добиваясь от нее первых стонов, которые распаляли лишь сильнее. Она чувствовала, как сопротивление Кларк угасает по мере нарастания возбуждения. Воздух вокруг пропитался тьмой и похотью. — Лекс, нет, мне больно, — воскликнула блондинка, когда девушка в очередной раз слишком сильно сжала ее шею, параллельно срывая с нее штаны. — Шшш, — наваливаясь сверху и разводя бедра блондинки в стороны, Лекса прижалась губами к ее уху. — Я чувствую какая ты мокрая… Кларк хотела бы сдержать стон удовольствия, вырвавшийся из ее груди, вместе с вскриком, когда Лекса резко вошла в нее двумя пальцами, тут же задавая слишком быстрый для обычного человека темп. Она сама оседлала бедро Гриффин, желая получить больший контакт для себя. Девушка двигалась с остервенением, издавая полуживотное рычание, скрипя челюстью от напряжения, не обращая внимание на то, что Кларк давно выбилась из сил, что ее тело уже получило разрядку, да и не одну. В этот момент, для Лексы существовала лишь тьма и собственные низменные желания. Оргазм, резкой волной накрывший ее тело, заставил Лексу сильно прогнуться назад, а затем обессиленно упасть обратно на Кларк. Тяжело дыша, уткнувшись в шею своей девушке, шатенка лежала без движений, чувствуя полнейшее опустошение внутри. Вместе с сексуальным напряжением ушел и весь внутренний пожар, вся ярость. Ни осталось совсем ничего, даже тьмы, которая стремительно рассеялась, освобождая разум. Эта пустота, образовавшаяся внутри, затягивала. Хотелось остаться в этом состоянии навсегда, но толчок снизу быстро отрезвил, заставляя ясно взглянуть на реальность. Резко отпрянув назад, Лекса села на колени, с ужасом осознавая, что наделала. Кларк, которая наконец смогла свободно двигаться, тут же перекатилась на бок, натягивая на себя простынь, ощущая острую необходимость спрятаться от чужого взгляда. Нет, она не злилась, она прекрасно понимала почему Лекса так себя вела, но внутри все равно было как-то мерзко, в то время, как тело было приятно расслаблено. Этот резкий контраст между состояниями души и тела давил еще сильнее. — Кларк… — едва слышно выдохнула Лекса. В ее голосе было столько боли и вины. Часть тела Гриффин выглядывала из-под простыни и на бледной коже без труда можно было различить проступающие синяки, укусы и засосы. Что она наделала? Она ведь никогда не была такой, никогда не позволяла себе погрязнуть во тьме. Лекса протянула руку, но в так и не решилась дотронуться до спины Кларк. Сидя в ногах Гриффин, она обхватила свою голову руками, судорожно втягивая воздух, пока чувство вины все больше поглощало ее. Этого не должно было произойти, она сорвалась на Кларк, которая не заслужила подобного. Боже, если бы Вселенная не соединила их сердца, то этот белокурый ангел никогда бы не полюбила такого монстра как она. — Прости меня, прости, прости… — словно на повторе начала шептать Лекса. Она легла сзади Кларк, уткнувшись головой в ее спину, и выпустила свою энергию, окутывая ею Гриффин. Блондинка сразу почувствовала тепло и нежность, исходящие от другой девушки. Саднящие укусы, царапины и синяки стали стремительно исчезать, словно их и не было. — Я такая идиотка, прости меня, родная. Оставив нежный поцелуй на слегка подрагивающей спине Кларк, шатенка быстро поднялась с кровати и начала одеваться, с твердым намерением завершить это сумасшествие раз и навсегда. Гриффин пыталась прийти в себя и понять какие чувства преобладают: обида, удовлетворенность или гребаная любовь, от которой никуда невозможно деться, ведь Вселенная не дает выбора. А затем все чувства сменились паникой. Из-за их особой связи, она ощущала странный решительный настрой своей девушки. Это все ей совсем не нравилось. — Куда ты собралась? — поднимаясь с кровати, прикрываясь простыней, нерешительно спросила блондинка. Этот ее почти испуганный голос еще больнее ударил по Лексе. Отлично, теперь любовь всей ее жизни, боится смотреть ей в глаза. — Я не могу сидеть и ждать, когда они снова ударят в спину… из-за злости я теряю контроль. Кларк, прошу, посмотри на меня, — Лекса медленно подошла к девушке, все еще не решаясь коснуться ее. — Я была груба, я причинила тебе боль… — осторожно протянув руку, шатенка едва коснулась щеки Кларк, но та рефлекторно отдернула голову назад. И Лекса не могла винить ее за это. Виновата лишь она сама… и Танатос. Будь он проклят. Лишь из-за того, что он сделал своей целью разрушение ее жизни, все катилось к чертям. Его действия разжигают в Лексе тьму, из-за которой приходится страдать Кларк. Больше этого не будет. — Прости меня, любимая, клянусь, я все исправлю… этого больше не повторится, — искренне прошептала девушка, а затем развернулась, намереваясь покинуть комнату. — Лекса, что ты задумала? — в панике, Кларк судорожно вцепилась в руку шатенки, забыв обиды и страх. — Я убью его, — спокойно и уверенно ответила девушка. — Ты не можешь этого сделать. Что если все не так? Я не знаю, что происходит, но чувствую, что мы что-то упускаем. Танатос — все что осталось от твоей семьи, Лекс. Ты не можешь так спокойно желать ему смерти, — думая о происходящем в их жизни, Кларк постоянно ловила себя на мысли, что есть что-то, чего они не замечают. Называйте как угодно: интуиция, отголоски потаенной светлой энергии, предчувствие. Смысл один — блондинка была убеждена, что Лексе нельзя так опрометчиво бросаться в пекло. — Кларк, поверь, я прекрасно знаю своего брата. Он ненавидит меня и сделает все, чтобы испортить мою жизнь. Если бы я не была в этом уверена, то не говорила бы об этом, — мягко, но настойчиво парировала Лекса. — Я покончу с ним раз и навсегда, и мы, наконец, сможем спокойно разобраться с пророчеством и всем остальным. — Как ты собираешься его искать? И что если он окажется сильнее? Или все это очередная ловушка? — еще больше начинала паниковать Гриффин. — Я знаю где его найти, — неожиданно донесся голос из дверного проема. Эйдан стоял расслабленно опершись о стену и с интересом наблюдал за происходящим. Как давно он вернулся домой? — Мне не удалось придумать план защиты, но удалось отследить его энергию, — пояснил паренек, когда на него уставились две пары глаз. Кларк еще выше натянула простынь, плотнее кутаясь в нее, а Лекса инстинктивно шагнула чуть вперед, прикрывая ее собой от взгляда светловолосого. — Хорошо, но я попрошу тебя присмотреть за Кларк, пока меня не будет, — кивнула Лекса. — Конечно, ты же знаешь, что можешь на меня рассчитывать. Ты мне как сестра, так что я готов помогать чем смогу, — тут же с энтузиазмом отозвался Эйдан. Он порылся в карманах, а затем достал что-то похожее на рукоятку от небольшого ножа, тут же бросая ее Лексе в руки. — Отец просил передать тебе, на крайний случай. — Что это? — тут же проявилось любопытство Гриффин, которая слегка хмурясь выглядывала из-за плеча шатенки. — То, что поможет ей в бою, — пожал плечами паренек. Лекса пару мгновений рассматривала руны, которыми была покрыта рукоять, а затем что-то прошептала. Сначала вокруг предмета стремительно сгустился воздух, а затем произошла резкая вспышка света, и появилось аккуратное лезвие. На вид совсем не грозное оружие, но шатенка прекрасно знала сколько мощной первейшей энергии в нем скрыто. Узнав у Эйдана где найти брата и бросив последний раскаивающийся взгляд на Кларк, Лекса ушла.***
В роскошной гостиной, разместившись на антикварном диване Рэйвен ожидающе смотрела на Асмодея, восседающего перед ней в резном кресле и неспешно потягивающего чай. Октавия, сидящая рядом с ней, так же спокойно пила горячий напиток из своей чашки. Глоток, еще глоток. Поставить чашку на столик. Выпить еще. Когда эти двое во второй раз начали подливать себе чай, Рейес все же не выдержала. — Вы издеваетесь? — нахмурив брови, она бросала недовольные взгляды то на одного, то на другую. — Может все-таки решим, что теперь делать, а не чаек гонять будем? — Спешка никак тебе не поможет, Марбас. А вот хороший чай не раз помогал вершить судьбы, — расслабленно отозвался мужчина. — Рэйв, расслабься, теперь уже спешить некуда, нужно все обдумать, — Блейк мягко улыбнулась, отставляя свою чашку. — Не называй меня так, — недовольно проворчала в ответ Рейес. — Поразительно, вы такие разные, — глядя на этих двоих, Асмодей не мог сдержать свое восхищение проделкам Вселенной. — Пиздец как поразительно, но давайте все же решим, что делать дальше, — не унималась Рэйвен. — Я уже сказал, что выбор остается за вами. Чтобы вы не решили, я помогу, не попросив ничего в замен, потому что у меня тоже есть немного чести и уважения, — в словах мужчины не было ни доли усмешки или лжи, он говорил абсолютно серьезно. — Я хочу отмудохать этого пиздюка, на этом мои желания заканчиваются, — одно воспоминание об Эйдане заставляло девушку начинать злиться и с силой сжимать кулаки. — Для этого придется вернуться туда, и я не могу гарантировать что все пройдет успешно. А еще, чтобы добраться до него, придется разобраться с Лексой. — подумав, заговорил Асмодей. — Почему вы не хотите просто исчезнуть? — Мы заслужили свое «долго и счастливо», — задумчиво вздохнула Октавия, протягивая руку, чтобы сплести пальцы с ладонью другой девушки. — Хочешь сбежать? — серьезно спросила Рейес, вырывая свою руку обратно. — Куда бы мы не бежали, где бы не прятались, всегда будет шанс, что нас найдут, — покачала головой брюнетка. — Ни Первый, ни Третий Мир нас не примет. Ты сама никак не можешь принять свои воспоминания. Сколько ты собираешься все отрицать? — Ничего я не отрицаю, отъебись… — Неужели? — раздраженно перебила Октавия. Едва не опрокидывая ногами столик, она быстро оседлала бедра Рейес, обхватывая ее лицо руками и заглядывая в глаза. — Позволь себе заново прожить воспоминания, а не взглянуть со стороны… — Вы такие забавные, — усмехнулся Асмодей, спокойно отпивая чай. Наблюдение за этими двумя могло стать его новым любимым развлечением. Блаженно прикрыв глаза, он позволил своему разуму скользнуть в воспоминания, которые Октавия снова показывала Рэйвен.***
Шум моря. Рэйвен любила этот звук. Возможно, потому что ее отец был моряком, и ей с детства приходилось ему помогать, а возможно просто потому что этот звук дарил ощущение свободы, которой у нее никогда не было и не могло быть. Она привычно перебирала старые отцовские сети, замечая две фигуры, гордо прогуливающиеся чуть дальше вдоль берега. Любой человек, живущий в округе, лишь увидев их издалека, мог без труда сказать кто перед ним, потому что каждый слуга обязан знать своего господина. Конечно, Рэйвен тоже понимала кто именно оживленно спорит на утесе. Девушка уже собиралась пойти домой пока ее не заметили, ведь не известно, что придет в голову к графу, учитывая его знаменитый грозный нрав. Бывали случаи, когда он приказывал выпороть прохожего, случайно взглянувшего ему в глаза. Рэйвен не слышала, о чем говорил граф и девушка, идущая рядом, так как они находились поодаль от нее, там, где каменистый берег скалами возвышался над морем. Очевидно, они о чем-то спорили. Девушка в пышном кремовом платье, одном из тех, что могут себе позволить лишь истинные аристократы, яростно жестикулировала, пытаясь что-то доказать графу. Он шагнул в ее сторону, протягивая руку, чтобы попытаться ее успокоить, но она импульсивно отпрянула от него назад, забывая о том, что там лишь обрыв. Рэйвен как в замедленной съемке наблюдала, падение девушки. Ее темные волосы контрастировали с платьем, развиваясь по ветру, который разносил шум моря, заглушая крик упавшей. В этот момент Рэйвен нужно было просто уйти. Сбежать и сделать вид, что ее там вовсе не было. Отец всю жизнь твердил ей держаться подальше от всех этих важных особ, которые считают себя лучше других лишь потому что им посчастливилось родиться в знатном роду. Если не попадаться графу на глаза, то и неприятностей не будет. Вот только пока Рэйвен обдумывала это все, ноги сами понесли ее к берегу. Скидывая на ходу тяжелые кожаные ботинки и жилет, она старалась не упускать из виду темную макушку, то и дело скрывающуюся под водой. Расстояние от того места, где Рэйвен вошла в море до скалы было приличным, поэтому пришлось приложить не мало усилий, сражаясь с волнами, чтобы его преодолеть. В этот момент ей пригодились все навыки, полученные во время плаваний с отцом. Брюнетка уже начала уходить под воду, потеряв сознание, когда Рэйвен, наконец, удалось уцепиться за ее платье. Путь до берега, благодаря все тем же волнам, оказался гораздо проще и быстрее. Из последних сил, Рэйвен волоком вытащила девушку на каменистый берег, сама еле стоя на ногах, то и дело спотыкаясь и пошатываясь. — Давай же, дыши, — бормотала девушка, переворачивая другую на бок и похлопывая по спине, чтобы вода вышла из легких. Это не помогло, поэтому Рэйвен пришлось вспомнить еще один морской урок, выученный во время плаваний. Бывалые моряки рассказывали, как нужно вдувать воздух в того, кто упал за борт, чтобы спасти ему жизнь. Дрожащими руками, убрав мокрые пряди с лица брюнетки, Рэйвен едва сама не задохнулась, впервые видя перед собой кого-то столь прекрасного. Выбросив из головы странные мысли, Рэйвен начала вдувать в незнакомку воздух, стараясь не думать о мягкости ее губ. Лишь когда девушка закашляла, жадно втягивая в себя воздух самостоятельно, Рэй облегченно выдохнула, но продолжала придерживать ее голову. — Ты спасла меня? — едва слышно прошептала незнакомка. Она снизу-вверх смотрела в глаза Рэйвен, не в силах разорвать зрительный контакт. Их потряхивало от холода, вода стекала ручьем, одежда неприятно прилипла к коже, но они не обращали на это внимание. Их будто переклинило друг на друге. — Ты похожа на ангела, — единственное что смогла проговорить Рэйвен, трепетно сжимая девушку в своих руках. Она не понимала, что с ней происходит. Весь окружающий мир будто исчез, сжался и превратился в одну прекрасную брюнетку. — Меня зовут Октавия, — смущенная улыбка появилась на бледном лице. Блядь. Рэйвен только что спасла дочь графа Холланда. Едва эта мысль прилетела в ее голову, в спину прилетело нечто другое — сильный толчок ногой, который заставил ее опрокинуться в сторону, чтобы не упасть на Октавию. Это было очень неожиданно, так что девушка не успела подставить руки, падая лицом о мелкие камни. Не успела она опомниться, как сверху на нее начали обрушиваться обжигающие удары хлыста, который граф всегда носил с собой, чтобы преподавать манеры своим подданным. — Как ты смеешь касаться моей дочери! — злобно рычал мужчина. — Ни один простолюдин не смеет прикасаться к моему роду! — Отец! Перестань! Она спасла меня! — у Октавии не было сил, чтобы быстро подняться, но она как могла пыталась подползти к графу, чтобы остановить его. — Да, спасла, и это единственная причина, по которой она останется жива, — нанеся последний сильный удар, граф быстро развернулся к дочери, снимая с себя жакет и укутывая ее. — Идем, милая, тебе нужно согреться… Рэйвен лежала на холодных камнях, чувствуя, как горит бок, плечо и спина в тех местах, куда приходились удары, но все что ее волновало — взгляд карих глаз, направленных на нее через плечо графа Холланда. Этот взгляд и решил ее судьбу. На закате этого же дня, Рэйвен снова была на берегу. Она с остервенением терла руками одну из своих сорочек, пытаясь отстирать кровь. Она злилась на саму себя за то, что вмешалась, за то что не сбежала, как только вытащила девушку, за то что разгневала графа, за то что потом сама рассказала все отцу, надеясь, что тот поймет и пожалеет. Какая же она идиотка. Нужно быть незаметной! — Я надеялась, что найду тебя здесь, — за своими мыслями, Рэй не заметила, как рядом с ней появилась недавно спасенная девушка. Несмотря на то, что голос Октавии был тихим и нерешительным, он заставил другую девушку резко обернуться, испугано оборачиваясь по сторонам, в ожидании новых ударов. — Нет-нет, не бойся, я одна. Я незаметно сбежала из замка, так что… О, Боже, твое лицо, — забыв о том, что вообще хотела сказать, Октавия не задумываясь шагнула вперед, сокращая дистанцию между ними и протягивая руку к лицу другой девушки. — Мой отец не должен был… — Это сделал не твой отец, — Рэйвен стыдливо отшатнулась от прикосновений девушки, отворачиваясь от нее и наклоняясь, чтобы умыться морской водой. Ссадины на лице до сих пор кровоточили, и соленая вода лишь причиняла еще больший дискомфорт. — Моему отцу не понравилось, что я разозлила графа, и он решил припадать мне урок. — Это ужасно, мне так жаль. Позволь я помогу тебе, — у Октавии сердце сжималось от мысли о том, что вместо благодарности за свою храбрость эта прекрасная девушка получила лишь боль. Не задумываясь о сохранности своего дорогого платья, она шагнула вперед, ступая в воду, чтобы быть рядом с Рэйвен. — Нет, не нужно. Ты не должна… мне нельзя быть рядом с тобой, если твой отец увидит… — Рэйвен снова начала опасливо озираться по сторонам. — Никто не знает, что я здесь, — успокоила брюнетка. Не обращая внимание на отнекивания другой девушки, Октавия осторожно коснулась ее лица ладонью, ощущая как по всему телу прошлась легкая дрожь от этого контакта. Своим платком она бережно стерла кровь и лишь после этого отстранилась. — Спасибо, — едва слышно пробормотала Рэйвен, не находя слов для чего-то еще. — Я так и не успела узнать твое имя, — смущенно улыбнулась в ответ Октавия. — Рэйвен… Рэйвен Рейес, но близкие зовут меня Рэйв. И ты… ты тоже можешь, ну, если захочешь… — Рэйв… Какое прекрасное имя. Спасибо тебе, ты спасла мне жизнь, я никогда этого не забуду, — прерывая девушку, искренне поблагодарила Октавия. — Я тоже никогда не забуду, — как завороженная, глядя в чужие глаза, прошептала Рэйвен. Этого никогда не должно было произойти, две девушки из разных миров никогда не должны были сблизиться, но, переступая через все запреты, они стали видеться тайком ото всех. Сначала они обе убеждали себя, что это лишь дружба и не более, потому что в их обществе никто и никогда не говорил о любви между женщинами. С каждым днем общения, они становились все ближе и ближе. Когда Рэйвен уплывала с отцом и командой в море, Октавия каждый день выходила на берег, глядя на линию горизонта в ожидании ее. Между ними никогда не было ничего больше долгих взглядов и случайных касаний, но чувства крепли в их сердцах. Благодаря Октавии Рэйвен узнала, что рождение в знатной семье не делает тебя мудаком, что и аристократы могут быть простыми в общении. Брюнетка вообще была самым простым и в то же время необычным человеком, которого встречала Рейес. Ее манеры и светское воспитание сочетались с почти детским озорством и легким безрассудством. Когда Октавия улыбалась и начинала смеяться своим заливистым смехом у Рэйвен пропадал дар речи. Она в буквальном смысле замолкала посреди предложения, не в силах оторвать взгляд от этой прекрасной девушки, которая ассоциировалась у нее с ангелом. Октавия же все больше и больше отдалялась от пафосной жизни в замке и поездок на светские мероприятия. После знакомства с Рэйвен, все вокруг начало казаться ей слишком фальшивым, притворные улыбки и любезности вставали поперек горла. Рэйв с ее вечными шутками, морскими историями и неповторимыми бранными словечками, за которые она всегда извинялась, стала для Октавии своеобразным лучом света. А еще Рейес постоянно старалась защитить ее, даже не задумываясь над этим. От бродячих собак, от дождя, от холода, от пьяного матроса — будто это было заложено у нее где-то в сознании. Спустя полтора года Октавия сказала, что отец решил выдать ее замуж. Рэйвен всю ночь просидела на берегу, пытаясь заставить себя не чувствовать разрывающую на часть боль, а порадоваться за подругу. Спустя еще месяц, Рейес едва не забила до смерти жениха Октавии, узнав о том, что тот пытался обесчестить ее до замужества. Граф отменил свадьбу, но Рэйвен все равно не удалось избежать ударов плетью. — Зачем ты это сделала, идиотка?! — яростно, сквозь слезы кричала Октавия, злясь, что Рэйв снова полезла на рожон и теперь побитая лежала в постели. Хорошо еще, что ее отец был в плавании и не видел этого. — Потому что я люблю тебя! Вот почему, — не выдержав, призналась Рейес, отворачиваясь от подруги к стене, чтобы не смотреть ей в глаза. — Любишь… — повторила брюнетка. Какое-то время она молча смотрела на напряженную спину другой девушки, а потом тихо заговорила. — Еще до того, как ты спасла меня, я несколько раз видела тебя на улице. Ты игралась с детворой, заставляя их заливисто смеяться, а в другой раз помогала старушке довезти телегу с ее продуктами, и как-то я видела тебя в кузнице, когда ты чинила снасти. Каждый раз мне хотелось подойти к тебе и заговорить, но я понятия не имела о чем, и как бы люди отнеслись к тому, что дочь графа разговаривает… — С простолюдинкой, — закончила за нее Рэйвен, сильнее вжимаясь лицом в подушку, чтобы скрыть выступающие слезы. — Рэйв, — позвала брюнетка, мягко поворачивая девушку за плечо. — Я все и так понимаю, мы не можем… — она не смогла закончить предложение, потому что Октавия резко склонилась, накрывая ее губы своими. Поцелуй был нерешительный и неумелый, но он заставил Рэйвен принять сидячее положение, ошарашенно глядя на Октавию. — Я тоже люблю тебя и всегда любила… — Мой ангел, — нежно прошептала Рэйвен, счастливо улыбаясь и подаваясь вперед, чтобы увереннее поцеловать брюнетку. Эта ночь стала очередным поворотом в развитии их отношений, теперь они не боялись своих чувств друг к другу. Они продолжали тайком встречаться, но теперь вместо долгих целомудренных разговоров у них были пылкие поцелуи и объятья полные страсти. Рэйвен научилась незаметно пробираться в комнату Октавии в замке, карабкаясь по стене, а затем залезая в окно. Каждая ночь любви, была для них незабываемой, они полностью растворялись друг в друге. Но как бы не были сильны и светлы их чувства, им нужно было скрывать их от остальных. — Думаешь, я не знаю где ты пропадаешь все время? Люди уже начали шептаться за моей спиной, — однажды за завтраком, заговорил граф, грозно глядя на дочь. — Я и раньше знал, что ты проводишь время с этой девкой, даже думал, что нет ничего плохого в том, что ты получишь немного опыта общения с простолюдинами, думал, что однажды это поможет тебе стать хорошей правительницей этих мест. Но все зашло слишком далеко, найди себе подругу, соответствующую по статусу! Конечно же Октавия не перестала видеться с Рэйвен, разве что они стали делать это еще более осторожно. Об их связи, давно перешедшей дружескую черту, не знал никто. Хотя, думается, что моряки, с которыми плавала Рэйв и ее отец, догадывались, потому что не может дочь графа, из чисто дружеских соображений, провожать Рейес в плавания томным взглядом следя со скал, а потом верно дожидаться ее, каждый день смотря вдаль. — Что ты творишь, Рэйв? Одумайся! Она станет твоей погибелью, — видя счастливую улыбку на лице дочери, покачал головой Рейес. Октавия как обычно стояла на скалах издалека наблюдая за прибытием корабля, чтобы быть уверенной, что с ее морячкой все хорошо. — Ради нее и умереть не жалко, — то как искренне были произнесены эти слова, заставило отца Рэйвен лишь вздохнуть и смириться с тем, что дочь не одумается. День за днем, месяц за месяцем, они продолжали хранить свою любовь, неся ее сквозь все преграды. Октавия месяцами ждала Рэйвен из дальних плаваний, не находя места от беспокойства. Рейес и сама боялась оставлять своего ангела на долго, каждый день желая все бросить и вернуться на берег. У Октавии был старший брат — Беллами, с которым она была очень близка. В какой-то момент она решила довериться ему и поделиться своим секретом. Он долго не мог понять сестру, но затем, видя, что Рэйвен делает ее по-настоящему счастливой, принял их отношения и даже иногда помогал с организацией тайных встреч или передавал записки. И все было действительно хорошо… даже слишком… Рэйвен спешила в небольшую рощу у замка, чтобы увидеться с Октавией, как они и договаривались в записках, но придя на место, она обнаружила там Беллами. Сначала Рэйв решила, что его сестра не смогла прийти и решила передать с ним послание, но его виноватый взгляд говорил о том, что здесь происходит что-то другое. — Прости, Рэйвен, я не могу ослушаться приказа отца, — стоит отдать ему должное, он и правда выглядел искренне сожалеющим о происходящем, но от этого не было легче. Из-за деревьев появились еще двое мужчин, которые взяли Рэйв под руки и повели в сторону площади у замка. Она не пыталась вырваться и сбежать, ведь в этом не было никакого смысла. Бежать некуда, ее в любом случае нашли бы. На площади уже все было готово для публичной порки. Обычно граф поручал исполнять наказание одному из слуг, но этот раз был особенным, он лично стоял посреди площади, прожигая девушку разъяренным взглядом. Что ж, похоже он узнал… Это должно было рано или поздно произойти. Нашел ли он одно из их посланий, услышал чужой разговор, проболтался Беллами, а может сама Октавия — это не имело значение, важно лишь то, что Рэйвен уже зажали голову и руки в колодках, прикрепленных к невысокому столбу. В этот раз граф сменил свой мягкий хлыст на тяжелый кнут, намереваясь выбить из этой девчонки душу. — Я предупреждал, чтобы ты не смела приближаться к моей дочери, — подойдя к Рэйвен заговорил граф Холланд. — Я мог стерпеть ваше общение, думая, что оно невинно, но ты… Ты опорочила ее. Грязное, мерзкое животное, — первый удар лег на спину выбивая воздух из легких. Ноги подкосились от резкой боли, но она лишь стиснула зубы не собираясь давать графу еще больше поводов для радости своими криками. Вокруг начали собираться случайные зеваки, граф продолжал что-то говорить, но Рэйвен слышала лишь свистящие удары кнута и звук биения собственного сердца. Ей было интересно сколько еще она продержится, сколько можно терпеть такую боль? Она не замечала, что начала стонать и кричать от боли, когда вся спина превратилась в одну сплошную кровоточащую рану. Образ Октавии перед глазами грел ее душу… ради этой любви и умирать не страшно. Граф запер дочь в ее комнате, но, видимо, той все-таки удалось выбраться из замка. Не думая о том, что подумают люди, Октавия расталкивая всех на своем пути добралась до помоста, бездумно закрывая собой окровавленное обмякшее тело. — Отойди, Октавия, — властно прорычал граф. — Нет! Еще раз посмеешь ударить ее, клянусь Богом, я сбегу из дома или наложу на себя руки, и это будет на твоей совести, — перед графом стояла не его милая послушная дочь, следующая всем его правилам. Это была женщина, готовая пойти на все, ради своей любви. — Ладно… но ты больше и шагу из замка не сделаешь, — ядовито прошипел граф, разворачиваясь и стремительно уходя. Люди вокруг перешептывались, но Октавии было наплевать. С трудом справляясь, она освободила Рэйвен из кандалов. Девушка тут же безвольно упала на деревянный помост, едва дыша, не в силах даже открыть глаза. — Прости, любимая, он не должен был узнать. Рэйв, милая, пожалуйста, только выживи, ради меня, прошу тебя, — брюнетка мягко гладила девушку по голове, игнорируя слезы, градом льющиеся из глаз. Ей так и не дали помочь Рейес, оттаскивая от девушки и сопровождая до замка. Лишь спустя два дня, с помощью Беллами, под покровом ночи, Октавии удалось покинуть замок и добраться до хижины Рэйвен. Девушка лежала на животе в постели, необычайно бледная, вся мокрая от пота, иногда она что-то бормотала, но разобрать слова было невозможно. Октавия беспомощно опустилась на колени перед ней, дрожащей рукой проводя по щеке, чтобы убрать прилипшие волосы. Она боялась переводить взгляд на спину девушки, которая была покрыта ранами от кнута. — У нее жар, раны воспалились. Я обрабатываю их мазью из водорослей, но пока это не помогает, — Октавия испугано обернулась, стирая слезы с лица, замечая отца Рэйвен, вышедшего из соседней комнаты. — Мне так жаль… я не знала… что я могу… — бормотала девушка, растеряно глядя на изможденного мужчину. — Надеюсь, ты любишь ее так же сильно как она тебя, — единственное, что произнес Рейес прежде чем покинуть комнату. — Больше всего на свете, — уверенно сказала девушка, несмотря на то, что мужчина ее уже не слышал. Рэйвен выжила. Теперь ее спину покрывало множество шрамов, как вечное напоминание о последствиях своей любви. В начале, она стыдилась их, но во время каждой редкой встречи, Октавия поцелуями и ласками стирала ее неуверенность в своем теле. Их отношения лишь окрепли после произошедшего, но встречи стали гораздо реже. Граф неустанно следил за дочерью, не спуская с нее глаз. Несмотря на произошедшее, Рэйвен осталась все той же веселой и безрассудной, и уж точно она не стала меньше опекать своего ангела. Несколько месяцев она при каждой встрече ругала Октавию за то, что та не лечит свою простуду. Другая девушка начала часто кашлять, но не предавала этому никакого значения, надеясь, что все пройдет само. Еще неизменным осталось то что Октавия каждый день выходила на берег, когда Рэйвен была в плаваниях, чтобы не пропустить ее возвращение и хотя бы издалека увидеть любимую. Всякий раз видя вдалеке дочь графа, моряки лукаво подмигивали Рэйв, сами не в силах сдержать улыбку в ответ на счастливое выражение лица девушки. Силуэт Октавии на берегу стал настолько привычным явлением, что однажды не увидев ее при возвращении, взволнованны были все. У Рэйвен все из рук валилось, она постоянно оборачивалась, пытаясь разглядеть девушку, но ее нигде не было. Как только корабль причалил, ей позволили сразу уйти, не помогая с разгрузкой. Рейес со всех ног спешила к замку, понятия не имея, что вообще будет делать, когда туда доберется. Ее не было больше двух недель, так что произойти могло многое. Что если Октавия сбежала? Или граф выдал ее замуж и отправил жить к мужу? А может все хорошо и ее любимая просто занята чем-то другим… На полпути к замку Рэйвен встретила Беллами, который спешил ей на встречу. — Октавия просила каждый день дожидаться тебя на берегу, — замялся парень, не смея смотреть Рэйв в глаза. — Она просила передать тебе это… Записка была совсем короткой, ее писала Октавия, но почерк был не таким аккуратным как прежде, буквы скакали по строчкам, словно перо не слушалось свою хозяйку. Это не имело никакого смысла…. Брюнетка писала, что любит Рэйвен больше жизни, но что больше не хочет ее видеть. — Она… она прощается со мной? Что это значит, Беллами? — парень по-прежнему не смел взглянуть ей в глаза, пока Рэйвен прожигала его непонимающим взглядом. — Там все написано. Просто не приближайся к ней. Лучше забудь ее и живи своей жизнью. Ты же всегда мечтала сбежать отсюда, Октавия рассказывала мне, о ваших планах. Вот, возьми, этого должно хватить на какое-то время, — Беллами протянул сверток, в котором была немалая сумма. На некоторое время? Да, она бы могла годами безбедно жить вдали отсюда. — Черта с два, — отмахиваясь от денег, прорычала девушка. — Если она хочет меня бросить, то пусть скажет это мне в глаза. Беллами пытался остановить ее, но это было бесполезно. Воспользовавшись своим старым путем, не думая о том, что может встретиться с графом или его слугами, Рэйвен забралась в комнату Октавии, готовая рвать и метать. Но стоило ей увидеть девушку, как горло сжалось, не позволяя сказать ни слова. Брюнетка лежала в постели тяжело дыша. За несколько недель, которые прошли с их последней встречи, Октавия заметно похудела, ее кожа стала бледной, а под глазами появились темные круги. — Ты не должна была приходить, — покачала головой брюнетка, приподнимаясь в постели. — Ты написала, что больше не хочешь меня видеть и ожидала, что я так просто с этим смирюсь? — огрызнулась Рэйвен, подходя к постели. — Нет, прошу, не приближайся, ты можешь заразиться, — тут же встрепенулась Октавия. — Я не боюсь простуду… — Я знаю, ты ничего не боишься, — мягко улыбнулась в ответ брюнетка. — Прости за то письмо… я не хотела, чтобы ты видела меня такой. — Идиотка, твоя простуда скоро пройдет, и мне плевать на то, как ты выглядишь, — Рэйвен присела на краешек кровати, с любовью сжимая ладонь другой девушки. Она хотела поцеловать ее, но Октавия увернулась от поцелуя, подставляя лишь щеку. — Отец вот-вот будет здесь, тебе лучше уйти, — влетая в комнату, предупредил Беллами. Октавия так и не дала себя поцеловать… Простуда странно затягивалась. Октавия не выходила из своей спальни, а в замке царила скорбная атмосфера. Рэйвен долго не удавалось увидеть свою любимую, а когда ей наконец удалось пробраться к ней в покои, Октавия не выглядела как человек идущий на поправку. Она была похожа на скелет, обтянутый бледной, почти прозрачной кожей. Приступы кашля почти не прекращались и теперь стали сопровождаться отхаркиванием крови. — Мой ангел… — прошептала Рэйвен, склоняясь к девушке, которая была не в силах поднять голову с постели. — Любимая, — едва слышно отозвалась Октавия. — Тебе нельзя… нельзя… ты… — Это ведь не простуда, верно? — утыкаясь лбом в грудь брюнетки, Рейес наконец поняла, как была слепа. Ну, конечно это не простуда. Простуда не длится полгода, и из-за нее никто не кашляет кровью и не теряет половину от своего веса. — У нее чахотка, — донесся голос графа откуда-то из-за спины. Он тоже выглядел изможденным, последствия постоянного нервного напряжения. — Не думаю, что она протянет еще хотя бы месяц, — Рэйвен никогда не слышала, чтобы голос графа Холланда звучал настолько обреченно. — Нет… нет, этого не может быть! Должен быть способ! Вы же граф, у вас должны быть лучшие врачи, — отчаянно бормотала Рэйв, сильнее сжимая руку Октавии. Брюнетка, кажется, мало что понимала, находясь в полубредовом состоянии. — Даже имея всю власть и деньги мира, невозможно победить смерть, — обреченно вздохнул Холланд, садясь рядом с Рэйвен. Он не думал прогонять ее, теперь у них было одно горе на двоих. Чахотка была частым явлением в их краях, люди один за другим стремительно умирали, так как не было никакого лекарства от этой болезни. — Я знаю, что ты любишь ее. Теперь я на многое смотрю иначе, прости за все, Рэйвен. Сейчас нам осталось лишь молиться за ее душу, чтобы Бог забрал ее на небеса, в лучший мир, где не будет страданий и боли, — мужчина мягко похлопал девушку по спине, бросая последний взгляд на дочь. — Будь осторожна, не стоит так близко склоняться к ней, ты можешь заразиться от ее дыхания. — А какой смысл мне жить без нее? — отчаянно, подавляя душащие слезы, ответила Рэйвен. — Я что-нибудь придумаю… я найду способ, — она решительно поднялась с кровати и покинула комнату, провожаемая сочувственным взглядом графа. Он знал, что нет никакого способа спасти его дочь, он перепробовал все. Рэйвен практически не ела и не спала, сутками бродя по ближайшим поселениям и городкам, расспрашивая каждого встречного о любом варианте лечения чахотки. Она посетила десяток лжецелителей, обещавших за немалые деньги продать лекарство от всех болезней, и ни один из них не смог помочь. Именно так, впав в полное отчаяние, Рэйвен оказалась в каком-то случайном трактире, понятия не имея где именно находится. Это конец… — Слышал тебе нужна помощь, — мужской, подсевший к ней за стол, не был похож на местных, слишком чист и хорошо одет, да и было в его взгляде что-то цепляющее и одновременно пугающее. — Отстань, старик, не думаю, что ты способен мне помочь, — отмахнулась девушка. — Готов поспорить, что ты ошибаешься… как насчет спора на твою душу? — на лице мужчины появилась хищная усмешка, больше похожая на оскал. Рэйвен была глубоко религиозным человеком, как и все люди того времени, и когда мужчина объяснил кто он и какова цена его услуг, девушку переклинило. Продать душу? Добровольно согласиться на вечные страдания? Нет. Нет! Она просто не могла… Рейес попросила время подумать. Она вернулась в замок, чтобы еще раз увидеться с Октавией. Вид умирающей девушки, поставил все на свои места. Октавия и была ее душой, и если она умрет, то ей и самой не нужна жизнь. И она согласилась. Вернулась к Асмодею и пожала с ним руки. — Сколько у меня есть времени? — спросила девушка, как только сделка вступила в силу. — Нисколько, я хочу забрать тебя сразу, — отрезал мужчина. — Позволь мне хотя бы увидеть ее, я должна убедиться, что с ней все в порядке, — Рэйвен надеялась, что у нее будет оставшаяся жизнь, а лишь после этого ее душа отправится на мучения, но на деле все оказалось гораздо хуже. Ей нужно было напоследок увидеть свою любимую. — Хорошо, у тебя есть час, — кивнул Асмодей. — А затем твоя душа начнет покидать тело, чтобы вновь переродиться в Третьем Мире. — Рэйв, милая, это просто чудо, смотри, я могу ходить и свободно дышу. Это невероятно! Отец сказал, что больше не будет мешать нам быть вместе! Любимая, мы теперь свободны, — Октавия радостно прыгала по своей комнате. Она была все еще излишне худа, но цвет ее лица заметно улучшился, а приступы кашля прошли, будто их никогда и не было. Рэйвен же, напротив, с каждой минутой становилась все мрачнее, словно жизнь медленно покидала ее тело. Первым это заметил граф, вошедший проведать дочь. Он и до этого подозревал неладное, ведь никто и никогда так просто не выздоравливал, находясь в шаге от смерти. Увидев Рэйвен он все понял, но лишь сочувственно сжал ее плечо и оставил проститься с дочерью. — Ты в порядке? — озадаченно спросила Октавия, замечая, что Рейес уже не может стоять. Она успела как раз вовремя, чтобы подхватить девушку, когда та начала падать, но так как сил у брюнетки было не особо много, ей пришлось опуститься на пол, укладывая голову Рэйвен к себе на колени. — Милая, что происходит? Что ты сделала? — Это не важно, главное, что ты теперь будешь жить, — мягко улыбнулась Рэйвен. — Нет, Рэйв, прошу, не бросай меня! — Ты всегда будешь моим ангелом, Октавия. Не важно в каком мире я буду, моя любовь будет вечной, клянусь тебе. Где бы я не была, чтобы со мной не случилось, я всегда буду защищать тебя… — Нет! Рэйв, пожалуйста…***
Шумно втянув воздух, Рэйвен, распахнула глаза, понимая, что воспоминания наконец закончились. Она умерла, и ее память была стерта, так что она забыла всю свою земную жизнь, чтобы не было соблазна вернуться к любимой. Сердце бешено колотилось, грудь сильно жгло, а по щекам текли слезы, вызванные слишком эмоциональными воспоминаниями. Когда Асмодей впервые показал им обеим это, Рэйвен постаралась абстрагироваться, заставила себя не вникать в воспоминания, но теперь, когда Октавия вновь окунула ее в прошлое, она уже не могла закрыться. — Ты такая идиотка, никогда не прощу, что ты бросила меня. Ты хоть представляешь какого это хоронить любимую? Я оплакивала тебя каждый день. Спустя пять лет мое сердце просто не выдержало этого горя, — прижимаясь к Рэйвен, шептала Октавия. — Я не могу… не могу, — почти рычала в ответ Рейес. Жжение в груди становилось нестерпимым, гребаный свет рвался навстречу к брюнетке. — Шшш, мы справимся с этим. Теперь я не позволю тебе никуда от меня деться, — успокаивающе поглаживая грудную клетку другой девушки, нашептывала Блейк. Она издала короткий смешок, утыкаясь лицом в волосы Рейес. — Чего ты смеешься? — непонимающе пробурчала Рэйвен. — Ты заметила, что чем дальше, тем больше ты сокращаешь свое имя? Рэйв, Рэй… С такими темпами скоро ты начнешь просить, чтобы тебя звали «Р», — не сдержавшись Октавия залилась звонким смехом, отстраняясь от девушки. Рэйвен сначала смотрела на нее с явным недовольством, желая ответить парой отборных острот, но увидев счастливую улыбку брюнетки, не смогла промолвить и слова. Это же Октавия… ее ангел, упавший со скалы. — Давай уже разберемся с Лексой, а потом я смогу навалять этому пиздюку за то, что он чуть не убил тебя, — серьезно предложила Рэйвен. — С удовольствием… только вот Кларк… Нужно что-то придумать, — в конце концов, Октавия до сих пор была ее хранителем. — Поверить не могу, что ты до сих пор не забила на нее, — закатила глаза Рэй, спихивая с себя девушку. — Ладно, есть одна мысль. Ты все еще хочешь новую сделку, — обратилась она к Асмодею, который тихо попивал свой чаек, стараясь не привлекать внимание. Услышав о сделке, его глаза тут же загорелись азартом.***
— С ней же все будет в порядке? — в который раз взволнованно спросила Кларк у Эйдана. — Ага, — безучастно кивнул парень, щелкая каналы на телевизоре. — Мы немного поссорились, ну, вроде того, — продолжала бормотать Гриффин нервно расхаживая по комнате. — А вдруг с ней что-то случится? Я же ведь не злюсь на нее уже, а она этого даже не знает… — Ага, — снова кивнул Эйдан. — Слушай, Кларк, ты все равно ничего не можешь сделать, так что просто расслабься. Раньше мой отец любил устраивать посиделки и приглашал на них всех Основателей, а я должен был их развлекать, — не отрываясь от телевизора, начал рассказывать парень, поглощенный каким-то шоу. — Меня это дико раздражало, потому что все относились ко мне как к ребенку, хотя я по возрасту старше некоторых из них. Все фокусируются лишь на внешности. Но история о другом. Суть в том, что в какой-то момент я просто смирился, и мне стало насрать на все эти мероприятия. Вот и ты смирись. — Ты зол на своего отца, не так ли? — догадалась Гриффин. — Ты не пробовал поговорить с ним и попросить снять этот запрет на изменение внешности, или что он там с тобой сделал? — Он тащится от всего этого, — хмыкнул Эйдан. — Да, и сложно говорить с тем, кто за последние несколько столетий не произнес ни звука. — В каком смысле? — непонимающе переспросила Кларк. — Вы люди называете это комой. Ну, а у нас это выглядит так, что он просто все время лежит в своей постели, таращится в потолок и ни на что не реагирует. Упертый старик, никак не хочет позволить своей энергии соединиться со Вселенной… — Он умирает? То есть, он молчит, и ты с ним не говорил уже несколько сотен лет? — глаза Кларк постепенно расширялись. — Ага, — беззаботно кивнул Эйдан. Из-за шоу по телевизору, он совсем забыл о том, что нужно следить за словами. У лжеца должна быть отменная память. — Ох, — одновременно произнесли Кларк и Эйдан, когда до обоих дошел смысл его слов. Гриффин, наконец, все поняла, вот только она была наедине с ним.***
Лекса без труда нашла брата, он в общем и не прятался, спокойно стоял посреди пустыря, словно дожидаясь ее. Шатенка была слишком зла, чтобы придавать этому значение. Она хотела лишь его смерти, поэтому без единого слова, выпустила всю свою энергию, используя ее, чтобы быстро приблизиться к Танатосу и начать наносить удары. Она ожидала ожесточенную схватку, но он даже не пытался ответить, лишь прикрывался от ударов и удивленно смотрел на нее. Это злило еще больше. Что за игры такие? Лекса со всей силы толкнула брата ногой в живот, от чего тот упал на спину, пролетев еще пару метров по земле. — Почему ты это делаешь? — ошарашенно проговорил Танатос. Это заставило Лексу замереть на месте. Что он имел ввиду? Какого черта происходит? Но нет, наверняка это его очередная уловка. Шатенка прижала брата коленом к земле, занося нож, который ей дал Эйдан, намереваясь нанести последний удар. — Сопротивляйся же! — прокричала девушка. То, как брат непонимающе смотрел на нее, даже не пытаясь выбить оружие, заставляло вспомнить те времена, когда они были еще одной крепкой семьей и драки были лишь тренировками. — Ты должен драться! — Почему? Я не хочу с тобой драться, Кали? Эйдан сказал, что ты согласилась встретиться для примирения, — Танатос по-прежнему вглядывался в абсолютно черные глаза сестры, пытаясь разглядеть хоть одну эмоцию кроме злости. — Примирения? О каком примирении вообще речь? Ты чуть не убил Кларк, связался с Асмодеем, чтобы приставить ко мне Рэйвен. Ты только и думаешь о том, как разрушить мою жизнь, — прижимая лезвие к горлу брата, рычала девушка. Она так хотела его убить, но рука не слушалась. Она не могла надавить на рукоятку. — Убить Кларк? Я видел ее лишь раз, тогда на трассе. Эйдан сказал Легиону что у тебя неприятности, они рванули тебе на помощь, а я хотел просто поговорить с тобой. Но я не был готов к твоей агрессии, поэтому тоже вспылил. И твоя подруга, Рэйвен, кажется, я не собирался причинять ей вред, но она стреляла в меня… — О чем ты говоришь, — Лекса попятилась назад. Ее взгляд потух, становясь растерянным. — Я давно думал о том, что натворил. Я импульсивен и всегда таким был. После той встречи у клуба, когда я ранил тебя, я захотел еще раз встретиться, чтобы извиниться и обсудить все в более спокойной обстановке. Тогда и появился Эйдан, он сказал, что поможет мне. Последние пару месяцев мы часто с ним виделись, он говорил, что все рассказал тебе, но что тебе нужно время. А сегодня он связался со мной и сказал, что ты готова к примирению, — торопливо объяснял Танатос, глядя сестре в глаза. Он не лгал, каждое слово было правдой. — Он не говорил ни о каком примирении, он сказал, что ты хочешь убить меня и Кларк. Сказал, что его отец послал чтобы помочь мне, — мысли Лексы хаотично метались. Так это то, что имел ввиду Асмодей? Все что ей нужно, чтобы все понять было прямо у нее под носом… — Гайдус не мог его послать, он уже долгое время не приходит в себя, — Танатос тоже напрягся, начиная понимать, что стал пешкой в чьей-то игре. — Кларк осталась с ним, — подрываясь с земли, выпалила Лекса. Сука! Ебаный пиздюк, он провел их всех!
