юношеский минимализм

Ночь без остатка стерла границу между морем и небом. Казалось, что звезды так и плавают в черной, густой, как смола, воде. Пахло солью и свободой, горячую кожу обжигала поверхность камней, которыми был усыпан берег. Шум воды смешался с двумя голосами, поначалу, громкими, смеющимися, сейчас же — спокойными и теплыми, льющимися, подобно дождю. Затуманенный взгляд Чонгука не мог сфокусироваться на море, но картина от этого не становилась менее завораживающей. Он все реже и реже отпивал из своего стакана, парень был уже достаточно пьян. Чон не помнил, что Юнги открыл, когда они допили вторую бутылку вина, да и по вкусу уже было трудно определить. Все вкусы — вина, соленого воздуха и липких, пьяных речей — перепутались между собой. - Никогда бы не подумал, что окажусь в такой ситуации, - задумчиво произнес Юнги. Ветер трепал его по голубым волосам. Он выглядел таким невозмутимым и умиротворенным, прямо как это море. И был таким же глубоким и непонятным, во всяком случае, для Чонгука. - О чем ты, хён? - Еще недавно, каждый раз, как я видел тебя, я хотел тебе ебало набить, - Юнги засмеялся, - теперь это желание появляется лишь через каждые три раза. Чонгук улыбается. Он слабо ощущает собственное лицо, все вокруг плывет, и лицо старшего тоже, и его голос и смех. Сейчас жизнь казалась ему такой спокойной и...правильной? Он будто бы наконец нашел свое место в этом бесконечном потоке дней. Гук не испытывал ничего подобного раньше. Он не хотел терять это чувство. Он бы выпил еще сотню бутылок вина, чтобы только остаться в этом чудесном, легком состоянии навсегда. - Хён, ты мне сначала очень сильно не нравился, - язык заплетался, а голос просто не слушался, - но ты оказался очень хорошим. - Не делай поспешных выводов, Гук-а, у тебя есть еще три недели, чтобы во мне разочароваться, - он делает большой глоток. Его глаза абсолютно нечитаемы. Кажется, все мысли и чувства этого человека закодированы так надежно, что иногда он сам, забывая пароли от замков, не может себя понять. А ведь и правда. Осталось всего три недели, шесть занятий с Юнги-хёном. Чонгук вспоминает, как еще недавно мечтал поскорее расправиться с этим идиотским репетиторством и его не менее идиотским учителем, а сейчас ему...Жаль? Он не может назвать Юнги своим другом. Не может даже приятелем назвать. Как называется этот тип отношений между людьми, в котором один другого учит, а потом они вместе напиваются на пустом пляже посреди ночи? Чонгуку казалось, что это очень интимные отношения. Он бы не стал напиваться на пляже с кем попало, тем более, посреди ночи. - Я раньше никогда не был таким счастливым, знаешь, - слова сами выскакивают изо рта младшего, прежде чем он успевает подумать. Но он не жалеет. Жалеть он будет с утра. - Нельзя такими громкими словами кидаться, ребенок ты бестолковый. - Я и не кидаюсь... Хён снова смеется. Чонгук смотрел в его глаза и видел в них заботу и умиление. Сейчас эти чувства почему-то прочитались. Может быть, Юнги просто позволил Чону их прочесть? - Ты такой глупенький малыш, Гук-а, - внезапно выдает старшеклассник, устремляя взгляд в ночное небо, - я бы хотел, чтобы у меня был такой брат, как ты. Только чтобы способности к математике у него были получше. - Ты ненавидишь меня, с чего мне быть твоим братом? - Я никогда не ненавидел тебя, просто ты меня бесил. Но разве существуют братья, которые не бесят друг друга время от времени? Юнги делает очередной глоток. Алкоголеустойчивость у него явно получше, чем у Чонгука. В такой атмосфере хотелось говорить правду. Таких ночей не бывает, такая ночь одна на миллион других ночей. Ведь если не сказать сейчас, не запечатать это все в этом самом моменте, оно забудется, растворится в суете пыльных будней и так и умрет, камнем лежащее на сердце, невысказанное, тяжелое, грузное. - Спасибо, хён, - Чонгук ощущал, как внутри него снежным комом растет тепло, - за математику и за эту ночь. Ты правда классный. Старший улыбается. Хлопает его по плечу, и это прикосновение подталкивает снежный ком внутри. Гукки никогда не смотрел на хёна такими глазами. Глазами, в которых он казался правда добрым, заботливым и внимательным к мелочам. - Знаешь, Гук-а, у меня никогда не было друзей, если быть откровенным. Меня все сторонились столько, сколько я себя помню. Потому что грубый. Потому что мрачный и агрессивный. А ты, - он заглядывает Чонгуку в глаза, казалось, видя его насквозь, - ты другой. Ты мой друг, Чонгук. Снежный ком уже не помещается внутри, поэтому, снежинки, обжигая губы, тая на языке, вылетают наружу: - Ты тоже мой друг, хён! - и тут же растворяются в ночной тишине. Они сидят молча. Они сидят молча, но между ними уйма слов, целый роман, недосказанных, ласковых, таких важных. О дружбе. О том, что они ценят друг друга. Слова, на произнесение которых у Чонгука не хватит смелости, у Юнги — опьянения. Но они оба знают. Они читают эту тишину, словно раскрытую книгу. - Хён... Старший смотрит на Чонгука. Тот внезапно побледнел, да и взгляд его словно помутнел. - Да? - Меня сейчас вырвет.