юношеский минимализм

Дождь барабанил по крыше. Никогда не понятно до конца — это погода влияет на нас, или мы на нее? Уж подозрительно хорошо солнце иногда вписывается в счастливые дни, а дождь, как сейчас — в грустные. Человек часто считает себя венцом творения и думает, что ему подвластно все, может, даже природа? Так, или иначе, мелкий и прохладный дождь лил с серого неба, затянутого тучами. Это был не тот дождь, под которым хотелось гулять летом, не тот, после которого асфальт пахнет влагой и воздух становится свежее. Это был тот противный дождь, который то шел, то прекращался, и так весь день. В таком же подвешенном состоянии, как это дождь, находился и Чонгук. Через час у него должно было состояться последнее занятие с Юнги, а через неделю — экзамен, вокруг которого и были все эти танцы с бубном. Он знает, что его голова должна быть занята волнениями о предстоящем тесте и бесконечным повторением, однако, какие бы силы он не прилагал, сознание было забито совершенно другим. Он не мог прекратить думать о том, что будет дальше? Гук чувствовал себя напуганным ребенком, поставленным перед важным выбором, совершить который он был не в силах. Ведь все их с Юнги общение было завязано на подготовке к тесту. А теперь, что они будут делать? Когда тест будет написан, продолжат ли они общаться? Ведь Юнги старше, у него своих дел хватает, ему самому, на минуточку, предстоит в этом году написать Единый Экзамен. Будет ли он находить эти несколько часов в неделю для Чонгука? Хотя бы полчаса? Десять минут? Хотелось подойти к самой крепкой стене и пробить ее головой, чтобы та перестала зудеть, хотелось вырвать сердце из груди, чтобы прекратило так бешено биться, хотелось выйти под дождь и просто стоять, глядя, как с тела черными разводами стекает страх вперемешку с низкой самооценкой. Ведь он казался себе недостаточно крутым, чтобы хён захотел с ним просто дружить. И это чувство жгло изнутри. Трель телефона вырвала парня из самокопаний: - Да? - он не узнал собственный голос. За весь день Гук не проронил ни слова, и голос его сейчас звучал таким чужим и странным. - Чонгук? - видимо, Юнги-хёну голос тоже показался незнакомым. - Да, что ты хотел, хён? - Я хотел сказать, давай сегодня проведем занятие не в том кафе, что обычно? - Хорошо, а с чего вдруг? Секундная тишина, в которую, казалось, помещается весь страх Чонгука без остатка, заполняет ее до краев, да так, что воздух начинает звенеть, а телефон — плавиться прямо в руках от перенапряжения. - Просто я давно заприметил одно кафе. Оно не далеко от того места, куда мы обычно ходили, я скину тебе геолокацию. - Да, конечно, никаких проблем. - Тогда, жду тебя там через полчаса, - как всегда ровным голосом сказал Юнги и положил трубку. Старший всегда казался уверенным в себе и спокойным, даже тогда, когда он был пьян, его голос ни разу не дрогнул, его руки не начали трястись, а походка осталась такой же твердой, как и всегда. Чонгук завидовал. Он не был уверен ни в чем, ни в себе, ни в своих чувствах, ни в том, чего он вообще хочет от Юнги?... Из измученной головы младшего не лез образ спящего хёна. Он редко был милым или нежным, но тогда, когда Чонгук, все еще пьяный, лежал без сна, он не мог оторвать взгляда от Юнги. Он казался таким домашним и теплым, совершенно беззащитным. И Чон ощущал тепло внутри, когда глядел на него. Он убедил себя в том, что это просто градус, ночь и свежий воздух дали ему в голову, но сейчас, вспоминая ту картину, то же самое тепло завязывалось внутри. Разве может градус воссоздать такое восхищение чьими-то легко подрагивающими во сне ресницами, приоткрытыми губами и голубыми, как море, волосами? Еще когда они сидели на берегу, Гукки обратил внимание на то, как хорошо Юнги вписался в морской пейзаж. Он будто бы всегда должен был оказаться здесь, подошел этой картине как паззл и сделал ее в тысячу раз прекраснее. Когда Юнги смеялся, волны лениво лизали камни на берегу, когда он делал глоток из своего стакана, мимо проносился неожиданно теплый порыв ветра. А когда он смотрел на Чонгука своими слегка туманными глазами, звезды загорались ярче, или падали вовсе, зажигая в младшем какое-то страшное чувство. Сейчас Чонгук шел на автобусную остановку, полностью окутанный своими мыслями. Он никогда не был самым красноречивым человеком, но раньше это не мешало ему подобрать слова для обозначения собственных чувств. Он активно отмахивался от одного назойливого слова, но, если не брать его в счет, в голове было пусто. Все казалось каким-то сухим, все не то. Юнги не его знакомый, не его друг и даже не его репетитор. Точнее, нет, он был всеми этими вещами, но не был ни одной из них? Да, он был его знакомым, его другом и его репетитором, но еще, он был чем-то намного более значимым, чем-то огромным, прохладным, живым...Как море. Занятый собственными мыслями, Чонгук чуть не пропускает автобус, в итоге запрыгивая в него в последнюю секунду. Он садится на место у окна и прижимается лбом к холодному окну. Казалось, его голова горит, раскалывается. Он бы лучше пережил тысячу мигреней, чем эти ужасные мысли, которые ели его, словно черви. Чон выходит из автобуса и еще раз сверяется со скинутой Юнги геолокацией. И правда, идти тут недолго, от силы минут десять. Он шагает, не обращая внимания на снова начавшийся дождь. Вода попадает ему за шиворот, на волосы, застилает глаза, автобусный билетик в его руке начинает размокать, но он даже не замечает, идет, головой застрявший в облаке своих опасений и слабостей, не видит даже дороги перед собой. Когда ноги наконец доводят его до нужного кафе, он замечает, что насквозь промок. Оказываясь внутри, он тут же чувствует запах выпечки. Место кажется Чонгуку действительно неплохим, во всяком случае, пахнет тут вкусно. - Долбоеб ты маленький, тебя мама не учила зонтом пользоваться? - Чон слышит знакомый голос и начинает судорожно вертеться, в поисках его источника. Юнги стоит рядом со своим столиком и смотрит на него. Он не злится — смеется, глядя на то, как с штанины джинс Чонгука стекает дождевая вода. Гук опускает глаза. На столике перед Юнги стоит небольшая коробка. Подходя ближе, Чон опускает взгляд и видит, что это коробка с кексами. - Это что такое, хён? - спрашивает Гук, принимая из рук Юнги салфетку и вытирая мокрое лицо. - Сегодня наше последнее занятие, я подумал, это отличный повод наконец сходить в это кафе — я много раз слышал, что тут делают лучшие банановые кексы во всем Сеуле. Ты ведь больше всего любишь банановые, да? Чон не отвечает, он уже ничего не слышит. Словно завороженный, парень смотрит то на кексы, то на своего хёна и его ухмылку. Он реально запомнил, какой вкус кексов его любимый и приехал сюда, просто чтобы купить их? Вертевшееся все это время в голове Чонгука слово наконец выходит из тени, вырывается, распихивая все остальные слова, остальные мысли и чувства и нагло выходит на передний план. Слово «любовь» занимает все пространство в его голове, и он понимает то, что так долго прятал и задвигал в дальний ящик своего сознания. Кажется, он влюбился в своего репетитора? А на улице, тем временем, вышло солнце, да и тучи куда-то уплыли. Казалось, даже здесь, в центре города, можно было чувствовать соленый запах моря и слышать его буйные волны, накатывающие на берег.