юношеский минимализм

Обыкновенная простуда, несмотря на абсолютную нелетальность, является одной из самых тяжелых болезней. Просто потому что не долечить ее очень легко, а еще она противная и тягучая, что-то среднее между болезнью и здравием. Одеяла и острые супчики с кимчи, конечно, спасали, да и резкая мамина забота заставляла урчать, но все же хотелось поскорее встать на ноги. За окном лениво и медлительно опадали последние удержавшиеся на ветвях бурые листья, пахло дождем и корицей, аромат которой тянулся терпкой вуалью из каждой кофейни. Но Чонгук не мог учуять ни одного из этих запахов, так ужасно сильно был забит его нос. Не мог он и увидеть, как соседские дети прыгают по лужам в своих смешных ярких дождевиках, потому что шторы в его комнате были перманентно задернуты, чтобы дневной свет не резал глаза. Вчера приходил Юнги, или сегодня? Время смялось в один бесконечный день, в спальне Чона стоял мрак с утра до поздней ночи, будильник не звенел, только мама с утра уезжала на работу, иных ориентиров не было. Уехала — значит, сейчас где-то семь утра. А может, восемь? В общем, приходивший где-то между сегодня и вчера Юнги не принес никаких вестей из внешнего мира. - Ты дома один день пролежал, а ведешь себя так, будто вышел из десятилетней комы. Это правда. С этим, как и с многими другими упреками хёна, Чонгук был согласен. Ему вообще было трудно не соглашаться с Юнги. Возможно, если бы старший начал доказывать, что Земля состоит из сыра, Гукки бы поверил и принял его сторону, а здравый смысл бы рыдал и завывал запертый в клетке любви внутри головы парня. Правду говорят, влюбленные все те еще дурачки, потому что думают не головой, а совсем другим местом. Представьте, что на ваше зрение наложили полупрозрачную фотографию Юнги, да еще и ту, где он вышел лучше всего. Пожалуйста, теперь вы видите мир так, как видит его Гук! Не благодарите. Из полудремы, в которую Чону было так трудно упасть из-за практически полностью потерявшего способность дышать носа, его вырвала трель телефона. Он встает, потягивается, хватает с тумбочки упаковку салфеток и громко сморкается. «Откуда во мне вообще столько соплей?» - думает Гук, выдергивая из пачки вторую салфетку. - Да? - бубнит он в трубку, держа ее свободной от салфеток рукой. - Открой-ка дверь, прокаженный, - требует Тэхен по ту сторону связи. - Повторяю в сотый, блять, раз, - недовольно сопит Чон, пытаясь выкарабкаться из одеяла, в плен которого он угодил, — у меня простуда, а не проказа, ебанат. - Если ты будешь плестись так медленно, у тебя будет еще и мокрый от дождя друг. Гук-а понимает намек и прибавляет ходу. Он слетает по лестнице, громко топая своими ногами в шерстяных носочках, подбегает к двери и секунд пять копается с ключами. - Чон, ПОЖАЛУЙСТА! - доносится с той стороны. Чонгук распахивает дверь, и в дом тут же влетает мокрый, трясущийся от холода Тэхен. - Там дождь? - спрашивает Гук, запирая дверь. - Нет, блять, я с аквапарка приехал. - Не садись на диван, пятно оставишь, я принесу полотенце, - Чонгук удаляется в сторону ванной. Казалось бы, найти что-то в собственном доме, в котором ты прожил половину жизни, не должно составлять особого труда, однако, как только Чон выходил за пределы своей комнаты, он ощущал себя выброшенным в мир слепым котенком. То, где мама хранила пластыри, губки, полотенца, гвозди, постельное белье и средства для чистки ковров было для Гука загадкой. Эти вещи всегда сами появлялись на своих местах, телепортировались прямо с магазинных полок, что ли? Его нельзя было назвать избалованным ребенком, просто когда отец Чонгука ушел, у его мамы началась болезнь многих матерей-одиночек, и главным симптомом было то, что ее ребенок стал смыслом всей ее жизни. У Чона попросту никогда не появлялось надобности самому найти полотенце, гвозди или губки, так что в том, что сейчас он в ступоре стоял посреди ванной, не было его вины. Все же найдя полотенце в шкафу в маминой комнате, Чонгук вернулся в гостиную и обнаружил все еще мокрого Тэхена и две чашки какао. - Когда ты прекратишь себя в МОЕМ доме вести как хозяин? - возмущается Чон, расстилая полотенце на диване. - Простого «спасибо» было бы достаточно, - Тэ берет обе чашки и садится на диван — я же слышу, ты говоришь в нос, тебе нужно теплого попить. Гук-а плюхается на диван, берет кружку из рук друга и бурчит: - Спасибо. Забота Тэхена должна была радовать его, но ему было слишком совестно. Этот паренек, сколько Чон себя помнил, заботился о нем так, словно он был старше, а не Гук. У него всегда были пластыри, гигиеническая помада, запасные ручки, батончики из гранолы и бутылка воды — все, что Чонгуку часто было необходимо, но чего у него никогда не было с собой. Тэхен по одному взгляду Гука понимал, когда он устал, хочет есть или пить, взволнован. И главное, во всех этих случаях Тэ знал, что его другу НУЖНО, когда Чонгук и сам этого не знал. Тэхен никогда не «соберет чемоданы», старший был в этом уверен, а еще, к сожалению, он был уверен в том, что никогда не сможет отплатить другу тем же. Что для него это общение сводилось к полуночным бессонным каткам в овер, коллективному выполнению контрольных работ и соседством за обеденным столиком. С Тэхеном было легко и весело, он не грузил никакими мыслями и проблемами, они были знакомы всю жизнь, но Гук даже о переживаниях друга толком не знал. Желания вывернуть собственное нутро перед младшим тоже не появлялось. Гук-а много раз пытался заставить себя ощутить эту близость, но с дружбой, как с любовью — насильно не получается. - Помимо твоего гнусавого голоса, как ты себя чувствуешь? - спрашивает Тэ, щелкая каналы по ТВ. - Лучше, - коротко отвечает Чонгук, пряча лицо в чашку. - Без тебя в школе было скучно, со мной сел Диён, а он тот еще зануда, ты знаешь... Чону было трудно заставить себя сконцентрироваться на бесконечном трещании друга. Когда он начинал говорить, этот поток не затыкался ровно до того момента, пока его что-либо или кто-либо не перебивали. - Чонгук! Услышав собственное имя, Гукки возвращается в реальность: - А? - Я говорю, а ты чем вчера маялся? - Да так...Спал почти весь день, - щеки жжет, а внутри снова ощущаются уколы совести. Тэхёну незачем знать, что вчера к Чонгуку приходил Юнги. Гук-а редко врал, в основном маме, да и то по всякой мелочи. Но сейчас ему казалось, что впервые в его жизни появилось что-то ЛИЧНОЕ, чем он не хотел делиться с другими. Потому что Чонгук понимал, если он начнет говорить о Юнги, он выдаст себя с головой в первые же секунды. Тэ последний, кого касается та буря, что творится в сердце Чона. - Ясно. В такой «ниочёмной» обстановке они провели остаток дня. Вечером, еще до того, как мама Чонгука вернулась с работы, Тэхен ушел, оставив другу конспекты с пропущенных им уроков. Переписать и разобрать эти конспекты казалось Гуку очень рациональным решением, именно поэтому он не стал этого делать. С появлением груза любви в его жизни рациональность стала главным врагом парня, и сдаваться так просто он не собирался. Почти все в простуде было отвратительно, но были и плюсы. Например то, что появился повод поторчать дома недельку и подумать, сложить в единую картинку разбросанные кусочки пазла-души. Столько вопросов ежедневно атаковали несчастную горячую от температуры голову Чонгука. Самому себе он казался маленьким ребенком, которого родители забыли в магазине. Никто не заметил его, охранник выключил свет и ушел. Стеллажи, которые ты видел тысячу раз, ведь это самый близкий к твоему дому магазин, ты был тут и один, и с родителями, и с бабулей... Но сейчас, в темноте, эти стеллажи выглядят иначе. Они внезапно стали большими и тяжелыми, казалось, в любой момент один из них упадет, придавив мальчика своим весом. Вот и с Юнги было то же самое. Казавшийся глупым и надменным парень так неожиданно стал кем-то совершенно иным. Заботливым, глубоким, внимательным к мелочам...Эта метаморфоза не давала Чону покоя. Его не покидало ощущение того, что хён вовсе не изменился. Изменилось то, как Гук-а к нему относился. Он так боялся однажды увидеть врезавшиеся в ладони осколки его хрустального замка, разбитого настоящим Юнги. Он идет в ванную и умывается холодной водой. Быть того не может. Такие вещи не придумать, все эти поступки: вызов скорой, визит домой, покупка сладостей, приглашение выпить вместе, это все было правдой, Чонгук это не придумал. Он просто анализировал происходящее и... влюблялся, да? Не в образ, а в поступки и слова Юнги, верно? Холодная вода убирает его сонливость лишь ненадолго. Вернувшийся в гостиную Чонгук заворачивается в плед и залезает с ногами на диван. Он достает телефон и еще раз перечитывает их вчерашнюю переписку с Юнги. Переживания утомляют сильнее, чем кажется. Чон и не замечает, как его начинает клонить в сон. Перед глазами мелькают темные стеллажи, так и норовящие упасть на него, такого маленького и слабого.