юношеский минимализм

Ветер гонял беспокойные волны, складывая их одна на другую, словно стопки только постиранных простыней, а потом снова разбрасывал. Беспокойным сегодня было море — это было видно и по волнам, и по ветру, беснующемуся, не находящему себе места. Влага казалась повсеместной — осень в этом году выдалась дождливая. Пока у берега плескалось и бесилось море, в центре города шел уже привычный легкий дождик. Он падал на землю, на навесы и лысые ветви, на полотно зонтов и на голубые пряди волос Юнги, сливаясь с ними, подпитывая. Непослушный порыв ветра взволновал и это море, но парень пригладил свои «волны» и убрал руку в карман. Несмотря на то, что он отпирался, Юнги все же удалось уговорить Чонгука выползти в кафе. Огорчение от неверно решенных примеров на их занятиях Чон запивал карамельным маккиато и заедал ореховым пирожным. Учитывая масштаб провала парня на тесте, ему понадобится не одно ведро карамельного маккиато и цех по производству ореховых пирожных. Вчера, когда Гукки с пятого раза ответил на непрекращающиеся звонки Юнги, он звучал разбитым, разрушенным до основания. Голос его дрожал, и эта дрожь сжимала сердце старшего. Он так привязался к мальчику за это время, будто бы обрел давно утерянного младшего брата. Их разница в возрасте была совсем небольшой, но Чон просто по своей натуре был намного более легкомысленным и наивным, чем Юн. Несмотря на темную ауру непонятого подростка, которую он старательно выстраивал вокруг себя, он все еще гонялся за бабочками, смеялся над фотографиями котов в шапочках и рисовал солнышки на полях своей тетради. Чон умилял Юнги, он казался ему искренним и добрым ребенком, на голову которого свалилось так много проблем. Юн не мог решить эти проблемы за младшего, он должен был пройти все свое дерьмо сам, но «правила подростковой жизни» не запрещают поддерживать людей в такой ситуации. И Юнги искренне хотел поддержать. Улыбка Чонгука была ему важна, его спокойствие и мир в душе действительно волновали старшего. Потому что два года назад, когда маленький Мин Юнги столкнулся с абсолютным одиночеством, гибелью лучшего друга в автокатастрофе и депрессией, рядом не было никого. Женатые не друг на друге, а на своих работах родители были слишком заняты, чтобы заметить, как сердце их сына становится холодной ледышкой. Он заморозил в себе все, стал грубым и нелюдимым. Терять кого-то было слишком тяжело и совершенно не стоило того, чтобы привязываться. Юнги решил посвятить все силы и время тому, что не может чувствовать и любить, рациональное, безошибочное, точное — числа. Он забил все свое расписание физикой и математикой, приходил домой только поспать. Победы на международных олимпиадах не приносили чувства удовлетворения. Не приносила его и игра на гитаре, а ведь еще недавно это была главная страсть парня. Так он и жил, стопочка дипломов толстела, как и слой пыли на гитаре, синяки под глазами темнели, осколок льда в груди разрастался в настоящий айсберг. Но самый занятный факт об айсберге это то, что нам видна лишь малая его часть. И все, кого бы не встречал Юнги, видели в нем эту малую, грубую, агрессивную часть. А потом появился Чонгук. Несмотря на то, что с самого начала общение не задалось, со временем ему удалось разглядеть ту часть айсберга Юнги, которая скрывалась под водой. Нежность, забота, дружба, волнение о ком-то, ответственность за кого-то — все это было для Юнги нонсенсом, пока не появился Гук. Между тем, как он увидел айсберг и тем, как начал его растапливать прошло совсем немного времени. Если бы мальчишка появился чуть раньше, он мог бы спасти Юна от всего ужаса, произошедшего с ним. И это именно то, что он собирался сделать. Спасти Чонгука, пока не поздно, греть его сердце столько, сколько понадобится, чтобы оно не начало леденеть. Кап-кап-кап по бледным впалым щекам, кап-кап прямо в темные глаза, кап-кап по теплым худым запястьям. Юнги достает телефон из кармана: «Ты где? Я тут уже весь промок» Рукавом вытирает капли с экрана и оглядывается в поисках навеса, под которым можно было бы спрятаться. «Я только вышел из автобуса, скоро буду» Ни привычных тебе «хен», ни смайликов. С Чонгуком явно все было плохо. Через пару минут Юнги увидел его. Понурый, он плелся, не поднимая взгляд, на голову натянут капюшон любимой байки — именно по ней Юнги и узнал Чонгука. Парень наконец поднял голову и, увидев хёна, ускорил шаг. - Привет, прости, что заставил ждать, пришлось лишние десять минут убеждать маму, что я не подхвачу простуду снова, - он пытается стряхнуть влагу с одежды. - Все хорошо, это правильно, что она волнуется, ты же еще позавчера с температурой лежал, - Юнги тоже натягивает капюшон, и они выходят из-под навеса. — Мне даже неловко, что вытащил тебя из постели в такую погоду. - Я же говорю, вчера весь день не было температуры, - они ускоряют шаг, подгоняемые усиливающимся дождем. — Кашель тоже прошел, все нормально. Парни заходят в очередную уютную кофейню. «Да сколько их вообще в этом городе?» - думает Гук, вытирая ноги о половичок. Все эти кафешки казались ему одинаковыми. За время их общения с Юнги они обошли уже штук пять, — старший был буквально зависим от кофе, у него даже топ любимых кофейнь имелся, — но ни одно из них не запомнилось Чону чем-то особенным. Кроме того кафе, в котором Юнги купил ему кексы, хотя, это была вовсе не заслуга самого кафе. По уже сложившейся традиции, парни садятся за самый дальний столик. Чонгук тянется за кошельком, но ложащаяся на его ладонь рука останавливает его. - Не надо, я заплачу. - Да ладно, не надо, мы же не на свидании. Старший мягко улыбается и смотрит в большие глаза Чонгука. У того внутри все успевает двести раз сжаться и взорваться от этого взгляда, но виду он не подает. - Если тебе так принципиально, пускай это будет свиданием. Обронив эту фразу, Юн разворачивается и идет к прилавку. За те минуты, в которые парень делает заказ и ждет, пока его исполнят, в голове Гука взрывается тысяча фейерверков и брызжет фонтаном шампанское. Нельзя вот так бить по лицу шутками о свидании, ну просто нельзя! С другой стороны, откуда Юнги знать, что для него, для маленького и глупого мальчика Гукки эти слова значат нечто большее, чем просто шутка? С громким звуком на стол опускаются две чашки, поднятая волна вибрации развеивает пышное розовое облако вокруг головы Чонгука. Он пару раз моргает, пытаясь вернуть себя в реальность, вырвать из собственного космоса. - У меня рук не хватило, прости, - Юнги снова подбегает к прилавку, берет оттуда два блюдца с пирожными. — Вот, держи. Чон берется за тарелку, желая придвинуть ее к себе, но прежде, чем он успевает это сделать, хён аккуратно перекладывает на эту тарелку второе пирожное: - Я попросил положить оба на одну тарелку, но, видимо, меня не услышали. - А ты есть не будешь? - Кушай, тебе нужны эндорфины. Их много в шоколаде, а это как раз орехово-шоколадные пирожные. - Хён, но ты... - Слушай, у меня от сладкого переизбыток энергии и бессонница, неужели ты хочешь обречь меня на еще одну ночь бодрствования? - Юнги тепло улыбается и придвигает тарелку поближе к Гукки. От улыбки старшего любые пирожные становились в тысячу раз слаще. Если бы он с таким нежным выражением лица поставил перед Чонгуком тарелку камней, он бы и их съел не задумываясь. Его снова затягивает в водоворот и, о боже, как же тяжело выглядеть непринужденно, когда хочется притянуть человека напротив максимально близко и не отпускать уже никогда. - Знаешь, Гук-а, - задумчиво произносит Юнги, делая большой глоток кофе, — ты заслужил эти пирожные на все сто процентов. - Вообще-то, - грустным голосом добавляет Чон, — только на 45. - Дурашка, - разряд тока проходит по всему телу младшего, когда худая ладонь хёна крепко сжимает его собственную. — Ты так усердно работал, что заслужил целое море пирожных. Все мы ошибаемся, Эйнштейн вообще был двоечником по математике. Люди не застрахованы от стресса и других внешних факторов, которые могут повлиять на их продуктивность. Ты умница, Гук-а, не кори себя за ошибки, ладно? Без ошибок нет и опыта. Большой палец Юнги мягко поглаживает дрожащую ладонь младшего. Кап-кап-кап по столу, кап-кап прямо в кофе, кап-кап из глаз Чонгука. Внутри снова все начало болезненно пульсировать от досады, обиды, на кого? На самого себя, конечно же. Чон не мог повесить вину за свои жалкие 45 баллов на погоду, обстановку в классе, неверно сошедшиеся звезды, тем более на Юнги. Нет, обстановка в классе была отличная, да и звезды, наверное, сошлись так, как надо, а Юнги, чего уж там, был лучшим репетитором, которого только можно было представить. Только Чонгук не был отличным, только Чонгук не сошелся так, как надо, только Чонгук не был лучшим учеником, которого только можно было представить. Горечь и стыд стекали по его щекам, жгли. - Хён, прости, - хрипит Чон, задыхаясь. — Хён, я правда думал, что все получится, но в моей идиотской жизни никогда ничего не получается. Перед глазами папа, целующий его в нос, Тэхён, для которого он вечно занят, мама, которой он начал все чаще врать. Перед глазами невыносимой вереницей проносятся все его грехи, все неверные решения, все, что он мог сделать не так, все люди, которым он причинил боль. Его щека касается мягкой, все еще влажной от дождя ткани, на затылок ложится рука и легонько гладит по волосам. - Ну, малыш, - уши обжигает теплым дыханием, которое в кои-то веки оказалось слишком близко, — ты не виноват. На дрожащих от напряжения ногах, Юнги стоял, перегнувшись через небольшой столик, и прижимал трясущегося Чона к себе. Когда младший начал плакать, Юну на долю секунды показалось, что он видит самого себя два года назад. Напуганный, разочарованный в себе и собственных силах, он казался себе одной большой ошибкой, казалось, что всех подвел. Тогда рядом с Мином не было никого, кто мог бы обнять его и сказать, что он не прав. Что в мире есть люди, которым он дорог и очень нужен. Тогда у него не было такого человека, но у Чонгука он будет. Этим человеком для мальчика станет сам Юнги, спасет его так, как когда-то никто не спас его. - Ты постарался на славу, дурашка, незачем тебе так убиваться. Чон дышит глубоко, будто бы через секунду ему перекроют кислород, пытается вписать в подсознание запах этой байки, запах дождя, стирального порошка, дешевого одеколона и тела Юнги. Он хватается на плечи хёна, впивается ногтями, но Юнги и виду не подает, что ему неприятно. Он знает, что то, что сейчас творится внутри у Гукки, в тысячи раз больнее впивающихся ногтей. Потихоньку Чон успокаивается. Он обмякает в руках Юнги, наконец, отстраняется, принимает салфетку из рук старшего и вытирает лицо. - Прости, хён. Мне стыдно. - Пойми уже, - Юнги аккуратно убирает упавшую на лоб друга прядь, — тебе не нужно извиняться передо мной. Не нужно мне ничего доказывать. Я ценю тебя не за оценку по математике, а за то, какой ты человек. А теперь, - Юнги улыбается и накалывает на вилку кусочек пирожного, — открой ротик, летит самолетик, если не откроешь рот, я вмажу это пирожное тебе в глаз. Ветер спешит, гонит тучи по небу, прочь отсюда, от этого города, этих людей. Он хочет скорее разогнать серые пятна, убаюкать море и открыть дорогу солнцу, которое так давно не грело улицы своим теплом.