юношеский минимализм

Как часто мы смотрим на одну звезду, не замечая всего остального неба? Порою наше внимание так плотно цепляется за какой-то объект, что фон будто бы размывается, становится сплошным пятном без очертаний. За одним человеком мы можем не видеть толпу других, за собственным чувством не замечать чужих чувств. Упустить все, ухватившись за неверный выбор — страшно, но так часто происходит с нами, людьми. Мы запрограммированы на ошибки по своей природе, вот такие мы несуразные создания, тем более, когда влюблены. Вчера Чонгук до трех ночи считал звезды собственного сознания, думая о том, что ему делать со своими чувствами. Юнги казался кометой — такой далекой, но такой яркой и горячей. Шаг влево-шаг вправо — и ты сожжен. Он был сложным. Сложным парнем с переломанной душой, это ощущалось в каждом его слове и легко читалось в грустной улыбке Юнги. Но Чон был уверен, что ему и не надо узнавать наверняка — он примет хёна любым, независимо от его прошлого и живущих там тараканов. Лениво развалившись на кровати, Чон листает ленту твиттера, но тут экран телефона в его руках загорается: «ТэТэ» — Да? — Гук-а подносит телефон к лицу, свободной рукой потирая переносицу. Не хотелось говорить, что в последнее время Тэхён стал очень навязчивым, но так оно и было. Парень начал в два раза больше писать, все время пытался вытащить Чонгука погулять или поиграть. Чон отнекивался, ибо считал, что лежание на кровати часами и кипячение мозга в собственных любовных переживаниях занятие поважнее. Он не хотел видеть никого кроме Юнги, если бы мог, всех бы вычеркнул, всех до единого. — Гулять пойдем? — спрашивает Тэхён. — Не могу, я занят, — нагло врет Гук и ощущает неприятный укол где-то в области грудной клетки. Совесть редко давала о себе знать, но когда давала, делала это настойчиво. — Ты всегда занят... — грустно вздыхает Тэ. Чонгук начинает сердиться. Какого черта он должен терпеть все эти охи-ахи от человека, который, по сути, никем ему не является? Кто он? Его мама, его парень, чтобы требовать внимания постоянно? Привязался, словно маленькая надоедливая собачонка, вцепился в штанину и не отпускает. И Чонгуку даже не стыдно, когда он снова и снова отвергает Тэ, когда он занят, устал, плохо себя чувствует и просто не хочет. Потому что он никогда не хочет, и не хотел, не хотел, чтобы эта «дружба» вышла за рамки вечерних посиделок в скайпе и видеоигр. Тэхён сам полез на рожон, проигнорировав все прозрачные намеки Чона о том, что он ему попросту не нужен. Он делал вид, что знал Гука, что понимал его. Но это было не так. Он ни черта не знал о том, какие ужасные грозы гремели в душе Чонгука последнее время, какими ливнями он заливал подушку каждую ночь, как сильно он хотел бы оказаться в другом месте, с другим человеком. Но вместо этого он снова слушал недовольный Тэхенов тон на том конце связи и ощущал, как его терпение подходит к своему лимиту, как он закипает. — Вчера ты не был занят для Юнги-хёна, а? — язвит младший, и в голосе его скользят обида вперемешку с завистью. Потому что Чонгук всегда думает только о себе, и Тэхён тоже всегда думает о нем. Никто не думает о Тэ. Всем плевать, вернется ли он домой вечером. Отношение Чона к нему было терпимым, пока не появился Юнги. С того момента, как Гукки влюбился, он стал просто невыносимым. Конечно же, Тэ знал о чувствах друга. Он слишком много времени провел с Чонгуком, чтобы не научиться читать его, как открытую книгу. Старший мог кодироваться хоть пятью паролями, Тэхён все равно моментально улавливал каждую его мысль, каждое переживание по одному лишь взгляду. — Тэхён, моя дружба с Юнги не твое дело, — отрезает Чон, и совесть, которую он так упорно пытается игнорировать, стальными когтями впивается ему в сердце. Он так чертовски устал врать. Вариться в этой лжи, искусственных улыбках, ярлыке «друг», который он никогда не хотел вешать на Тэхёна. Казалось, парень дошел до своего предела. — Хорошо, Чонгук. Нет так нет, — Тэхен кладет трубку. Он бросает телефон и прижимает руку ко рту. Парень старается, правда старается не плакать, но не может перебороть себя, и слезы предательски начинают скатываться по щекам. Он воет в собственную ладонь, пытаясь выпустить всю боль, что так давно живет внутри. Тэхён видит это. Он видит все и понимает тоже все, понимает, что Чонгук любит Юнги, только вот есть одна проблема. Еще тогда, в раннем детстве, Тэ решил, что хочет до конца жизни оберегать Гука. Потому что малыш казался напуганным и рассеянным. Потому что его улыбка светила ярче тысячи солнц. В последние два года стало совсем туго — чувства набрали оборот и взошли в абсолют. А Чонгук все также был напуганным и рассеянным, только теперь уже не для него. И теперь кто-то другой будет заклеивать его ссадины пластырями, помогать с учебой и одалживать денег, а потом, через много лет, кто-то другой будет укрывать парня, нет, уже мужчину одеялом, поправлять ему галстук и целовать в щеку перед работой. Так легко рушатся и бьются эти красочные, причудливые витражи, которые Тэ много лет рисовал в своем сознании. Осколки сыпятся ему на волосы, на лицо, он хватает их голыми руками, вгоняя глубоко в мягкие ладони, падает на них коленями, устраивает настоящую кровавую баню на костях-осколках собственной мечты. Наивной и перманентно детской. Тогда, в пять, десять и тринадцать лет ему казалось, что все уже хорошо. Он мог быть рядом с Чонгуком, а тот, в свою очередь, не противился его обществу, отвечал на звонки, соглашался проводить с ним время. И Тэ этого было достаточно. Уже давно счастье Чона стало для него приоритетом, он любил парня настолько, что был готов на все. Разве он мог подумать, что под категорию «всего» однажды попадет надобность отпустить его? Сейчас в жизни Гукки появился Юнги, центр всех его желаний, кто такой Тэхен, чтобы вставать между ними? И ему придется сделать это — переступить через самого себя и свое разрывающееся на куски сердце. Потому что он любит Чонгука сильнее, чем когда-либо любил себя. Внутри жгло, в горле ком, еще немного, и он пойдет блевать собственной любовью. Хотелось освободить себя от этого груза, переложить его на чужие плечи, как бы эгоистично это не звучало. Он дышит глубоко. Вдох-выдох. Успокаивается. Подходит к кровати и снова берет телефон в руки, набирает номер, который давно знает наизусть. Каждый новый гудок в трубке ударяет кулаком по остаткам его окровавленного витража, капли крови летят во все стороны, пачкают, мажут, стекают по стенкам его черепа, застилают собою глаза. Тэхен понимает, что обязан собраться, склеить хотя бы на пару минут себя и свое никчемное сердце. — Ну, что тебе еще надо? — Гук-а звучит обиженным, возможно, он действительно рассержен, но сейчас это мало волнует Тэхёна. — Я должен сказать тебе только одну вещь и, клянусь, я отстану. — Тэ, если ты опять попросишь поиграть... — Чонгук, — парень перебивает его, — дай мне сказать. Чон затихает. В комнате Тэхёна загущается воздух, тишина сдавливает виски, кажется, голова сейчас лопнет. Так много лет держать в себе самые сокровенные слова и растерять их в единственный момент, когда они оказались нужны. — Ты, тупой кусок дерьма, так долго игнорировал очевидное, — вышло не так нежно, как хотелось Тэ. — Ты забивал хуй на меня так долго, а я терпел, каждый раз приползая к тебе, вновь и вновь. Никогда не задумывался, почему? У него внутри все содрагается от беззвучных рыданий, которые, еще немного, и станут очень даже «звучными». Комната перед глазами плывет, голова кружится. Как же это сложно. Столько обиды и горечи накопилось в нем за эти годы, столько слов не сказано, столько чувств спрятано. — Сколько я помню самого себя, я помню и свою любовь к тебе, Чонгук, — слезы наворачиваются на глаза, а голос куда-то девается. Тэхён замолкает буквально на пару секунд, сглатывает и продолжает: — Я хотел быть лучшим для тебя, самым близким, но у меня не вышло и мне очень жаль. Я устал, Гук. Я не могу больше видеть, как ты пожираешь Юнги взглядом, не могу слушать твои бесконечные оды о нем. Мне больно. Мне, блять, больно! — он срывается на крик. — Я больше всего на свете хотел, чтобы ты полюбил меня хотя бы на половину так сильно, как я люблю тебя. Но больше я не могу стучаться в твои закрытые двери. Знаешь, Чонгук, — Тэхён прижимается к стене и сползает на пол, — если я должен «уступить» тебя... Нет, не так, ты никогда, ни на секундочку не был моим, — он подтягивает колени к груди и обхватывает их свободной рукой. — Если я должен забыть тебя, чтобы сделать тебя счастливым, я сделаю это. Прощай, Чон Чонгук. Тэхён кладет трубку. Его тело трясет в немой истерике, кажется, его вырвет, нет, он упадет в обморок, а может, и вовсе умрет. В глазах темнеет, он роняет голову на колени и проваливается в кромешную черноту. Остаться бы здесь навсегда, наедине с собственной болью. Он больше никогда не потревожит Гукки, и очень надеется, что и его самого уже ничто и никто не потревожат.