юношеский минимализм

Тяжело быть нелюбимым, еще тяжелее быть нелюбимым тем, кто каждый день перед твоими глазами умирает по кому-то другому. Тяжело собственное сердце заколачивать гвоздями за сотней досок, чтобы ни единый безумный удар, который оно пропускает, не дошел до ушей того, кого ты любишь. Тяжело самому себе перетягивать горло жгутами и удалять номера самых важных людей. Тяжело быть человеком, выпавшим из любви, но многие из нас, к сожалению, проходят через это. Тэхён не собирался идти в школу. Даже если бы очень захотел — он бы не смог встать с кровати. Его глаза опухли и покраснели от слез. Он плакал ровно до тех пор, пока слезы вовсе не кончились, глаза не высохли. Хотелось собственными руками вырвать свое сердце и перемолоть в мясорубке, может быть, тогда эта ужасная зудящая боль уйдет, а если не уйдет, то станет чуточку выносимее? А самое обидное — он даже не мог злиться. Потому что сам понимал, что Чонгук, каким бы мудаком он иногда не был, в кое-чём был невыносимо прав. Он действительно ничего не мог сделать с тем, что любил кого-то другого. Вот так взять и переключить сердце невозможно. Наверное, если бы можно было, Тэхён бы переключил свое и не ощущал сейчас взрыв целой вселенной в своих висках. Он раньше не курил, да и начинать не собирался, но вчера, когда он был на пике, папины сигареты пришлись очень кстати. Хотелось сесть на перила балкона, картинно болтать обутой в кеды vans ножкой, потягивать сигаретку и напевать Joy Division. Только вот в жизни не бывает как в кино — с перил балконов падают, кеды стаптываются, сигареты убивают, а Joy Division давно распались. От первой тяги он закашлялся. Горло жгло, было неприятно, с другой стороны, это чувство отвлекло его от дыры в груди, ноющей, кровоточащей. Дальше было легче — к концу первой сигареты кашель отступил. Закатывает глаза от собственной глупости. Делает тягу, выдыхает. Дым смешивается со слезами, цвет его глаз смешивается с закатом, мысли смешиваются в одну ужасную кучу. «Так глупо, — думает Тэхён, глядя на исчезающее за горизонтом солнце. — Так глупо и так больно быть юным». Он хочет прыгнуть с крыши, стать дождем, или котом, или камнем, лишь бы не быть таким хрупким и слабым человеком. Может быть, к концу недели он станет сильнее, экстерном пройдет взросление и сможет посмотреть в глаза, от которых все внутри переворачивается, но пока что одна лишь мысль об этих глазах делала невыносимо больно. Но это все было вчера. Вчера он еще мог думать и ходить на балкон, а сегодня тело горело как в лихорадке и глаза покраснели. — Ким Тэхён, — в комнату, громко хлопая дверью, заходит мать, — ты в школу сегодня собираешься? Она недовольна. Она ругается. Она требует, чтобы он пошел в школу. Она ничего не понимает. — Мне кажется, я заболел, — хрипит Тэ из-под одеяла, пряча заплаканное лицо. — Ага, ври больше. Вчера, когда ты таскал сигареты отца, ты не был болен, — она сдергивает с сына одеяло. — Между прочим, об этом у нас будет отдельный разговор за ужином. Вынужденный встать, он медлительно поднимается, думая о том, что не может дать никакой гарантии, что доживет до ужина. Перспектива быть наказанным, лишенным телефона, компьютера и карманных денег не пугает его, потому что его уже и так лишили самого ценного. Судя по ощущениям, дорога до школы занимает где-то тридцать лет. Сегодня папа решил его не подвозить — видимо, злится на сына за курение. И пусть. Он все равно не собирался поддерживать эту вредную привычку, просто хотелось попробовать. Дойдя до школы, он видит их, и сердце камнем падает в пятки. Через пелену снова подступивших слез Тэхён видит, как Юнги и Чонгук вместе подходят к школе, смеются. Юнги дает Чону попробовать кофе из своего стаканчика, Гук корчится и плюется. Они выглядят такими счастливыми, что Тэ не простил бы себя, если бы поддался импульсу, подошел и плюнул в лицо и одному, и другому. Он знал, что они оба не виноваты — Юнги уж точно. Виноват только он и его дурное, дурное сердце. Поэтому сейчас, утирая глаза рукавом, он разворачивается и убегает. Куда? Не знает, лишь бы не здесь. Дома не ждут. Друг счастлив с кем-то другим. А может, идея начать курить была не такой плохой? Тогда появился бы шанс скоропостижной кончины от рака легких. Улицы, по которым он нёсся, смялись в одно размытое и кривое нечто, небо давило, воздух душил, слезы все лились и лились. Откуда их столько в таком маленьком несчастном мальчике? Тэ хочет исчезнуть, вот прямо так, чтобы насовсем. Чтобы больше не болело — и желание это вполне оправдано. Бег медленно переходит в шаг, а шаг уж совсем замедляется, когда ноги приводят его к какой-то кофейне. Ему нужно где-то провести весь учебный день, чтобы вернуться домой без подозрений, поэтому он решает зайти. Внутри пахнет кофе и выпечкой, свет теплых гирлянд тут же окутывает его. Это место кажется знакомым, хотя он уверен, что никогда не был здесь. Парень подходит к прилавку и делает заказ. Он выбирает столик в углу — настроение такое. Садится на диванчик и достает альбом и карандаш из сумки. Может быть, он полный ноль в английском, спорте и любви, но зато он умел рисовать. Непослушные глупые руки сами выводят знакомые черты, и он отчаянно пытается не плакать в общественном месте. Может быть, еще недавно Чон Чонгук казался ему чудом во плоти, но сейчас это чудо сломало его так сильно, что он не уверен, что сможет просто идти дальше.