юношеский минимализм

Одиночество бывает вожделенной наградой, а бывает наказанием. Все зависит от ситуации и самого человека. Кто-то в одиночестве обретает способность творить и развиваться, кто-то, напротив, увядает, не подпитываемый человеческим общением. Обычно в одиночестве плохо тем, кто не умеет проводить время с самим собой, не умеет себя развлечь, не любит себя. Одиночество лишь состояние, не приговор. Оно открывает нам глаза на то, кто мы такие, оставляет один на один с собственной сущностью. В повседневной жизни мы можем игнорировать самих себя и забивать поле зрения иными людьми. А в одиночестве такой прием не срабатывает, и мы вынуждены общаться с собой, узнавать себя, перелопачивать и меняться. Юнги был на два года старше, соответственно, учился в совершенно другом классе, почти все его уроки проходили на другом этаже, и они с Чонгуком даже не пересекались особо в течении дня — оно и к лучшему, маячащая перед глазами заветная голубая макушка сбивала бы с учебы. В своем классе Чон общался только с Тэхёном, но, по понятным причинам, этот вариант не сработает. Поэтому долгий и нудный, тянущийся подобно горячей карамели день приходилось коротать одному. Одно спасение: не увлеченный ранее ничем кроме игр Гук теперь заполнял свое свободное время чтением «Евгения Онегина». Он не прочел пока и треть от всего произведения, но уже начал испытывать отвращение к главному герою. И чем он вообще заслужил, чтобы в его честь назвали целую книгу? После урока математики к нему подошел педагог: — Чонгук, поздравляю тебя с выздоровлением! — Спасибо, сонсенним-щщи, — Чон легонько кланяется. — Надеюсь, пока ты лежал дома, ты повторял предмет, ведь тебе уже на этой неделе пересдавать пробник, помнишь? — учитель не звучит недовольным или угрожающим, напротив, его слова искренни. У Гука никогда не было особых проблем с учителями. Возможно, он был не самым целеустремленным и прилежным учеником, но и проблемным его не назовёшь. Уж кто, а Чонгук был далек от скандалов и капризов. Парню нравилось оставаться в тени, в пределах собственной зоны комфорта — он предпочитал не трогать других, чтобы и они не трогали его. — Да, сонсенним-щщи, я усердно готовлюсь к пересдаче и, надеюсь, смогу показать лучший результат, — и в этих словах Чонгука тоже не было ни грамма лжи. Происшествие с Тэ немного вывело его из строя, но выбора не было и пришлось быстро собраться и вернуться к учебе. Когда он болел, по приходу в один из немногих дней посещения, Юнги даже оставил ему рабочий лист с примерами, и Чон действительно прорешал весь этот лист и скинул репетитору на проверку. Может быть, он и был чемпионом в рассеянности, засыпании на уроках, забывании нужных тетрадей дома и забывании формул сокращенного умножения, но у него все еще были амбиции и рвение доказать самому себе, что он не такой бесполезный, каким иногда кажется. А еще хотелось показать хёну, что он отличный репетитор, который даже такого болвана, как Чонгук, смог вытянуть из болота незнания. На обеденном перерыве он сел на свое привычное место и уставился в пустоту напротив. Обычно там о чём-то увлечённо трещал Тэхён, параллельно поглощая летальные дозы мармеладок и попивая дешевый кофе из автомата, который стоял в кафетерии их школы. — Как ты вообще можешь пить эту разведенную кипятком грязь? — возмущался Гук, каждый раз наблюдая за тем, как его друг с удовольствием потягивает водянистый кофе. Обычно тот либо передразнивал в ответ, либо парировал тем, что банановое молоко, которое пьет Чонгук, тоже не манна небесная. А сейчас придраться не к чему — Тэхён даже не пьет свой противный кофе в другом конце зала, он вообще не явился в школу. Волновался ли Чон? Возможно, но он, каким бы отношения между ними не были, знал Тэ очень хорошо и понимал, что парень слишком умён для совершения импульсивных глупостей. Был бы Гук такого же мнения, если бы увидел своего рассудительного и взрослого друга с сигаретой? На самом деле Чонгук ошибался. Но он был не виноват, ведь мы оцениваем людей сравнивая с собой, поэтому Тэ казался ему таким взрослым, когда на деле он был потерянным и спонтанным ребёнком с болью в сердце. Если бы парень не мерил по себе, он бы увидел, что его уже-не-друг такой же напуганный, запутавшийся в себе, ищущий правду подросток, как и он сам. Но он этого почему-то в упор не видел и предпочитал думать, что Тэхён умнее, сильнее, взрослее. Гукки поднимает взгляд от книги, которой он был так увлечен все эти десять минут сидения в одиночестве. Точнее, его вынуждают поднять взгляд. — Убирай и доставай тетрадь по математике, — Юнги садится на скамеечку напротив в полоборота, опирается локтем о стол и смотрит прямо на Чона. — И тебе привет, — обиженно бурчит младший, убирая книгу в сумку. — Мы сегодня уже здоровались, а вот уравнения еще не решали, — Юнги бросает взгляд на обед Гука, если можно так назвать коробочку бананового молока. — Где твой обед? Или ты на питьевой диете? — Я же забыл кошелек дома, найденных в сумке денег хватило только на это. Хён закатывает глаза, в очередной раз поражаясь этому ребенку. Он прекрасно знает, что банановое молоко стоит не меньше, чем, например, яблоко или настоящий банан, но Чон все равно делает выбор в пользу бананового молока. Юнги шарит в своей сумке и протягивает Гуку ореховый батончик: — Не рыба с рисом, но хоть гастрит не заработаешь. — Я не могу взять, я уже должен тебе вернуть деньги за кофе... — Чонгук воротит нос. — Натурой вернешь, не переживай. Гук-а давится банановым молоком и заходится кашлем, хватается за грудь. Когда же Юнги поймет, что нельзя, ну просто непозволительно кидаться подобным. Ах, да, он поймет это не раньше, чем Чонгук признается, а делать этого он не собирался. — Я пошутил, живи, — смеется старший, перегибаясь через стол и хлопая Чона по спине. — Ты не должен мне никаких денег, Гук-а, лучше сконцентрируйся сейчас на заданиях и затащи на пересдаче, ладно? Это будет для меня лучшая награда. Фонарики внутри резко зажигаются, их светом загораются глаза, губы расплываются в придурковатой счастливой улыбке. Чон все еще не привык к таким резким переходам от грубого Юнги к нежному Юнги. Каждый раз подобное поведение старшего подбивало его, заставляя глупо улыбаться и подбирать собственные слюни. Чонгук думает, что теперь, заряженный поддержкой и верой центра своей вселенной, он точно все сдаст. Он находится в таком приподнятом настроении минут тридцать, пока, выходя с обеда, не замечает в холле родителей Тэхёна: растрепанных, обеспокоенных, шествующих по направлению кабинета директора. Юнги, идущий рядом с Чоном, перехватывает взгляд друга и, проследовав за ним, тоже замечает встревоженных взрослых. — Это родители Тэхёна? — спрашивает он, будто прочитав все в напуганных глазах Гука. Чон кивает, не в силах отвести глаз. Конечно же, он рассказал Юнги о случившемся. Кроме хёна у него не осталось никаких близких людей, а с «исчезновением» Тэ он отчаянно искал поддержки. Да и Юнги располагал к себе — ему хотелось рассказывать, что на душе. А может, Чонгук просто надеялся, что это их сблизит? Так или иначе, старший был в курсе всего произошедшего. — Зачем они пришли? — спрашивает Юнги, легонько тормоша друга за плечо, выводя из транса. — Тэ не пришел на уроки, а ты знаешь, как у нас относятся к прогулам — сразу родителей вызванивают. — Да... Родители Тэхёна, все такие же напуганные и потерянные, скрываются за углом. Звенит звонок, но на урок идти как-то не хочется. Кажется, что сейчас в мире происходит что-то намного важнее уроков, и оно явно требует внимания Чонгука. Но выбора у него нет, поэтому, попрощавшись с Юнги, он уходит в класс. Знал бы он, что в классе ему удастся провести лишь жалких десять минут, не пошел бы. Да, действительно, через десять минут школьное радио вещает о том, что Чон Чонгука просят подойти в кабинет директора. Двенадцать пар глаз одноклассников устремляются на него, когда он, увидев одобрительный кивок учителя, поднимается, закидывает рюкзак на плечо и выходит из класса. Хочется сжаться до размеров атома и перемешаться с другими частицами, лишь бы не ощущать это повышенное внимание к себе. Он знает, что в классе сейчас все перешептываются, думают, что он что-то натворил. А он ничего не творил, точнее, творил, но не то, за что могут вызвать к директору. Конечно, Чон понимал настоящую причину этого вызова, а еще понимал, что Юнги тоже слышал школьное радио и от объяснений ему потом не отвязаться. Робко постучав в дверь, он заходит, услышав приглушенное «Войдите». В кабинете сидят директор и, естественно, родители Тэхёна. — Здравствуй, Чонгук,- мама Тэ смотрит на него печальными глазами, отец же сидит, скрестив руки на груди и легонько кивает, встретившись глазами с парнем. — Чонгук, мы позвали тебя, потому что знаем, что ты близкий друг Тэхёна, — начал директор, жестом приглашая Гука сесть. «Точнее, был другом», — мысленно поправляет Чон. — Да, это так. — Понимаешь, — директор вздыхает, кладет руки на стол и сцепляет пальцы замком. — Сегодня, как ты, возможно, уже заметил, Тэ не пришел на занятия. Мы сразу оповестили родителей, но его мама, — директор смотрит на, кажется, уже поседевшую от волнения женщину, — тоже не знала, где он, и дозвониться до него не смогла — мобильник выключен. У Чонгука внутри веет холодом, кулаки сжимаются. Он был жесток с Тэхёном, но мразью он не был. Если с парнем действительно что-то случилось, это ужасно. Он и подумать не мог, что такой человек, как Тэ, может наломать дров по глупости. Видимо, он ошибался. — Мы боимся, что с ним что-то случилось, понимаешь? Чонгук кивает и нервно сглатывает. — Скажи нам честно, пожалуйста, не посвящал ли тебя Тэхён в какие-то свои планы? Может, он был чем-то расстроен или взволнован? Проблемы с учебой? — директор делает паузу. — Может, личные проблемы? Чон мотает головой. Как бы ему не хотелось помочь Тэхёну, он никак, ну никак не мог посвятить директора и родителей Тэ в то, что произошло между ними. Он знает, что сам Тэхён хотел бы, чтобы эта ситуация не дошла до знания родителей. — Чонгук, будь честен, пожалуйста, — недоверие скользит в голосе директора. Ну да, Чон бы тоже не поверил мрачному, вечно тихому подростку с проблемами в учебе. Но он правда не знал, куда Тэхён мог пойти и что сделать. — Чонгук... — начинает директор, но парень не дает ему закончить: — Я правда не знаю, ладно? — его раздражает то, каким ужасным лгуном его считают почти незнакомые люди. — Думаете, я не хочу узнать, где он и все ли с ним в порядке? Но я не знаю. Знал бы — сказал бы. По комнате проносится вздох. Гук закидывает рюкзак на плечо и встает. Он кланяется директору и родителям. — Простите, что не могу вам помочь. Мне нужно вернуться на урок. Вы можете, — он поворачивается к маме Тэхёна, — дать мне знать, если он найдется? — Обязательно, — кивает мама Тэ, и на глаза ее наворачиваются слезы. — Спасибо, — Чон выходит из кабинета и тихо прикрывает за собой дверь. Внутри пустота и белый шум. Неужели Тэхён и правда что-то сделал с собой? Способен ли он на такое? Он всегда казался слишком сильным, но, может, Чонгук и правда...Сломал его? В таком случае, думает парень, он себя не простит. Он плетется по пустому коридору, не видя ничего перед собой. Страшно и совестно, что он не просто потерял Тэхёна, но и лишил остальных этого светлого человека.