Объект класса «Таумиэль»

— Ну же, солнце, расскажи мне! — Фокс крутится вокруг ученого, то и дело одергивая его за рукава. — ну же, чтоб тебя! — Было бы что рассказывать, Фокс, — после каждой нападки девушки Уилсон поправлял рубашку. Максвелл не любил, когда к нему приходили растрепанными. — Мы просто играем в шахматы и болтаем, ничего такого. — Ложь! — Фокс никак не могла уняться. — Ну же, Уилсон, не ври, я же не сдам, ты знаешь! Мгх! — брюнетка трясла ученого за рукав. — Лжец! — Хватит, черт! — Уилсон смеётся, слабо отталкивая девушку. — Ну тебя! Он выскакивает из отведенного под спальни отсека и идет по заученной дороге в нижние части комплекса. Последнее время его встречи с Максвеллом вызывают у ученого все больше энтузиазма. Общаться с ним уже давно стало легко и привычно, хотя с начала их встреч едва ли прошел месяц. Ученый с досадой думает, что двадцати минут в день слишком мало. Он проходит мимо камер допроса, спускается ниже, в бронированные отсеки и краем глаза замечает, как оживились коридоры. Всюду снуют работники инженерно-технической службы, перетаскивая детали, большие и маленькие, и какие-то инструменты. Чем глубже внутрь комплекса он проходит, тем сильнее коридоры наполняются гомоном, топотом ног и лязгом переносимых деталей. Он уклоняется пробегающих мимо людей, наслаждаясь живой суетой. — Осторожно! — ученый отскакивает к стенке, чтобы его не задело стальной балкой. — Просим прощения, — один из работников, тащащих балку, кивает Уилсону — Сами понимаете, ремонтные работы. — А что ремонтируем, ребята? — спрашивает ученый, улыбаясь им. Сейчас у него отличное настроение и его как никогда тянет на диалог. — Эх, — отмахивается работник, удаляясь вниз по коридору — Какой-то дол… — Уилсон морщится от матерного слова. —…не уследил за нижними подземными отсеками. Не волнуйтесь, вмиг все исправим, вы и не заметите. — Конечно, — кричит в след ученый, продолжая путь. До камеры объекта он доходит без происшествий. Когда мужчина входит, Максвелл уже ждёт его за столом. — Уилсон, — объект кивает ученому. Мужчина улыбается и садится к нему. — Как ты себя чувствуешь? — Максвелл клонит голову на бок, смотрит внимательнее обычного. — Ох, да плохо, как и всегда, — Уилсон смеётся. Сегодня ему по особенному весело и он хочет поделиться своим настроением с объектом. — У меня все хорошо. — Это отлично — Максвелл заминается и молчит, что совсем ему не свойственно. — Все нормально? — Уилсон начинает волноваться. — Нам надо поговорить, — он говорит совершенно серьёзно, и Уилсон наклоняется чуть вперёд. — Я слушаю. — Я собираюсь уходить, — в лоб говорит Максвелл. — Я не хочу работать на Фонд, и никогда не хотел. Когда они закончат опыты и официально переведут меня в класс «Таумиэль», я стану собачкой на их привязи. У меня не будет никаких связей с внешним миром, никаких прав или возможностей. Сейчас они позволяют мне читать или общаться с тобой лишь потому, что боятся, что при изучении я могу нанести слишком большой урон. Уилсон начинает нервно улыбаться, но вовремя понимает, что делает это не в тему. Он откашливается. — Все это слишком неожиданно, — Он должен доложить Фонду. Secure. Contain. Protect. Обезопасить. Удержать. Сохранить. Три основных положения Фонда, на которых строилась и строится его работа. Захват аномалий для их изучения — не пустая прихоть, они представляют собой значительную угрозу для глобальной безопасности, несут как физическую, так и психологическую опасность. Фонд не одно столетие защищает Землю от хаоса и безумия. Какие эмоции, к черту сострадание, потенциально опасный объект хочет сбежать и он должен сделать все, чтобы не допустить этого! Должен, но почему-то… Здравый смысл и рабочая ответственность отодвигается на второй план, проигрывая собственным эмоциям. Всего лишь один мирный объект, кто пострадает от того, что он будет гулять на свободе? Самоуверенно? Конечно. Да, черт возьми, Уилсон всегда был до чертиков самоуверенным! — Если… Если тебе нужна моя помощь, то я сделаю все, что в моих силах, — он не знает, чем вообще может помочь, но, к своему удивлению, понимает, что готов рискнуть. — Я говорю тебе это не затем, чтобы просить помощь. Я доверяю тебе как другу, Уилсон, и я не могу не предупредить тебя о своем скором уходе. Ученый на секунду теряет дар речи. «Самоуверенность, граничащая с безумием» — так похоже на него самого. Как часто наши собственные качества раздражают нас в других людях? Уилсон терпеть не может самонадеянных, и слова существа выводят его из себя. Он пытается подобрать нужные слова, объяснить устройство комплекса, ведь кажется, объект понятия не имеет, где оказался, но все занимает слишком много времени, и в итоге получается лишь это: — Ты думаешь, отсюда так просто сбежать? Если его поймают при попытке побега — мало не покажется. Фонд ужесточит условия содержания, обрубит все внешние контакты, и существу очень повезет, если они не решат использовать ошейники. Тонкий металлический обруч с электронными пластинами, привязанными к пульту управления — одно нажатие и мало не покажется. К своему ужасу учёный понимает, что переживает за судьбу Максвелла. — Прямо сейчас — не представляешь, насколько. Но если я потеряю шанс — бежать станет почти невозможно. Уилсон почти задыхается от возмущения. «Он думает, что попал в лечебницу? Чёрт возьми, я погляжу, как он попытается уйти!» Беспокойство смешивается со злостью и ученый уже не понимает, что чувствует на самом деле. — Тогда почему ты все ещё здесь? Почему не убежал раньше? Если все так просто?! — его переклинивает. — Я не знаю. Я думаю, мне просто хотелось пообщаться с кем-то. — Вот как, — ученый замолкает. Признание заставляет Уилсона остыть. Еще никто не жертвовал чем-то просто ради общения с ним. Но это не мешает ученому повесить на его объект бирку с надписью «сумасшедший». Уилсон вздыхает. Вдох-выдох. Он пытается успокоиться. Осознать то, что он, возможно, в последний раз видит Максвелла, слишком сложно. А что будет потом? Объект сбежит, его допросят, но он, конечно же, ничего не скажет. После ему дадут обещанное повышение и переведут на работу в Вашингтон, и жизнь пойдет своим чередом. «Так будет лучше.» — кивает себе ученый. Он слишком заигрался в друзей, ему давно пора прекращать. — Уходи со мной. — Что? — предложение выбивает Уилсона из колеи продуманного будущего. — Мне ещё не встречался человек, с которым было так интересно и легко общаться. Мне непросто оставлять тебя, и, признаюсь, мне будет очень не хватать твоей компании. Я уже потерял хорошего друга по собственной глупости, и не хочу терять ещё одного. Я могу взять тебя с собой, если ты хочешь, — Максвелл говорит абсолютно серьёзно. Его предложение звучит заманчиво, но Уилсон все еще может мыслить здраво. — Я не могу. У меня работа, я связан по рукам, сам знаешь, — он не собирается разменивать продуманную жизнь на самоубийственное предприятие. — И разве ты не хочешь избавиться от этих уз? — он звучит очень убедительно, как и всегда. На этот раз учёный не поведется. — Я не могу! — Уилсон заглушает все мысли остатками здравого смысла вперемешку с ответственностью. — Я хотел получить повышение, изобрести что-то значимое, получить ученую премию! После работы с тобой меня переведут в основное отделение разрабатывать технологии для Кетеров. У меня есть планы, я не могу все оставить! Максвелл смотрит на него с грустью, качая головой. — Такие большие амбиции, а за ними — пустота. Ты прячешься за заслонкой будущего успеха, совершенно забывая о себе. Пустое стремление не доведет до добра, я знаю это по себе. — Это не так. — Цепляться за никому не нужные достижения, мимолетную славу. — Я вовсе не!.. — Гореть в огне собственных желаний без возможности воплотить их. — Хватит! — Мне очень знакомо это. — Не думай, что знаешь меня! — Уилсон не понимает, что раздражает его больше — покровительственный тон Максвелла или то, что сколько бы он не врал себе, правда остается та же — как бы он не любил свою работу, как бы она не была важна для человечества, она не может заменить ему жизнь. — Ты всего лишь SCP-объект, что ты вообще можешь знать о жизни? Хорошее настроение улетучивается мгновенно. Уилсону не нужны поучения, ему хватило их от родителей, и сполна. — Больше, чем хотелось бы. — Ох, вот как! — его уверенность выводит ученого из себя — И что же? И что же?! Он не позволит учить его жизни. Ученый отлично знает все сам. — Не веди себя как ребёнок, — Максвеллу не нравится, что Уилсон начинает повышать голос. Не так он представлял себе этот разговор, совсем не так. Ученый дергается на месте: — Повтори, — его тон не предвещает ничего хорошего. — Ты ведешь себя как ребёнок, Уилсон, — Максвелл пытается говорить спокойно, чтобы избежать продолжения конфликта, — Я лишь хочу помочь тебе. Я знаю, ты любишь свою работу, но Фонд — не то место, где это ценится, ты сам знаешь. Ученый молчит, но его взгляд метает искры. В комнате будто становится холоднее. — Что. Ты. Можешь. Знать. О. Фонде, — он чеканит каждое слово почти по слогам. Никто не смеет оскорблять его работу, хотя бы потому, что кроме нее у ученого ничего нет. — Уилсон, ты вообще слышишь меня? — поведение ученого пугает. В таком состоянии кажется, что он может убить. — Прекрасно. — Просто позволь мне дать совет… — Мне и без твоих советов хорошо живётся! — Мужчина кричит, перебивая объект, вскакивая с места, — Всю жизнь только и слышал одни советы! С меня достаточно! Ты не будешь учёным, Уилсон, это профессия не для нормального человека. Лучше стань врачом, как твоя мама. Или же банкиром, как брат. Ты делаешь все неправильно, Уилсон. Мой сын будет жить здесь, в Лондоне, со своей семьёй. Наука для тебя дороже собственных родителей? Ты ничего не добьешься. Ты должен найти себе жену, завести детей, как все нормальные люди. Нет, не так, неправильно. Ты идиот. Ты ничего не понимаешь. Нет уж. Он сам знает, как устраивать свою жизнь. Ученый медленно оседает на свое место. Объект хочет возразить, но передумывает, замолкая. Уилсон сидит насупившись, смотрит на него из-под тонких, сведенных в переносице, бровей глазами, горящими недобрым огоньком, и Максвелл сомневается, что сможет донести до него что-нибудь. Он вздыхает. — Позволь мне показать тебе кое-что, — существо стягивает с одной из рук перчатку. Ученый отодвигается от него, глядя на что-то, отдаленно напоминающее руку нормального человека. Черно-пепельная, будто сочащаяся липким мазутом, не прекращающая дымиться, она была покрыта еле видными рубцами и заканчивалась крупными длинными когтями вместо пальцев. Мужчине кажется, такими когтями можно распороть человека пополам. — Наклонись чуть ближе, — Максвелл тянет к нему когтистую руку. — Ещё чего, — сплевывает ученый, отодвигаясь назад вместе со стулом. — Уилсон… — Максвелл хмурится, не понимая перемены настроения мужчины. Сказал ли он что-то такое, или ученого раздражает сам факт того, что объект дает ему советы? Или может он обижается на то, что Максвелл так поздно говорит о своем уходе? Тысячи предположений и так мало ответов. С таким сложным человеком, как Уилсон, понять это почти невозможно. Максвелл не хочет портить отношения с ученым, но заканчивать их общение на такой ноте он не собирается. В комнате сгущается темнота. Она мягко течет по стенам, клубится в воздухе невидимым темным зверем, сосредотачиваясь вокруг сидящего человека. — Уилсон. Подвинься обратно. — Нет! — мужчина скрещивает руки на груди. Максвелл вздыхает. Он не хотел этого. Тьма шипит, темнея, становясь угольно-маслянистой, видимой в полупустой комнате. Существо откидывает руку назад, и черная бестелесная материя резко толкает стул вместе с человеком на нем вперед. Ученый, не ожидавший этого, подлетает, плашмя ложась грудью на столешницу. Рука объекта придавливает его голову к столу. Уилсон хочет возмутиться, дергается в порыве злости, но мгновенно замолкает. От прикосновения резко становится легко, а голова начинает пустеть. Пропадает злость, раздражение, а затем и другие эмоции, заливаемые густым плотным туманом. Ученый успевает удивиться необычной способности объекта. И слишком поздно думает, что это может быть опасно. Картинка перед глазами размывается, звуки тихнут, сознание плывет. — Что ты?.. — Уилсон не успевает договорить. В глазах темнеет, водоворот ощущений, голосов и изображений затягивает с головой.