Sacred Twins

Он не любил признавать, но до ужаса боялся одиночества. Наверное, причиной тому было то, что на протяжении всей жизни — от младенчества до настоящего времени — он никогда не оставался один. Рядом всегда были родители, друзья, Кабале или няня. Было даже как-то… странно. Нигде бы вы не нашли еще одного подобного ребенка. И сейчас, с опаской поглядывая на тонкий серебристый серп в небе — остаток убывающей луны, он шел по пустынным улочкам и переулкам земного города. Ледяной порыв ветра разметал его всклокоченные волосы, и Сульфус, поежившись, посильнее укутался в свою легкую куртку. «Бабье лето» подходило к концу, уступая, наконец, место златоносной осени. Темное небо, лишенное звезд, покрывали лишь густые серые тучи; казалось, они были сотканы из плотного дыма. Вот уже они сокрыли от глаз зрителя старый месяц, и все естественное освещение померкло. Не было даже смутных очертаний — настолько плотны были тучи. Черные тени вмиг окутали городок, и Сульфусу начало казаться, будто за каждым поворотом, в каждом закутке его поджидает какое-нибудь чудище из детских кошмаров. Поэтому он и боялся одиночества. Какой бы человек в свои семнадцать стал бы бояться бабаек, плодов своего неокрепшего детского сознания. Этот страх был диким, чем-то на уровне инстинктов. Адреналин неожиданно поднимался, сердце учащенно билось, а все вокруг казалось таким тихим, что единственным звуком для тебя был только шум крови в ушах. И ноги начинали двигаться быстрее. Сульфус не знал, куда он бежит, зачем, откуда. Казалось, ноги и тело думали вместо мозгов. Еще он просто знал, что должен бежать, предотвратить что-то и увидеть кого-то. Он, правда, еще не знал, что это называется шестым чувством. Смутно парень начинал вспоминать, что уже был здесь раньше. Тогда, правда, был дождь, и он не мог видеть точные очертания предметов, зато ноги помнили путь. Кое-как он вспоминал повороты и проходы, лазы и стены домов. А еще, что всего несколько дней назад с неба на него глядел только ноготок маленького зарождающегося месяца. У юноши сложилось чувство, что время здесь течет иначе, быстрее, нежели к которому он привык. Иная Раф — все, о чем думал брюнет. Вот только сколь бы он не бегал, никак не мог найти того подвала, где встречался с девушкой. Все двери выглядели одинаково, и найти нужную не представлялось возможным. И создавалось представление, что попасть туда можно не по СВОЕМУ, а по ЕЕ желанию. Эта мысль, ненароком появившаяся в голове юноши, лишь подкрепила тревогу и подозрения. Ему нужно лишь спросить ее и заглянуть ей в глаза. Всего лишь… *** — Что-то ты слишком много спишь в последнее время, — задумчиво пробормотал Гас, сладко потягиваясь, выходя из душа. Все его нескладные черты сквозили свежестью и силой. Мало кто мог бы увидеть его таким. Сульфус недовольно заворчал, но все же высунул лохматую макушку из-под одеяла. Друг смерил его изучающим взглядом и задумчиво произнес, вознося глаза в потолок: — Что, не приснилась твоя блондинка? Брюнет вздрогнул и резко поднялся в постели. По спине пробежал холодный пот, а зрачки в страхе расширились. Краски отлили от лица парня, зато через секунду на щеках уже красовался румянец, которому позавидовали бы многие девушки. «Как он узнал?» — Мысли лихорадочно метались в голове Демона. — «И как много?» Гаса позабавил вид товарища, и он, тихо рассмеявшись, поспешил объяснить: — Просто у тебя во сне такой вид был, словно ты на своего Ангелочка посматриваешь. Особенно, если она в душе. — На последних словах полный юноша засмеялся чуть громче, а Сульфус покраснел еще сильнее, пребывая в легком шоке от себя самого. Однако вместе с тем он чувствовал, как тяжелый камень, привязанный к его шее, оторвался и полетел вниз, со свистом рассекая воздух. Парень с облегчением выдохнул. — Ты прав… — обескуражено произнес брюнет и поспешил подняться, дабы не видеть, как широко победно ухмыльнулся друг. Возможно, он и действительно в чем-то был прав. *** Соши поднялась с колен, сквозь маску холодной отрешенности никто бы не смог разглядеть, как же противно ей было сейчас. Она, конечно, привыкла видеть и более обезображенные трупы, однако молодые Вечные — и Ангелы, и Демоны — были ее слабостью. Женщина в последний раз окинула взглядом, в котором, если очень хорошо приглядеться, можно было заметить крохотную толику сочувствия, распростертую перед ней на полу молодую светловолосую Демоницу с остекленевшими навек глазами и решительно отвернулась, с характерным шлепаньем стягивая с рук запачканными в крови медицинский перчатки. Противно! — Боже, что я вижу, — коротко рассмеялась Анжелика, тряхнув вихрем своих рыжих кудрей. Она, похоже, была единственной, кто мог бы что-то разглядеть на лице своей напарницы. Такая характерная особенность много забавила ее, и рыжеволосая не стеснялась ни холодных взглядов брюнетки, ни недоумения ни лицах тех, кто не был столь близко знаком с Соши Кутой — женщиной возраста в тридцать вспышек, работающей медицинским экспертом в Агентстве Безопасности — Противно! — тихо прошипела Соши. Рыжеволосая могла бы поклясться, что слышала чуть ли не истерику в голосе коллеги, однако воздержалась от комментариев, ибо знала, как трудно брюнетке видеть смерть молодых. Ее страшная для любого человека история мало кому была известна, и в силу своей ангельской сущности и врожденного любопытства Анжелике потребовалось довольно много времени, чтобы узнать ее. Ангел понимающе улыбнулась и решительно поменяла тему разговора: — Что можешь сказать? — Она умерла не от потери крови. — Кута небрежно махнула в сторону тела. — Там если хорошо приглядеться, то заметишь крохотную ранку от чего-то тонкого и острого. Рана нанесена в область сердца, так что умерла она сразу. Не мучилась. Рыжая чуть склонила голову набок, заглядывая за спину напарницы. Нахмурилась. — Это ты называешь «не мучилась»? Да ее всю чуть в капусту не порубили! На миг на лице Соши промелькнуло столь яркое отвращение и ярость, что Анжелика невольно отступали на шаг. Нечасто такие вспышки эмоций можно было увидеть на лице этой женщины. — Нанесены после смерти, — сухо ответила она, в маленьких глазах блеснула сталь. — Раны неглубокие. Словно ее в ярости или припадке безумства рубили ножом. Пока большего сказать не могу, но… Возможно, она могла знать убийцу. Посмотри на ее лицо. Ангел сглотнула и насилу оторвала взгляд от обезображенного тела прекрасной девушки. После слов Куты стало как-то не по себе, и рыжеволосая невольно начала пропитываться сожалением к несчастной Демонице. В такие минуты она начинала понимать чувства коллеги. Повисла тяжелая тишина, и каждая женщина стояла неподвижно, погрузившись в свои мысли. Брюнетка вспоминала свою несчастную дочь, Анжелика же долго прокручивала в голове все, что смогла узнать. Раз за разом она возвращалась к зловещим буквам на стене. «R E D» — «Красный». Пролистав тетради, женщина сопоставила почерк погибшей Крисании с почерком, которым было написано слово. Сходство сто процентов. Писала Крисания. Шестым чувством агент чувствовала, что за тремя буквами и кроется разгадка, вот только как их понимать? Анаграмма? Глупости! Возможно, «R E D» — это аббревиатура или… Женщина судорожно выдохнула. — В окно проникнуть невозможно, — проговорила она. — Оно заперто изнутри. — Возможно ли, что преступник проник через окно, намеренно закрыл его, а ушел через дверь? Анжелика отрицательно покачала головой. — Я осмотрела все, это абсолютно исключено. На подоконнике осталась бы грязь и вмятина. Ни того, ни другого нет. На окне и ручке остались бы отпечатки. Кое-что, конечно, есть, но… — Ангел горестно вздохнула и махнула рукой. — Я почти уверена, что они принадлежат ее одногруппникам. Я думаю, больше мы пока ничего не узнаем. *** Уроки тянулись неимоверно долго и скучно. Казалось, никто не мог разделить столь угнетенного настроения Сульфуса. Возможно, лишь потому, что никто не был знаком с Крисанией лично, а потому и смерть ее не произвела ни на кого ровным счетом никакого воздействия, лишь легкую тревогу, что кто-то смог решиться на преступление в стенах Золотой Школы. Кабале не было. Парень обеспокоенно обратился с вопросом о причине к ее соседке по комнате, и Кабирия кратко и лаконично ответила ему, что та малость плохо себя чувствует и не пойдет сегодня на занятия. Демон отметил, что стоит бы зайти потом проведать подругу. Сульфус не особенно удивился, когда по окончанию занятий к нему подошла профессор Темптель с просьбой проследовать за ней. У зала совещаний, где он зачастую бывал с друзьями и соперниками, прислонившись спиной к стене и запрокинув вверх голову, стояла Лиз. Она коротко кивнула ему в знак приветствия и вновь уставилась глазами в потолок. Брюнет с секунду изучающе смотрел на нее, но потом опустил взгляд. Через пару минут из зала вышел Эмерек, и Лиз поспешила войти. Боковым зрением он заметил на привычных местах профессоров двух женщин — высокую с вьющимися рыжими волосами и миловидную брюнетку с ледяными глазами. Вышедший был бледен, но уже не так, как днем накануне. Демону даже показалось, что у парня глаза были на мокром месте, но тот поспешил отвернуться и зашагал по длинному коридору школы. — Просто говорите правду, — напутственно произнесла Темптель и внимательно посмотрела на ученика. Он отвел глаза, не желая, чтобы женщина прочла в них искреннее раскаяние за свою вчерашнюю ложь. Анжи и Соши-сан (которая, как понял парень, была японкой по происхождению) задавали множество вопросов, в основном, о Крисании. Юноша, как мог, давил в себе раздражение, кое вызывали у него эти расспросы и, по совету профессора, отвечал честно. Соврал лишь один раз — когда спрашивали о «чем-то странном». В тот момент Соши пристально посмотрела на него, а Анжелика спросила: «Точно?». Он чуть помедлил, но потом уверенно кивнул. Словом, эти две женщины довольно истрепали ему нервов за каких-то двадцать минут. Вконец уставший, парень поплелся было назад в комнату, как вспомнил, что хотел повидать Кабале. А поскольку комната девушек находилась в другой стороне, Сульфусу пришлось немного изменить маршрут. Он размышлял, что, возможно, подруга простудилась. Холодный по-осеннему ветер до сих пор завывал в трубах, нагоняя на Золотую Школу зловещую мрачность и неприветливость. Право, этого никто не счел нужным заметить. Пока ноги несли его вдоль ряда дверей с золотистыми номерками, мысли парня гуляли где-то далеко. Он не останавливался ни на чем, даже не следил за ходом размышлений и не заметил, как с монолога о ветре плавно перешел на шоколад. Брюнет остановился перед нужной дверью и, взявшись за ручку, хотел было уже дернуть ее вниз, как вспомнил, что, в общем-то, невежливо будет вот так вот вламываться. Без стука. — Кабале? Однако ответа не последовало. — Кабале, ты там? Но в ответ вновь тишина. Сульфус странно посмотрел на номер двери и удивленно моргнул. Может, она спит или в душе? — Кабале, я вхожу, — громко крикнул парень и потянул ручку вниз. Дверь, скрипнув, открылась. Сульфус так и застыл с полуоткрытым ртом, будучи не в силах вымолвить ни слова. Ужас сковал его конечности и ледяной змейкой пробежался вверх по венам, больно ударяя в мозг. Казалось, он позабыл, как дышать. Сердце застучало в груди с усиленной скоростью, отвечая на вспышку адреналина. К горлу начинала подступать тошнота, и парень отчаянно зажал рот рукой. С противоположной стороны комнаты, прибитая к стене пятью тонкими спицами, на него смотрела Кабале. Запекшаяся кровь стекала из правого уголка ее рта, а голова неестественно упала на бок. В остекленевших глазах была лишь пустота, а лицо не выражало ровным счетом ничего. Совсем никак в случае с Крисанией. Бледная кожа не была изрублена, и Кабале несла собой все свое страшное величие и жуткую красоту. Она была прибита по плечам, ногам и горлу, а из груди торчала шестая спица. Небольшая лужица темной крови скопилась у ее ног, а над головой почерком несчастной Кабале вывели зловещее «Victim». *** Анжелика и Соши вновь были загружены работой, при этом еще и успевали строить теории. Сульфус чувствовал себя на редкость паршиво. Мысли почти не задерживались в его голове, однако страшная картина, представшая его глазам, рисовала все новые и новые тревоги. Вот уже он корил себя за ложь. Возможно, если бы он рассказал тогда Темптель о иной Раф, то Кабале была бы сейчас жива, а ему не пришлось бы расставаться с реальной Раф. Она, к слову, словно тень следовала за ним попятам, но стоило Демону обернуться, как она сразу же исчезала или отводила взгляд, давая понять, что совершенно случайно оказалась там. Не в силах больше терпеть подобное, парень решительно вернулся в свою комнату. На заднем дворе, куда открывался вид из окон, он заметил под деревом заливающуюся слезами Кабирию в облике человека. Рядом с ней на коленях сидела Дольче и утешающее обнимала ее за плечи, осторожно поглаживала по голове и шептала слова утешения. Демоница не пыталась вырваться, возможно, просто понимала, что ее соперница сейчас — самый близкий друг, который только может существовать. Да и сама Дольче выглядела подавленной и разбитой. Пару часов спустя к нему зашла Соши. Она вновь засыпала его вопросами, в основном, касавшимися его отношений с Кабале. Этого, впрочем, парень вынести уже не мог. — Да не знаю я! — взорвался Сульфус, вскакивая с кровати. Кровь прилила к его лицу. — Как… Как вы можете задавать подобные вопросы? Друга лучше, чем Кабале, я никогда не видел и не представлял! Юноша тяжело дышал, и гнев его постепенно сходил на нет. Ему просто нужно было выговориться, и кто же знал, что очередной вопрос Куты будет той самой каплей, которая переполнит чашу. Осознав, впрочем, свою ошибку, брюнет осторожно сел обратно, не осмелясь поднять глаза на женщину. — Простите, — сдавленно выдавил он. Соши, скользнув по его лицу взглядом, ничего не ответила, а просто положила миниатюрную ладонь ему на плечо. Парень вздрогнул и посмотрел на агента. Эта женщина, сначала показавшаяся ему холодной, черствой и совершенно невосприимчивой к обыкновенным эмоциям, сейчас тепло сжимала его плечо и старательно смотрела в пол, чуть нахмурившись. — Соши-сан? Женщина косо посмотрела на него и ровно ответила: — Я понимаю твой гнев. Было время… — Тут она запнулась и выдержала паузу. — Я была такой же. У меня был любимый муж и моя малютка-дочь. Тресса. Тогда я только начинала работать в Агентстве Безопасности, но почти сразу же обзавелась толпой недоброжелателей. А ведь что характерно, я ведь просто медицинский эксперт. И… Короче говоря, двух самых дорогих мне людей не стало. Мне задавали те же самые вопросы, и я понимаю, как тебе трудно на них отвечать. Но, пожалуйста, просто отвечай, иначе мы ничем не сможем помочь. — Японка помолчала. — Я не могу смотреть на смерть молодых. Это неожиданное откровение вконец остудило пыл молодого Демона, и он, с тяжелым сердцем, все же начал отвечать. Он чувствовал, что будто между ним и этой женщиной появилась какая-то незримая нить, связующая их души и сердца. *** Иная Раф улыбалась своей неповторимой улыбкой, чуть приобнажая белые, словно жемчуг, зубы. Сульфус неуверенно мялся перед ней, снова чувствуя неуверенность, с которой обычно смотрел на нее. Это было так не в его духе, что казалось почти противным. Тем не менее он поборол в себе это чувство и заглянул в глаза девушке. — Что-то случилось? —спросила она, склонив голову набок. — Думаю, ты и сама знаешь, — буркнул парень в ответ. В алых глазах плескалось столько добра и тепла, что Демон невольно засмотрелся. Сомнения и тревоги начинали постепенно рассыпаться в прах. — Ты расстался с ангелочком, — еще шире улыбнулась блондинка, делая шаг вперед и протягивая руки, чтобы обнять юношу. Он не двинулся с места и просто позволил цепким рукам обвить свою спину. Тепло. — Не только, — ответил брюнет. Сознание туманилось, а по спине прополз хоровод мурашек. Внизу живота образовался тяжелый узел. Приятно. — Надоедливые агенты безопасности докучали тебе, — томно прошептала «темная» Раф, привставая на носочки и целуя его в губы. Горько. — Не только, — вновь ответил Сульфус. На губах от легкого касания остался кисловатый привкус. Вкусно. — Так что же еще? — Вновь поцелуй, на этот раз более долгий и чувственный. Демон судорожно выдохнул и насилу заставил себя оторваться от сладостных губ. Глубокий вдох. — Это ты убила Крисанию и Кабале? Все звуки мгновенно смолкли, а время замедлило свой бег. Он ничего не видел перед собой кроме двух пьяняще-алых глаз. Чуть позже Сульфус понимал, что хотел видеть в ее глазах возмущение и легкую обиду: то, что он непременно бы увидел у настоящей, реальной Раф, но, увы… Он видел жаркую и страстную любовь, нежность и ласку, доброту и тепло, а на самой глубине — ужасные картины, что он уже видел. Там была легкая зависть, глубочайшая обида и ярчайшая ревность. Темная Раф улыбалась, но Сульфус видел всю фальшь. Он, побледнев, отступил на несколько шагов назад. Вся права всплыла на поверхность, и парень ни секунды не хотел задерживаться здесь боле. Насилу отыскав ручку двери, юноша резко рванул ее вниз и выскочил в ночь. В голове крутилась лишь одна мысль: «Нужно вернуться!»