Shadows

      Ви прижался спиной к холодной бетонной стене, капля пота смешалась с первыми каплями дождя, медленно стекая по виску парня вниз. Стена сырая и холодная, но Тэхёну слишком жарко, чтобы об этом задумываться. — Твою мать, как только доберемся домой, первое что я сделаю, это залезу в самый горячий душ в мире и проведу там всю оставшуюся жизнь. — Смотри, не обожгись, пошли, — Чонгук выскользнул из-за угла, перебираясь к другому темному переулку, по крайней мере, вокруг не было ужасных белоснежных стен, — И откуда здесь взялось столько патрулей! Ви поймал парня за руку, потащив за собой, и ловко запрыгнул в окно какого-то дома. Гук бы что-то возразил, но машина полицейских стремительно приближалась и времени на мораль не было. Тэ включил свет, это оказался номер мотеля и, судя по тому, что ключи находились в руках Тэхёна — это их номер. — Как ты… — Капля обаяния и один из ножей Шуги в горло. Хоть сегодня я смогу спокойно поспать, — Тэхён расправлял простыни, а Чонгук не мог отвести взгляд от этого парня. Разве можно быть таким спокойным после убийства? Гук тоже убивал, тоже часто, но пару минут, чтобы придти в себя ему нужно было. Тэ, видимо, в этом не нуждался.       Гук спорить не любил. С тех самых пор, как он присоединился к «Шипам» он понял, что этого среди кучки неадекватных ребят лучше не делать. Чон упал на постель, приложив руку ко лбу. Он тоже ужасно устал от беготни. Из-за побега весь город оцепили, кругом копы и спецназ, поэтому они не могли спокойно передвигаться по улице, ещё и у Гука незаметность как у слона посреди запутанных улиц. Наверное, Тэхён без Чона бы добрался быстрее… — Знаешь, — Ви, похоже, и правда мысли читать умел, потому что плохие всегда обрывал каким-то диалогом, — Я не уверен, но… Мне кажется, я видел тачку Чанеля когда заходил в виллу президента. — Ты думаешь… — Чанель член «Экстази», он правая рука лидера и просто так не покидал убежище, а значит у него было дело и, похоже, это дело было сдать «Шипов». Конечно, как он раньше не догадался? Разве такой хороший хакер как Чимин мог бы не заметить ещё одну линию защиты? — Твою мать. Это ведь они сказали разобраться с шайкой бандитов на вашей территории. Неужели все с самого начала было продумано? — Боюсь, Гукки, ты был простым куском мяса, — Тэ смотрел на Чона с таким сочувствием, что младшего чуть не вывернуло той похлебкой, которой их кормили ещё в камере. Гук больше всего на свете ненавидел сочувствие и жалость, пытался не вызывать их у окружающих и искоренить эти чувства в себе, а тут Тэхён, который только и делает, что его жалеет.       Ви сел на кровать, нащупал рукой свежую вечернюю газету. Джин такие всегда читал. Он говорил, что расслабляется, когда бегает глазами по мелким строчкам, а Тэ в такие моменты расслаблялся в руках парня. Трудно признаться, но он скучал по этому теплу, Джин принимал Тэхёна со всеми его тараканами, никогда ещё Ви не видел чтобы старший злился на него, хотя часто Тэ и сам себе хотел прописать пару ударов в челюсть. Они отлично терпели друг друга. Джин терпел истерики, постоянные прикосновения, а Тэхён терпел тихое «Джун», каждый раз когда доводил старшего до пика удовольствия. И так бы Ви и погряз в своих мыслях, если бы взгляд не зацепил картинку их дома. Их сожженного дома. — Твою мать, Гук, смотри! — вскрикнул Тэхён, напугав уже дремавшего парня, тот лениво повернулся на другой бок, бормоча про себя ругательства, но тут же затих, читая статью о пожаре, причина которого неизвестна и что скорее всего это поджег, а дом принадлежит братьям Ким, которые сейчас за границей и комментариев не дают. — Ох-ре-неть, — протянул Чон. Сонливость как рукой сняло после забравшихся в голову мыслей о том, что парни возможно погибли или ещё чего хуже, а они сейчас на другом конце города и ничего сделать не могут и вообще не знают даже что произошло. — Похоже, придется наведаться в «Абсент». Уж там должны что-то знать, — Тэхён, хоть и пытался строить из себя мистера непробиваемость, но жевал губу очень нервно.       «Шипы» боролись с «Экстази» ещё с самых незапамятных времен, как только эти банды появились, то сразу же возненавидели друг друга, творилось черт знает что и постоянные войны, вот тогда и дал о себе знать «Абсент». Эти ребята поддерживают равновесие, знают всё обо всех и, несмотря на то, что «Шипы» и «Экстази» самые известные банды, «Абсент» — самые сильные. Они поддерживают отношения со всеми, не лезут в личные дела, но контролируют таких безумцев как Намджун, не позволяя пересечь черту. Они — местная полиция, которая всё держит в своих руках, поэтому Тэ был уверен, что они должны что-то знать.

***

      Ещё никогда в своей жизни Намджун так не пил, он влил в себя столько коньяка, что по его жилам теперь тек самый чистый спирт. Всё было настолько отвратительно, что хотелось блевать, но он пожалел о своём желании, тут же обнявшись с унитазом в кабинке ночного клуба. Невольно в мыслях промелькнуло: «Джин бы сейчас сказал, что ты выглядишь как кусок дерьма». И он бы был прав, как всегда. Джун утер капающую с губы слюну, сидеть на полу в кабинке ночного клуба не самое лучшее решение и, кажется, Ким вымазал брюки в чей-то биоматериал. Стало противно. И не от испачканных в белые пятна джинс, а от самого себя. Ведет себя как девчонка, разок отшили, а уже творит какую-то непонятную хрень. Надо было спокойно вернуться домой и завалиться спать. Но он в розыске и возвращаться надо очень аккуратно, но ноги заплетаются язык не слушается, а его там никто не ждет.       Кулак врезается в зеркальную поверхность, в отражении сотни злых Намджунов, которые покрывают матом собственную руку, в этот момент дверь туалета приоткрылась, смазливый парень, посмотрев на Джуна, поспешил закрыть дверь и скрыться на танцполе. Собственно, правильно сделал, а то мог бы и по красивому личику получить. Всё, хватит на сегодня, он вернется домой и оторвётся на всю, как положено…       Джин сложил вещи в джип, хотя их было совсем немного, только пару мешков денег, всего лишь. Джун отчаянно не доверял кредиткам и банкам, ещё бы, когда сам ограбил несколько таких. Чимин и Юнги изъявили желание ехать в кузове и никто против не был. Хоуп удобно устроился на заднем сидении, а Джин уже пристегивался. — Джун, ты идешь? — Хах, — в дверном проёме появился Монстр, на плече у него была канистра бензина, а в зубах сигарета, — Как же я обожаю сжигать мосты! , — он бросил сигарету и когда-то их дом загорелся адским пламенем, наблюдать за этим парню определенно нравилось — Ким, ебать тебя некуда, Намджун, быстро залез в машину! — загорланил Джин, на которого тут же все удивленно уставились. Обычно, он не поднимал голос.       Испугался даже Монстр, забираясь в машину и пристегиваясь с видом нашкодившего ребенка, только вот не ребенок вовсе. Сокджин со всей силы впился в руль, ударяя по газам. Нам совсем свихнулся, но так их не выследят. Так никто не узнает чем на самом деле занимаются братья Ким в своей вилле, а они уедут к Хосоку и залягут на дно, как и положено в таких ситуациях.       Джин очень хороший водитель, в отличии от Намджуна, который всегда гнал так, что машина едва не переворачивалась. Хосок на заднем сидении спал, ну или просто лежал с закрытыми глазами, кто его знает, сзади Чимин с Юнги самозабвенно целовались. Глядя на эту пару, на душе становилось тепло и радостно, они и правда идеально подходят друг другу. Когда-то давно Юнги терпеть не мог Чимина. На самом деле, было за что. Чим оказался очень болтливым и открытым, Юнги — его полная противоположность и терпеть не мог когда кто-то рядом активно жестикулировал и болтал не затыкаясь. А потом по милости Тэхёна эти двое переспали и Мин увидел парня совсем другим — нежным, невинным и стеснительным, эти черты Юнги ценил и любил в людях, поэтому после ночи они сблизились, а потом и вовсе начали встречаться…       Хосок зарылся рукой в темную шевелюру, заглядывая за плечо к жующему яблоко Чимину. Младший уже успел несколько раз выругаться, на тему того, насколько допотопный у Хоупа компьютер и, что на нём работать вообще невозможно, а старший был весь как на иголках, всматриваясь в экран — Нет! — Хосок с силой оттянул волосы на голове, — Я не верю… Я знаю, что они живы! И мы найдём их. Я найду во что бы то ни стало!       В последнее время Хоуп стал слишком нервным, даже Чим уже успокоился, а Хосок никак. Что ж, своё прозвище он получил не просто так, но оставлять его одного в таком состоянии Чимин просто не мог, пытаясь поддержать друга, но тот накручивал себя прекрасно сам. С самого начала Хосок задал себе цель найти Ви и Гука, при чём живыми и невредимыми, первое время Чим тоже поверил и воодушевился, но теперь уже… Слишком много времени прошло. Эти двое прекрасная команда, но, увы, были. Люди порой умирают и с этим нужно смириться, а то, что сейчас делает Хосок это неправильно и Ви сверху точно бы не одобрил. Нужно жить дальше и забыть о боли, а Хоуп сейчас делал хуже только себе этой дурацкой верой в лучшее.       Хосок спустился в подвал дома, натягивая на себя тёмную толстовку. Полная луна светила прямо в небольшое окошко, освещая немалых размеров помещение. В ту ночь всё так изменилось. Он тогда дал клятву, что никогда больше никому не доверится, ни во что не поверит. Маленький мальчик на могиле матери, как же наивен мальчик был тогда… Поверил, почти сразу же, девушке. Красивой она была, как цветы, которые выращивала мать в саду. Дурманит безумная любовь. Только потом Хосок понял, что не как цветок, что красива дама, как смерть, когда из-за любви шприц яда чистого себе в вену ввел, когда смерть белую в легкие пустил. Больно было и страшно, жутко и обидно, но она ли была палачом? Хосок сам сковал себе эту судьбу, никто не виноват. Никто никогда не виноват, кроме него самого.       Хоуп прикрыл глаза, спрятав пистолет за пояс и несколько ножей в обувь. Он терпеть не мог битвы и перестрелки, но сейчас готов любому глотку порвать или пустить пулю в висок, лишь бы младших найти. Он просто обязан их найти живыми или мертвыми, даже если о втором Хосок и думать не хотел…       Новые места всегда усваивались хорошо, но пожалуй, не в этот раз. Джину ещё никогда не было так тяжело, возможно, это из-за смерти Ви, возможно из-за того, что он сам отшил Джуна, всей душой желая быть рядом. Он правильно поступил и ни о чем не жалеет. Ведь правда? Да, Тэхён сейчас не явится волшебным образом и не утешит, не обнимет, не скажет, что всё так, как и должно быть. Пусть, Джин и казался сильным, но такая поддержка на самом деле ему порой была необходима, он тоже бывал слабым, хотя считал это зазорным. А сейчас ему стыдно за это как никогда, он-то думал, что Намджун всю слабость из него вырвал и на чистый метал заменил, на ртуть ядовитую которая травила Джина, а с ним и остальных. Не зря Нам всегда говорил: «По пути в могилу я захвачу с собой ещё кого-нибудь», он научил этому и брата. Наверное, родственные узы порвать не так уж легко и Джун всё же чувствовал боль Джина, потому что его появление в комнате старшего объяснить иначе нельзя. — Эй, Джин, ты уже расклеился вообще. Ты знаешь, мне, как бы, поебать, но ты заебал уже с кислой миной ходить, так что у меня есть к тебе одно предложение, — Джун достал из кармана небольшой пакетик. Нет, всё-таки иначе объяснить его появление можно и всего лишь одним словом недотрах, — Вспомним былые времена? Давай, тебе сразу станет легче.       Джин сдержал дрожь, прошедшую холодными пальцами по плечам. Вспоминать прошлое? Нет уж, увольте, он вдоволь настрадался, с другой стороны пакетик в руках брата слишком притягивал взгляд, цеплялся крепко клешнями и не позволял мыслям уйти в другое русло. Под кайфом секс действительно становился лекарством от всех болезней, а все ощущения обострялись, хотя это может только с Джуном так. Они с Тэ никогда подобное не пробовали, потому что Ви терпеть не мог наркотики и употреблять их не хотел. Джину в своё время выбора не дали, а портить жизнь мальчишке, так же как испортили её когда-то ему Ким не собирался. Джин даже любил его в какой-то мере, но свою первую любовь забыть не мог, она выросла большим цветком и крепко корнями сердце обмотала, сдавливая болезненно, а выполоть этот цветок он и по сей день пытается.       Джун воспринял молчание как согласие, или просто не ждет ответа, знает всё наперед, дорожки белые по столу рассыпает, словно путь к сердцу Джина кредиткой чертит, вдыхает, кривится и на старшего широкими зрачками смотрит. Нам никогда не был под кайфом когда они спали раньше, порошок разбавлен, это и дураку понятно, а значит с одной дозы зависимость не вызовет, но вот с Джуном дела обстояли куда хуже — такая зависимость как он не лечится и никогда не пройдет. Джин не хочет повторять ошибки прошлого, но вдыхает, кривится, ощущая как теплая волна по всему телу расходится, как руки его обнаженное тело оглаживают. Джин сдался.       Руки такие знакомые, но прикосновения другие, нежные. Джун не любил медлить, но сейчас наслаждался каждой секундой, растягивал её всё больше, заставляя старшего пылать в объятьях, находить чужие губы своими и обнимать крепко, жадно. Так, как будто в последний раз, как будто больше не сможет никогда и ни с кем. Намджун это кислород, это кровь, которую сердце качает и не сможет без него. Джин проиграл.       Растяжка. Никогда раньше Джун не делал этого, всегда считал тело достаточно расслабленным из-за наркотика, чтобы ворваться в него полностью и со всей силы. Джин клянется, что забыл как дышать, что мысли о чем-то кроме касаний к его телу больше никогда не посетят его голову. Та половина парня, которая ещё имела гордость, сейчас куда-то ушла и Джин себя чувствовал обнаженным до самой души. Дежавю. Когда-то Нам уже целовал душу старшего, когда-то вбивался в светлое нутро, тьмой чистейшей заполняя. Джину больно, по всему телу только боль, но она граничила с диким удовольствием. Джин чувствовал себя как на небесах, ему хорошо, Намджун заполняет полностью, обнимает и целует мягко, будто и правда любит, будто никогда и не было того ужаса между ними. Джин запутался…       Он проснулся рано утром, голова болела как после хорошей пьянки, парень поднялся. Его рука уперлась во что-то мягкое и теплое, он обернулся и округлил глаза, встретившись с насмешливым взглядом Джуна, который в это время спокойно лежал, плюя в потолок. В голове мигом пронеслись воспоминания вчерашнего вечера, а потом и ночи, стало понятно почему между ногами стало липко и влажно как только он поднялся. Палец младшего лег на губы Джина. — Даже не думай закатывать истерики, — Нам выглядел счастливым, хотя, вернее будет сказать, удовлетворенным, Джину оставалось только давиться возмущением и отдернуть одеяло от неслыханной наглости. Что за брат такой? Воспользовался минутной слабостью, а теперь улыбку чеширского кота с лица не снимал. Только Ким-старший собирался встать, как заметил, что одежды на нем нет, в то время как Нам уже весь такой сияющий одетый валялся рядом, а Джину оставалось кривиться от ощущения того, как по его ногам стекает белая жидкость — Ненавижу когда кончают в меня, — проворчал Джин, желая выбить Джуну все тридцать два зуба, которые он обнажал, улыбаясь ещё шире. — Ночью ты мне говорил другое.       Джин невозмутимо собирает вещи, игнорируя взгляд на своей заднице и засосы по всему телу. Он не отвечает. Знает, что правда мог говорить другое, уверен, что под кайфом наговорил много лишнего, много того, чего не нужно было знать никому, в особенности Джуну. Ловит себя на мысли, что не чувствует себя грязным, хотя таким и является, а ещё, что поясница не болит как раньше и вообще, неприятно саднят только следы на теле. Сокджин поднял рубашку, бросив напоследок тихое: «Ненавижу» и ушел. А Джун верил, верил, что ненавидит, но как исправить это не знал, не понимал как избавить от боли брата, когда действительно этого хотел. Сам погубил, не хранил, не ценил, но ведь прошлое изменить нельзя. Или всё же можно?       Джин привычно поправлял запонки на запястьях, спускаясь в гостиную, где на кожаном диване развалился Шуга, а Чимин копошился рядом, ворча о том, что в этом доме абсолютно нет никаких технологий для существования, даже микроволновки. Джин слегка улыбнулся и под пристальным взглядом Шуги скрылся на кухне. Конечно, Юнги уже всё знал, он всегда в курсе всего, что происходит вокруг него, но что он может сделать? Читать морали о том, что любовь братьев это плохо? Напомнить, что от наркотиков умирают? Всей истории любви, если можно так сказать, двух братьев не знает никто кроме них самих и Хосока, которому пришлось потом обоих из депрессии вытаскивать. Ви знал только часть истории, и то, только потому, что задолбал Джина постоянным: «Раз уж мы трахаемся, то должны доверять друг другу». Когда Тэ чего-то хочет, то обязательно это узнает, всё же не зря он разведчик, но и Джин не просто так правая рука лидера, так что всей правды не рассказал, ограничившись только верхушкой айсберга.       Намджун явился к завтраку в широкой кофте, которая прекрасно открывала оставленный Джином огромный укус на ключице. Наверное, это больно. Следы зубов четко просматривались в сине-фиолетовом пятне, да и размером оно было чуть ли не с кулак, но с Нама до сих пор не сходила довольная ухмылка. Шуга всё знал, поэтому молчал, а Чимин либо не обратил внимания, что, в принципе, невозможно, либо решил промолчать, хотя в его случае это тоже невозможно. В общем, чем руководствовался Пак неясно, но Джин ему правда благодарен. Ему хотелось поскорее забыть о собственной слабости и жить как раньше. Впервые их общее застолье проходило в полном молчании, но потом Джин всё-таки взял себя в руки и задал, правда всего один вопрос. — А куда делся Хоуп? — все пожали плечами, а Чимин стушевался, что не ушло от внимательного взгляда Джина, так что после завтрака, он поймал младшего за шиворот, жестом показав Шуге, чтобы шел дальше и не волновался, — Ну, Чимин-а, я жду. Где Хосок? — Я не знаю, — пролепетал парень, перебирая пальцы. Врать он не умел абсолютно, а ещё он не мог противостоять пристальному взгляду старшего Кима, поэтому тяжело вздохнул, выпаливая на одном дыхании, — Ну мы искали Ви и Гука, Хоуп просил меня помочь, но я не смог, тогда он сказал, что сам найдет их и вернет. Что я мог сделать? — Мог рассказать сразу, — ровно произнес Джин, потрепав волосы Пака и отпустив, — Иди, а то Юнги подумает, что я тебя убиваю и придет спасать.       Вот и нашелся повод уединиться, а заодно и найти пропажу в виде Хосока, потому что на эмоциях он мог наломать таких дров, что потом век не разгребешь. Джин сам много необдуманных поступков совершал, ослепленный чувствами, а преобладать всегда должен холодный расчет. Намджуну повезло, он сердце свое в сталь заковал, а Джин только толстой коркой льда смог его покрыть, а ведь готов был молиться на брата, готов был вечно в сияющие глаза смотреть, готов был всего себя отдать. А теперь ледяная вода по венам течет, а душа уже мертва, но этой ночью… Он готов поклясться, что чувствовал, как тает лед, как краснеет в венах вода и как цветы в местах поцелуев распускаются и, самое страшное, что Джин абсолютно уверен — это не влияние порошка. Стены, которые он столько лет строил и укреплял, сейчас с грохотом рушились, обнажая растерянного испуганного парня, который всё это время прятался за маской силы и решительности, и это пугало Джина ещё больше. Ему нужно восстановить стены и стать таким, как прежде. Ему нужно вырвать из сердца Джуна и вывести его из крови. Боль всегда остается, унять её невозможно, но можно превратить в силу. Именно этим Джин и займется как только отыщет Хосока. — Далеко собрался? — а вот о Джуне, который может вмешаться в планы, старший не подумал. Хотя, он же никогда не интересовался чем занимается Джин, с чего вдруг начал, и предвидеть это всё равно не получилось как бы не старался. Сокджин наглядно сел за руль, всем своим видом показывая, что Нама это не касается. Но предвидеть то, что Джун запрыгнет в машину на ходу тоже не получилось, — Серьезно, ты можешь сколько хочешь ненавидеть меня, но нам нужно поговорить. — Иди нахуй, — Джин сжал в руках руль, выезжая на дорогу в город, нет уж, последние стены он ломать не хочет, ему нужно сохранить хоть каплю гордости. — Туда, как раз ты пойдешь.       Джун набросился как прежде, как хищник на жертву, вжимая Джина в кресло и оттягивая нижнюю губу под возмущенное мычание. Машина глушит мотор прямо посреди дороги, а Нам седлает бедра вырывающегося старшего, целует нежно, но страстно, а у Джина голова кружится и перед глазами бабочки. Он задумался даже о том, чтобы не делать вид что сопротивляется, попробовать будут ли ощущения такими же пьянящими как под наркотиком, вырастут ли на его теле цветы вновь. Тело горит, взгляд затуманен, Джуна ведет не меньше. Он целует долго, до боли в легких, как будто в последний раз, как будто не сможет больше, но даже Джин понимает, что это не последний раз, что захочется ещё больше, что не сможет вовремя нажать на тормоз. Джин сломался