Сказочник

Второе тело нашли через шесть дней. На этот раз — в лесополосе у объездной дороги. Девушка, лет двадцати двух, студентка театрального училища. На ней был красный плащ с капюшоном, в руках — корзинка с пирожками, испечёнными, как позже выяснила экспертиза, в ближайшей пекарне. Грим — тот же: яркие румяна, длинные ресницы, губы, накрашенные сердечком. Удар ножом в сердце. В ФЭС собрали экстренное совещание. Рогозина сидела во главе стола — высокая, подтянутая, в строгом тёмно-синем костюме. Её лицо не выражало ничего, кроме профессиональной сосредоточенности. Только Круглов, сидевший справа от неё, видел лёгкую тень усталости под глазами. Он знал, что она спала сегодня четыре часа — как и последние три ночи. — Борь, что у тебя? — спросила Рогозина. Селиванов выложил на стол несколько фотографий. — Оба убийства — один почерк. Удар ножом в сердце, точный, анатомически выверенный. Человек, который это делает, либо имеет медицинское образование, либо многолетнюю практику обращения с холодным оружием. Нож, судя по форме раны, стандартный кухонный, но заточенный до бритвенной остроты. Следов на месте преступления нет. Никаких. Отпечатки, микрочастицы, ДНК — всё отсутствует. Работает в перчатках, тщательно зачищает следы. — Иван, — Рогозина повернулась к Тихонову. — Сводки за последние три месяца. Посмотри, были ли похожие случаи в городе и области. Может, это не первые жертвы. — Уже смотрел, Галина Николаевна, — быстро ответил Иван. — Два случая. Женщина в парке месяц назад — на ней был белый парик и корона. Ещё одна у вокзала, три недели назад — в зелёном платье и с длинными русыми волосами. Тогда решили, что это несвязанные преступления. Но сейчас, если смотреть по почерку... — Объединяем, — сказала Рогозина. — Всё в одно дело. Костя, подготовь запросы в областное управление, пусть присылают материалы. — Понял, — кивнул Лисицын. — Психологический портрет есть? — Рогозина повернулась к Амелиной. Оксана поднялась, нервно поправила юбку. — Мужчина. Возраст от сорока до шестидесяти. Скорее всего, одинокий или давно разведённый. Имеет доступ к помещению, где готовит жертв: накладывает грим, одевает. Это требует времени и пространства. Он не просто убивает — он создаёт образ. Для него это искусство. Каждая жертва — персонаж сказки. Белоснежка. Красная Шапочка. — Она помолчала. — Он их не насилует. Не глумится. Он их... оформляет. Как экспонаты. — То есть он коллекционер? — уточнил Лисицын. — Именно. Коллекционер. И он будет собирать свою коллекцию дальше, пока не доберётся до главного экспоната. До того, кто ему действительно нужен. В кабинете повисла тишина. Круглов, до этого молча изучавший фотографии, поднял голову: — Какие сказки дальше? Спящая красавица? Золушка? Снежная королева? — Всё может быть, — пожала плечами Амелина, опускаясь на стул. — И ни одного свидетеля? — повернулась полковник к Тихонову. — Галина Николаевна, — быстро заговорил Иван. — Мы с Андрюхой всё изучили. Там «слепая зона», а на первой жертве вообще камеру кто-то отключил. Рогозина посмотрела на Аристова: — Роман, что думаешь? Аристов сидел в конце стола, сложив руки на груди. Его лицо было непроницаемым. — Думаю, что надо проверить всех, кто имел доступ к месту подготовки. Гримёрки, театральные мастерские, костюмерные. Человек, который накладывает грим такого уровня, должен иметь опыт. Это не любитель. — Согласна, — кивнула Рогозина. — Костя, Рома, займитесь. Оксана — продолжи работу над профилем. Боря — на тебе экспертиза по второй жертве и по тем, что Иван нашёл. Всё, все свободны. Сотрудники начали расходиться. Круглов задержался. — Галь, — тихо сказал он, когда кабинет опустел. — Ты как? — Нормально, Коля. — Она даже не подняла головы от бумаг. — Ты вчера вернулась поздно. — Я была в министерстве. Круглов хотел что-то сказать, но передумал. Вышел, плотно закрыв за собой дверь.