Сказочник

Лето подходило к концу, но стояла редкостная для этих мест тёплая погода — бархатный сезон, когда солнце уже не палит, но воздух ещё хранит дневное тепло, а вечера тянутся долго-долго, словно нехотя отпуская уходящие дни. В ФЭС стояла относительная тишина — ничего громкого, ничего срочного. Селиванов возился в морге с каким-то затянувшимся анализом, Амелина писала отчёт, оперативные сводки пестрели бытовухой, с которой вполне справлялись простые УВД. Рогозина посмотрела на часы. Половина четвёртого. Пятница. — Коля, — сказала она, не поднимая головы от бумаг. — Завтра у нас выходной? Круглов, сидевший напротив с папкой в руках, хмыкнул: — Если ничего не случится. — А если случится? — Тогда поработаем. Она подняла глаза. Смотрела на него долго, с лёгкой улыбкой. — А давай сделаем вид, что ничего не случится? Он отложил папку. — Это ты мне предлагаешь делать вид? Полковнику Рогозиной? — Майору Круглову, — поправила она. — На один день. Представь себе. Он улыбнулся. Редкая улыбка, которая делала его суровое лицо почти мальчишеским. — Хорошо. Один день. Субботнее утро началось без будильника. Круглов проснулся первым — привычка, выработанная за десятилетия службы. Солнце пробивалось сквозь лёгкие занавески, оставляя золотистые полосы на полу. Рогозина спала на спине, раскинув руку на его подушку. Волосы, обычно собранные в строгий пучок, рассыпались по плечам — тёмные, с ранней сединой, которую она никогда не закрашивала. Он смотрел на неё несколько минут, не решаясь пошевелиться. В такие моменты он всегда думал о том, как сильно ей не идёт форма. Не потому, что она плохо в ней выглядела — наоборот, Рогозина в кителе была воплощением достоинства и власти. Просто в форме она была начальником ФЭС, полковником, женщиной, которая несёт на своих плечах чужие смерти и чужую боль. А здесь, в этой комнате, с распущенными волосами и расслабленным лицом, она была просто Галей. Его Галей. Он осторожно коснулся её плеча. — Галь, — тихо позвал он. — Галя, просыпайся. Она не открыла глаз, но уголок губ дрогнул в улыбке. — Который час? — Десять. — Десять? — Она приоткрыла один глаз. — Ты дал мне выспаться? — Ты сказала — выходной. — Я сказала — один день. — Она потянулась, и он заметил, как она поморщилась — старые раны давали о себе знать всегда, даже в такие дни. — Куда пойдём? — В парк, — ответил он, не задумываясь. Она посмотрела на него внимательно: — В парк? — Там сегодня праздник. Городской. Я слышал, будут аттракционы, мороженое, дети. — Коля, — она села на кровати, поправила волосы. — Ты хочешь пойти на праздник? Ты, который всегда ворчит на шумные мероприятия? — Я хочу пойти с тобой, — сказал он просто. Она помолчала, потом наклонилась и поцеловала его в щёку. — Уговорил. Они вышли из дома около часа. Рогозина надела лёгкое платье — светлое, в мелкий цветочек, которое он видел на ней всего пару раз. Волосы распущены, на ногах — удобные балетки. В руках — небольшая корзинка, куда она положила плед и бутылку воды. Круглов надел светлую рубашку с коротким рукавом — на удивление, она оказалась не помятой, хотя висела в шкафу с прошлого лета. Рогозина посмотрела на него, одобрительно кивнула. — Хорошо выглядите, Николай Петрович. — Стараюсь для начальства. Она рассмеялась. Он любил этот смех — низкий, чуть хрипловатый, который она редко позволяла себе в стенах ФЭС. Парк «Центральный» гудел. Повсюду были растянуты разноцветные флажки, на импровизированной сцене играл духовой оркестр, пахло сладкой ватой и жареными семечками. Аттракционы — небольшая карусель, батут, тир — собрали очередь из детей и родителей. Круглов и Рогозина шли по главной аллее неспешно, почти лениво. Она держала его под руку, и это было так естественно, что он поймал себя на мысли: почему они так редко делают это? Почему работа всегда отнимает всё? — Смотри, — Рогозина кивнула в сторону карусели. — Как они кружатся. Дети на ярких лошадках и машинках смеялись, размахивали руками, ловили ртом ветер. Рогозина остановилась, наблюдая. В её глазах появилось что-то далёкое, почти печальное. — О чём ты? — спросил Круглов. — Просто вспомнила, — сказала она тихо. — Мы со Славой хотели детей. Не успели. Она редко говорила о первом муже. Круглов знал эту историю — они познакомились в Чечне, он был командиром разведгруппы, она — военврачом. Слава погиб через год после свадьбы, прикрывая её собой во время обстрела. Круглов тогда был в другом месте, но осколки той войны достали всех. Он не нашёлся, что сказать. Просто крепче сжал её руку. Она посмотрела на него, улыбнулась: — Не молчи. Я не жалуюсь. Просто... иногда вспоминаю. — Я рядом, — сказал он. — Знаю. — Она взяла его за руку. — Пойдём, купим мороженое. Они сидели на скамейке в тени старого каштана. Мороженое таяло быстро, и Рогозина слизывала капли с вафельного стаканчика, как девчонка. Круглов смотрел на неё и думал, что готов смотреть вечность. — Коля, — сказала она, заметив его взгляд. — Ты своё мороженое есть будешь или только на меня пялиться? — И то, и другое, — ответил он, откусывая от своего. Она рассмеялась. Мимо пробежала стайка детей с воздушными шарами. За ними, едва поспевая, шла молодая мама с коляской. Оркестр заиграл что-то бодрое, и несколько пар вышли в круг, чтобы потанцевать. — Пошли, — сказал Круглов. — Что? — не поняла Рогозина. — Танцевать. Она посмотрела на него так, будто он предложил прыгнуть с парашютом. — Коля, давай не сегодня? Народа много. — А сегодня танцуем. Ты сказала — один день. Он встал, протянул ей руку. Она колебалась секунду, потом улыбнулась и вложила ладонь в его. Они танцевали под духовой оркестр, который играл что-то старое, почти забытое. Круглов обнимал её за талию, она положила голову ему на плечо. Вокруг кружились другие пары, дети визжали на аттракционах, продавцы зазывали прохожих — но для них существовал только этот круг, этот ритм, эта близость. — Хорошо, — сказала она тихо. — Что? — Всё. Он ничего не ответил. Только прижал её крепче. Солнце клонилось к закату, когда они вышли из парка. Рогозина шла, держа его под руку, и улыбалась — той улыбкой, которую он видел так редко. — Коля, — сказала она, когда они остановились у машины. — Спасибо за сегодня. — За что? — За то, что напомнил, какая я есть. Просто Галя. Она поцеловала его в щёку, села за руль. — Ты как? — спросил он. — Домой? — Нет. — Она помолчала. — Я в одно место заеду. Потом домой. Он не стал спрашивать куда. Она сказала «потом домой» — и этого было достаточно. Машина отъехала. Круглов смотрел вслед, пока она не скрылась за поворотом. Закат над парком был багряно-красным, почти сказочным. Дети всё так же кружились на каруселях, оркестр играл что-то прощальное, летнее. Он улыбнулся и пошёл к своей машине.