Сказочник

Рогозина приехала к брату, когда солнце уже село. Он открыл дверь, увидел её — в лёгком платье, с распущенными волосами, с букетиком полевых цветов в руках — и сразу понял, что что-то случилось. — Проходи, — сказал он. — Чай будешь? — Буду. Она прошла в комнату, села в своё кресло. Александр поставил чайник, достал чашки. — Что случилось, Галя? — спросил он, садясь напротив. Она молчала долго. Потом сказала: — Сегодня в парке ко мне подошла девочка. Лет пяти. Спросила: «А ты Снежная Королева?» Александр замер. — И что ты ей ответила? — Я не успела. Мама её увела. Но она уже уходя крикнула: «А ты всё равно Снежная Королева». Она поставила чашку, посмотрела на брата. — Саша, я смотрела на неё и понимала, что она права. Не в том смысле, что я Снежная Королева. А в том, что кто-то видит меня такой. Кто-то давно. — Дело Сказочника, — сказал Александр. Это был не вопрос. — Я пересмотрела все фотографии. Белоснежка, Красная Шапочка, Спящая красавица... Они все похожи на меня. Не сильно, но чем дольше смотрю, тем больше вижу. У Белоснежки мои волосы. У Красной Шапочки мой рост. У Спящей красавицы разрез глаз. Он тренируется, Саша. Он оттачивает каждую деталь. Чтобы последний получился идеальным. Для меня. — Ты знаешь, кто это? — спросил Александр. — Пока нет. Но я узнаю. Она помолчала, потом встала. — Мне нужно в ФЭС. Я должна пересмотреть всё. Ещё раз. — Галя, — Александр поднялся следом. — Будь осторожна. Она улыбнулась той улыбкой, которую он помнил с детства — когда она ничего не боялась. — Обязательно. Она вышла. Александр посмотрел на закрытую дверь, потом перевёл взгляд на пустое кресло. — Береги себя, принцесса, — сказал он тихо. В ФЭС Рогозина вернулась заполночь. Первым делом она направилась в морг, зная, что Селиванов работает над уликами. В коридоре было тихо. Лампы дневного света давали ровный, безжизненный свет, от которого лицо казалось бледнее обычного. Она прошла мимо лаборатории, переговорной, мимо дежурного, который при её появлении вскочил, но она махнула рукой — сидите. Перед тем, как войти в морг, Галина задержалась. Что-то не давало ей покоя. Особенная тишина. Селиванов сидел за столом, склонившись над микроскопом. Услышав шаги, поднял голову. Лицо его было спокойным, как всегда, но в глазах — в этих усталых, видавших всякое глазах — читалось что-то, чего Рогозина не видела в нём раньше. — Галина Николаевна, — сказал он, вставая. — Я ждал тебя. — Что случилось, Борь? Он молча подвинул к ней стопку распечаток и фотографий. Рогозина села напротив, взяла в руки первый снимок. — Дюймовочка, — начал Селиванов. — Крылышки. На одном из штырей — смазанный отпечаток. Неполный, но я смог выделить несколько характерных точек. Отпечаток принадлежит скорее всего мужчине. Рогозина перешла ко второму снимку. — Золушка. В её сжатом кулаке нашли микрочастицу ткани. Чёрный хлопок с примесью синтетики. — Он помолчал. — Ткань обработана специальным составом. Таким, которым пропитывают форменное обмундирование. Наше. Она подняла глаза на Селиванова. Он смотрел на неё спокойно, но в этом спокойствии чувствовалось огромное напряжение. — Спящая красавица, — продолжил он, показывая на третью фотографию. — На искусственном цветке, который она держала, осталась микрочастица крови. Не жертвы. Чья-то чужая. Кровь попала туда случайно, возможно, царапина на пальце. Я выделил ДНК. — И? — Рогозина смотрела на него в упор. Селиванов выдержал паузу. Потом сказал: — Я сравнил эти улики с образцами всех сотрудников, кто имел доступ к местам преступлений. В том числе с нашими ребятами. Он развернул к ней последнюю распечатку. Рогозина прочитала, и лицо её не изменилось — только побелели скулы. — Отпечаток с крылышка, ткань из кулака Золушки и ДНК с цветка — всё совпадает. — Селиванов помолчал. — С Романом Аристовым. Она смотрела на распечатку, на чёткие строчки заключения, на фамилию, которую знала много лет. Молчала долго. — Борис, — сказала она наконец. — Ты уверен? — Перепроверил дважды. — Его голос был ровным, но в нём проступила усталость. — Я не ошибся, Галь. — Ты сообщал кому-нибудь? — Только тебе. Она кивнула. Собрала распечатки, убрала в папку. — Это останется между нами. Пока. — Понимаю. Она встала, но у двери остановилась. Обернулась. — Боря, — сказала она тихо. — Ты как? Селиванов посмотрел на неё. В его глазах мелькнуло что-то — может быть, боль, может быть, горечь. — Я прошёл Афган, — сказал он. — Потом Чечню. Думал, меня уже ничем не удивить. — Он помолчал, покачал головой. — А вот тут удивило. — Держись, — сказала Рогозина. — Я-то держусь. — Он посмотрел на неё. — Галь? Ты-то как? - уголки его губ нервно дёрнулись. Она не ответила. Только кивнула и вышла. В свой кабинет она вернулась, когда в коридорах уже стали появляться сотрудники. Включила верхний свет — яркий, белый, безжалостный, закрыла жалюзи. Сев за стол, разложила перед собой распечатки Селиванова. Смотрела долго. Потом достала из сейфа папку — ту самую, с фотографиями жертв, с отчётами экспертиз, с закладками, которые она делала последние недели. Разложила снимки. Белоснежка. Красная Шапочка. Спящая красавица. Золушка. Дюймовочка. Рапунцель. И те две, что нашёл Иван — в белом парике и в зелёном платье. Все они были похожи на неё. Не сильно, но чем дольше она смотрела, тем больше видела. У Белоснежки её волосы. У Красной Шапочки её рост. У Спящей красавицы разрез глаз. У Золушки овал лица. У Дюймовочки линия губ. У Рапунцель осанка — как она держит голову. Он тренировался. Оттачивал каждую деталь. Чтобы последний удар получился идеальным. Для неё. Она взяла свою фотографию из личного дела, перевернула. На обороте всё ещё было написано: «Снежная Королева». Рогозина смотрела на эти два слова, и в голове складывалась картина. Девочка в кафе. Восемь убитых женщин. Все — с чертами, которые она узнавала в зеркале каждое утро. И кто-то, кто знал её распорядок, её привычки, её лицо. Она достала телефон, набрала номер. — Коля, — сказала она, когда он ответил. — Ты ещё не спишь? — Нет. Что? — Приезжай в ФЭС. Я знаю, на кого он охотится.