Коньки и пирожки

Когда в лёгких впервые начало саднить, Юра подумал, что во всём виновата пыль. Он только въехал в новую квартиру, до этого пустовавшую несколько месяцев. После того, как здесь повесилась какая-то студентка, суеверные дураки обходили квартиру стороной, даже несмотря на скидку, которую в конце концов пообещал отчаявшийся хозяин. Но Юра плевать хотел на всякие суеверия, а упускать возможность подешевле снять жильё недалеко от ледового не собирался. Вот только пыли при уборке поднялась чёртова туча, а Юра не додумался надеть маску или просто завязать лицо, наглотался и кашлял полночи. Даже не выспался толком. Но утром стало легче, и он быстро забыл о саднящем ощущении где-то за рёбрами. Второй раз случился через пару недель во время очередной тренировки. В тот самый момент, когда Юра позволил себе остановиться у бортика, немного отдохнуть и посмотреть, как Юри в очередной раз катает свою произвольную от начала и до конца. В этом сезоне он взял более сложную программу, и поначалу Юра думал: не потянет. Даже высказал Виктору, что тот — тренер-хренер и башкой долбанулся, раз дал добро на такое. Но время шло, а Юри с каждым днём всё успешнее справлялся с прыжками, которые когда-то ему не давались, и с двумя сложными каскадами — фишкой новой проги. Он успел откатать и один из двух этапов Гран-при, и пару турниров "бэшки", везде неизменно стоя на пьедестале, а Юра чем дальше, тем чаще ловил себя на том, что любуется и не хочет отводить взгляд. Вскоре к желанию любоваться примешалась злость, волной накатывающая оттого, как Виктор почти не отлипал от Юри: обнимал за плечи, гладил по волосам, разве что в коньки не целовал. Зато частенько шнуровал их Юри будто сопливому трёхлетке, который сам справиться не мог. Вот Виктор опять подкатил к нему, взял за руку, заговорил о чём-то… У Юры в груди словно кто-то провёл наждаком и повторил для верности пару раз. Его скрутило кашлем, сложило пополам, и Юра зажал руками рот, матерясь про себя и тщетно пытаясь справиться с приступом. К счастью, отпустило почти сразу. Наверное, подумал Юра, нефиг было таскаться в тонкой куртке и летних кедах чуть ли не до морозов. Ну, сам дурак. И пора бы уже достать из шкафа пуховик и зимние ботинки. Но ни тёплая одежда, ни заботливо привезённое дедушкой за пару недель до этого малиновое варенье не помогали. В горле першило, в груди царапало, словно там поселился маленький злой котёнок, Юру то и дело пробивало кашлем. Небо совсем придавило насквозь промокший Питер, а дождь со снегом всё чаще превращался в снег с дождём. Хотелось запереться в комнате, замотаться по уши в одеяло и пить горячее какао. Но Юра не мог позволить себе расслабиться: близился финал Гран-при, а вскоре после него маячил чемпионат России. И потому приходилось скрывать от Якова свои странные приступы — вдруг выгонит со льда, отправив лечиться, и плакали тогда медали. И видеть Юри почти каждый день тоже не получится. Его ласковые глаза, безупречную дорожку шагов и мягкую улыбку, которая только и могла примирить с паскудной слякотью Питера, застывшего на пороге зимы. Иногда Юра думал, что от этой улыбки даже самый пасмурный день вправду становится чуть-чуть светлее. Потом ругал себя за дурацкие мысли, ворчал и пытался отвлечься. Но все его попытки были сродни той детской игре, главное условие которой — не думать о белом слоне. Юра взял серебро на Гран-при и золото на чемпионате, но радости это не принесло. Приступы, поначалу случавшиеся даже не каждую неделю, теперь повторялись всё чаще. Вернувшись домой с чемпионата России, Юра упал прямо на пороге, содрогаясь в кашле и уже привычно закрывая рот руками, а когда отнял их от лица, впервые увидел на ладони кровь. Если до этого в душе теплилась глупая надежда, что кашель как-нибудь пройдёт сам, то теперь Юра запаниковал и ко врачу отправился бегом. Дожидаясь приёма, он ходил по коридору из конца в конец, точно зверь в клетке, и с ужасом думал, какой-такой пакостью умудрился заболеть. Туберкулёзом? Раком лёгких?.. Врач, осмотрев и выслушав Юру, некоторое время хмурился и кусал губы, потом отправил на анализы, не торопясь назначать лечение. Юра чуть не обматерил его, но послушно потопал в указанный кабинет, мимолётно порадовавшись, что в платной клинике не затягивают с такими вещами. Ему хотелось побыстрее узнать результаты. Но уже следующим утром Юра пожалел о своём желании, придавленный, точно бетонной плитой, одним-единственным словом. Ханахаки. Редкая, почти неизученная болезнь, поражающая — смешно сказать! — безответно влюблённых. Когда-то давно Юра только презрительно фыркнул, впервые услышав о ней. Теперь же то и дело сгибался в кашле, а в его лёгких прорастали цветы. Но хуже всего было знать, кто тому причиной. Юри Кацуки. Одновременно и мягкий, и упрямый, то и дело смущающийся, неизменно вежливый, немного замкнутый, но всё равно старающийся быть дружелюбным. К Юри хотелось прикасаться, обнимать его, целовать, запустить пальцы в в густые блестящие волосы и узнать наконец, вправду ли они такие гладкие, какими кажутся. И зайти дальше поцелуев. Впервые. Конечно, о сексе Юра думал и раньше, но до этого в его фантазиях не появлялся кто-то знакомый. Так, обобщённые образы по мотивам просмотренной порнушки. Теперь же их почти полностью заменил собой Юри, такой необъяснимо притягательный, что порой аж дыхание перехватывало. Казалось, вокруг много других, возможно, даже более красивых, но хотелось почему-то именно его. И в этом не было бы ничего плохого, если бы не чёртовы цветы, каждым своим ростком раздиравшие лёгкие и заставляющие кашлять кровью. Узнав диагноз, Юра позвонил Якову и наврал, что простудился, попросив отлежаться денёк. На самом деле он хотел получить немного времени для размышлений. Нормально подумать не получилось. Юра весь день валялся на кровати, гладил кота и мысленно метался между "сказать" и "промолчать", иногда срываясь на грустное: "Наверное, я скоро умру". Впрочем, доктор говорил, что болезнь развивается медленно, и шансы есть, но всё зависит только от самого Юры. "Ну конечно! — мрачно подумал тот. — Безответная любовь мигом станет взаимной, стоит мне только ему рассказать. Вот прямо так сразу и аж два раза! Мне не пять лет, чтобы в сказки верить. А Юри наверняка пожалеет меня, но вот полюбит ли…" Под вечер, вновь согнувшись в приступе кашля, он почти решился сказать, но уже следующим утром, увидев, как Виктор гладит Юри по щеке, развернулся и ушёл. "Нужен я ему, как же! — на душе было тошно и горько. — Если этот хрен в халате не ошибается, мне осталось примерно до конца весны. Докатаю сезон, подкину напоследок баблишка деду, себе тоже маленько оставлю и махну куда-нибудь на юг. Сниму домик у моря, буду гулять по берегу, пока ноги ходят, и жрать мороженое вёдрами, чтобы горло замерзло. Может, хоть ненадолго болеть перестанет". Автомобильный гудок прозвучал прямо над ухом, Юра инстинктивно отпрыгнул, почти сразу подумав: а смысл? Но машина уже промчалась мимо, а кидаться под другую отчего-то не хотелось. — Парень, тебе жить надоело?! — стоящий рядом мужик возмутился так громко, будто имел на это право. — Да иди ты… — в горле опять запершило, и Юра зашёлся в кашле, не договорив. В подставленную ладонь упало что-то мокрое и скользкое. Сгусток крови или?.. Убрав руку от лица, Юра увидел смятую окровавленную ромашку. Любимый цветок Юри Кацуки. До чего же символично. — Эх, бедолага… Не повезло тебе, — сочувственно выдал всё тот же мужик. — Что, она слишком гордая да вредная, раз на такого хорошенького глядеть не хочет? "Не она. Он", — подумал Юра, отмахиваясь и медленно бредя прочь. Наверное, стоило вернуться обратно в ледовый, получить от Якова люлей за то, что шляется незнамо где, и потренироваться, пока сил хватает. Вот только есть ли у него время хотя бы до марта, когда будет чемпионат мира? Похоже, врач ошибся, ведь когда с кровью появляются цветы, значит, осталось недолго. В ледовый Юра так и не вернулся. Заблокировал телефон к чертям собачьим, приехал в одинокую квартиру и, насыпав корма коту, некоторое время просто смотрел, как тот ест. "Надо бы к деду его отвезти. А то помру — и кому он тогда нужен будет? Только придумать, чего бы соврать. Если правду скажу, дед с ума сойдёт от нервов, а помочь всё равно не сможет". Остаток дня прошёл как в тумане. Какое-то время Юра бесцельно таскался туда-сюда по квартире, потом лёг на кровать и вскоре задремал. Словно в какую-то муть провалился, серую и вязкую, а проснуться не получалось. Казалось, он так и будет болтаться в этой сонной трясине, но настойчивый звонок в дверь всё-таки заставил подняться. В глазок Юра даже не посмотрел и, возясь с замком, успел подумать, что если это какие-нибудь продаваны, то лететь им с лестницы кубарем. Совсем оборзели — порядочного человека среди бела дня будить! Ладно, вечер уже, но какая разница? На пороге стоял Юри. Смущённо улыбнувшись, он поправил очки и тихо сказал: — Привет. Пустишь? — Чего тебе ещё? — проворчал Юра, но всё же посторонился. — Все волнуются. Яков сказал, что ты простыл, но сегодня обещал прийти, а сам мелькнул и как будто провалился. И телефон отключил. Когда он велел кому-нибудь съездить и узнать, что с тобой, я вызвался. "Хана мне, — подумал Юра. — Точнее, ханахаки. Помру скоро". Но вслух ответил: — Да нормально всё, приболел малость. И чего Яков всполошился? Я ж ему звонил, а раз не пришёл, значит, не отлежался ещё. — А, и Виктор просил напомнить про Новый год. Мы же собирались за городом отмечать все вместе. — Да ну, не поеду я. Нафиг надо ещё вас соплями мазать. "И смотреть, как он обнимает тебя, а ты улыбаешься ему в ответ". — У тебя же вроде нет насморка, — Юри смотрел внимательно и будто даже с подозрением. — Зато кашель есть, — буркнул Юра. Казалось, говорить больше не о чем, но Юри, невинно хлопая глазами, сперва достал из рюкзака эклеры, заявив, что купил их к чаю, потом взялся докапываться, есть ли вообще в доме еда и не нужно ли помочь с готовкой. Ведь раз уж он вызвался проведать, то должен и проследить на правах старшего товарища, всё ли у Юры хорошо. А тот молчал, гадая про себя, откуда Юри знает, что эклеры он предпочитает именно с шоколадным кремом, и какого хрена сейчас происходит. Почему он вообще должен есть унылую, но якобы полезную овсянку?! И пофиг, если в доме больше ничего нет, а готовить Юри толком не умеет, в чём честно признался. Хотя… с изюмом и банановыми чипсами, пожалуй, и овсянку можно сожрать. Тем более, выгонять Юри совсем не хотелось. Но попробовать овсянку по его фирменному рецепту "уж как умею, но я постараюсь", так и не довелось. Юру опять скрутило, и он метнулся в туалет, скорчившись над унитазом. В этот раз приступ колошматил особенно сильно, казалось, лёгкие вот-вот схлопнутся, а рёбра сломаются от напряжения. Грудь болела, рот с каждой судорогой всё сильнее наполнялся кровью и чёртовыми ромашками. Юра цеплялся за унитаз, пытаясь не распластаться на полу, изо всех сил стискивал зубы и почти не чувствовал, как его обхватили, прижимая к себе. — Ох, господи!.. Да что с тобой?! Он замотал головой, не желая отвечать, но от этого кашель будто стал сильнее, и ромашки всё-таки полетели наружу. Казалось, он сейчас весь сортир ими заблюёт, как только внутри помещались-то… — Юра! Юра! Кто?! Из-за кого ты так?! Наконец отпустило. Ненадолго, но всё же. А Юри по-прежнему не размыкал рук и со слезами на глазах ждал ответа. — Неважно. Он любит другого, а на меня так никогда не смотрел. — Это Виктор, да?! — Юри отчего-то психовал так, словно это ему вскоре предстояло умереть. — Я видел, как ты на него смотришь. И лицо у тебя ещё делается такое… Да нет у него ни с кем всерьез, то с Крисом трётся, то к какому-то приятелю из парного дуэта в гости мотается, то вообще к девушке из балетных. Она вроде одна из учениц Лилии. А Виктор ветренный, да, но если он узнает, может… — Чего? — Юра почувствовал, как глаза лезут на лоб. — Я вообще думал, что он с тобой. — Да не сложилось у нас, — махнул рукой Юри. — Сперва я не верил, что это всё взаправду, и боялся неведомо чего, а потом мы оба как-то остыли. Но, может, и хорошо, потому что Виктор привык к свободе, а я бы не выдержал такой… непостоянности. — А чего он тогда лапает тебя по триста раз на дню? — По привычке. Ещё с того времени осталась, когда Виктор хотел добиться… ну, меня. У него с чужим личным пространством вообще не очень хорошо, но Виктор понимает, когда ему говорят "нет". Раньше эти постоянные прикосновения смущали, но потом я привык и даже внимание обращать перестал. А что, со стороны очень двусмысленно смотрится? — Нет, очень однозначно — как будто вы трахаетесь во всех позах. Ты серьёзно не понимаешь? — Юру аж зло взяло, и он выпалил, отодвигаясь: — Лапаешься с ним, как дебил последний, пока я тут подыхаю! Выпалил — и прикусил губу, внезапно испугавшись сказанного. Сейчас Юри ответит, что его чувства всё равно не взаимны, развернётся и уйдёт. Потому что чудес не бывает. Но Юри всё ещё ничего не понимал. Притянул Юру обратно и зашептал успокаивающе: — Ничего-ничего, я сейчас ему позвоню… Не может же он всю жизнь вот так гулять… Он поймёт и примет, у вас всё будет хорошо… — Ну ты тупой! — смех получился сам собой, нервный, почти истерический. — Да причём он тут вообще? — Что?! — кажется, до одного жирафа наконец дошло. — Ты, — припечатал Юра, глядя в отчего-то мокрые карие глаза. И мысленно закончил: "Вот и живи теперь с этим, как хочешь". И вовсе он не надеялся на признания. Но Юри продолжал гладить по голове, снова шепча что-то ласковое — сперва от волнения на японском, потом, спохватившись, на английском: — Тише, тише, мой маленький… Всё будет хорошо, я здесь, я рядом. Всё будет хорошо… — Ещё скажи, что ты меня тайно любишь уже хрен знает сколько, — фыркнул Юра, понемногу расслабляясь. — Ну… не знаю. Я очень тепло к тебе отношусь, пусть даже ты побил меня в своё время, но любовь ли это? Ты не думай, я всё равно останусь и буду рядом столько, сколько потребуется. По крайней мере, Юри был честен. * * * Облегчение приходило медленно. Поначалу Юра мучился приступами по три-четыре раза в день — и неизменно Юри обнимал его, прижимая к себе, шептал что-то нежное и никогда не возмущался из-за перепачканной кровью одежды. Оставшиеся до Нового года три дня они провели вместе, в основном или просматривая скачанные из интернета фильмы, или занимаясь подготовкой к празднику. Якову пришлось рассказать правду, и тот кивнул, давая Юре отдохнуть и прийти в себя. Виктор тоже узнал, без лишних вопросов помог Юри перевезти вещи, отпустил с тренировок и уехал задумчивый. Мила и Гоша так и остались в счастливом неведении. Утром тридцать первого приехал дед — решил сделать сюрприз. И сперва возмутился, увидев, что Юра живёт с парнем, но стоило сказать про ханахаки — и он замолчал на полуслове. Может, дед и не обрадовался, узнав об ориентации Юры, но смерти ему уж точно не желал. А Юра за день изрядно задолбался переводить с русского на английский и обратно. Весь язык отболтал. Но к утру новогодней ночи вдруг осознал, что приступов за последние сутки было только два, а не три-четыре, и не таких сильных. Дед же кивнул удовлетворенно и после очередной рюмочки выдал: — Да ладно уж, что парня себе нашёл, а не девку, но зато хоть приличного. Это можешь не переводить. Юра всё равно перевёл — из вредности. И невольно улыбнулся, видя, как Юри зарделся. — Скажи ему лучше, чтобы заботился о тебе как следует. — Деда говорит, чтоб ты меня холил, лелеял и на руках носил. А не то он грозится тебе из своего охотничьего ружья солью пальнуть пониже спины, — решил немного похулиганить Юра. И вдобавок язык показал. — Именно это говорит? — недоверчиво уточнил Юри. — Ну… почти. После праздника они вновь вернулись к тренировкам. И хотя Юра в первую неделю больше на трибунах просиживал, чем занимался делом, он по утрам уезжал из дома вместе с Юри и вечером возвращался с ним. Они спали на одной кровати, вместе пытались что-то готовить — и приходилось учить Юри почти всему, смотрели фильмы, играли с котом, иногда гуляли по Питеру, если не слишком уставали на тренировке. Они делились историями из своего прошлого, постепенно узнавали друг друга, сближаясь день за днём, и Юра чувствовал, как ему становится легче. А ещё — что Юри всё больше и больше нравится ему. Неидеальный, да, некоторые его привычки даже раздражали. Но проводить с ним время и особенно обнимать, засыпая, было так приятно… И Юра учился мириться с чужими недостатками, если не всеми, то хотя бы некоторыми, и искать компромиссы. Может, он ещё не окончательно распростился с юношеским максимализмом, но до мысли, что среди людей нет совершенных, уже успел дорасти. К чемпионату Европы приступы случались всего раз в день, правда, могли настигнуть в любой момент, и Юра не знал, какие высшие силы просить о том, чтоб его не согнуло в три погибели во время проката. Но обошлось — чудом, не иначе. Накрыло уже после в какой-то подсобке, куда он вломился, не глядя, едва почувствовал. Но Юри, который поехал с ним и сейчас, конечно, побежал следом, уже привычно обнял, прижал к себе, шепча что-то ласковое и поглаживая вздрагивающую спину. Во рту снова появился солёно-металлический вкус, но проклятых ромашек наконец-то больше не было. И осознания, что он действительно выздоравливает, вкупе с выматывающим сложным прокатом оказалось слишком много. Слёзы потекли по щекам и, как бы Юра ни пытался их сдержать, он снова затрясся — уже не от кашля, а от рыданий. — Ну что ты, что ты… Всё же хорошо, — объятия Юри стали крепче. — Я как дурак, да? — Юра попытался вытереть слёзы рукавом, а они всё текли и текли. — Дурак и слабак. — Вовсе нет. Наоборот, я не знаю никого сильнее тебя, — и Юри без малейших колебаний поцеловал его окровавленный рот. Их первый поцелуй — и с таким привкусом. Но уже спустя мгновение Юра забыл об этом и просто наслаждался, отвечая Юри, неумело лаская его губы своими и чувствуя, что успокаивается куда лучше, чем от объятий. А ещё поцелуй будил совсем другую дрожь, волнительно-сладкую и подталкивающую зайти дальше. Не прямо сейчас, разумеется, когда в любой момент кто угодно вломиться мог. Но позже — обязательно. И целоваться, довольно подумал Юра, они теперь будут часто. На чемпионат четырех континентов они тоже отправились вместе, и Юра радовался, что в этом году он не сразу после чемпионата Европы и можно спокойно слетать и сюда тоже. Что можно сидеть на трибунах и кричать: "Юри, давай!" Замирать на прыжках, отчаянно пытаясь не подпрыгивать самому и задерживая дыхание. И самое главное — можно обнять сразу после проката, а не просто смотреть трансляцию на ноуте и ждать возвращения. …И только вечером, увлечённо целуясь в гостиничном номере, вдруг осознать: приступов не было уже два дня. К чемпионату мира Юра чувствовал себя совсем хорошо. Приступы всё ещё случались, но реже, и даже крови больше не было, только сухой кашель, который быстро проходил. — Знаешь, те, кто однажды выздоровел после ханахаки, уже никогда не заболеют, — Юри ненадолго замолчал и поправил очки. — Когда я думаю об этом, то радуюсь, что совсем скоро тебе больше не придётся страдать, даже если однажды мы расстанемся, и ты влюбишься в кого-то другого. Иногда я просыпаюсь ночью, смотрю на тебя, прислушиваюсь к твоему дыханию… и боюсь, что ты снова начнёшь жутко кашлять, как перед новым годом. — Другой темы на разминке не нашёл? — говорить о своей болезни Юре никогда не нравилось. Он вообще с самого начала старался скрыть её от окружающих — и вполне успешно. Во всяком случае, широкая общественность так ничего и не узнала. — Лучше бы о прокате подумал! Если я тебя люблю, это вовсе не значит, что я готов уступить тебе медаль. — Я тоже тебя люблю. Правая нога вдруг сама собой уехала вперёд, Юра не удержал равновесие и неэстетично плюхнулся на задницу, как сопливый малолетка. — Эй! Ты раньше не говорил! — Зато теперь сказал, — Юри нежно улыбнулся и протянул руку. — Поднимайся. В тот день катали короткую, и Юре казалось, что он летит. Прокат промелькнул как одно мгновение, яркое и опьяняющее, трибуны взорвались аплодисментами, но Юра видел только одного человека — своего Юри. Теперь совсем своего. Который встретил у выхода со льда, и закружил в объятиях, ни от кого не скрываясь. На чемпионате Европы он тоже обнимал Юру, но немного не так. А сейчас, наверное, все вокруг видели, что связывает их — скрыть эти чувства было бы попросту невозможно. "Да плевать, — Юра был слишком счастлив, чтобы беспокоиться о реакции окружающих. — Пусть думают, что хотят". Ощущение полета не прошло и к вечеру, когда они остались наедине в гостиничном номере. Оно тянуло обнимать снова и снова, целовать, прикасаться. Забыв про всякий стыд, Юра залез руками под футболку Юри и сперва просто гладил его спину, потом живот, а после добрался до сосков. — Ты… что вытворяешь? — Давай не будем останавливаться, — выдохнул Юра, пока смелость никуда не пропала. — Мы же до сих пор ни разу… — Да. Но нам ещё произвольную завтра катать, — Юри нахмурился. — Ага. И если у кого-то будет болеть зад… Выводить соперника из строя таким способом охренеть как неспортивно, но мы же не обязаны делать всё и сразу, правда? Юри кивнул и молча притянул Юру к себе, в свою очередь забираясь ему под одежду. От его рук было горячо и лежать спокойно совсем не получалось. Хотелось прижиматься крепче, целоваться, пока воздуха не перестанет хватать, и трогать, трогать везде, куда получится дотянуться. Юра сам не знал, насколько далеко он готов сейчас зайти, и даже чувствовал некоторое облегчение оттого, что они решили сегодня обойтись без анального секса. Но эта неуверенность не помешала ему первым начать раздевать Юри. Вскоре и его футболка улетела в сторону, и штаны, но стоило потянуть вниз резинку трусов — и Юри перехватил руку. — Пожалуйста, не торопись. На его щеках цвёл яркий румянец, и Юра, не удержавшись, придвинулся ближе, мимолётно касаясь губами горящей кожи. — Иногда я забываю, что я у тебя тоже первый. Юри только улыбнулся, разводя руками с видом "ну, бывает". — И не красней так! Всё равно трусы придётся снять рано или поздно, если мы всё-таки собираемся потрахаться. — Ты вообще до сих пор одет! — возмутился Юри. — А такие советы раздаёшь. — Не вопрос, сейчас разденусь. Торопливо, пока не пропала решимость, Юра содрал с себя всё и, встав на кровати на колени, медленно провёл рукой от ключиц вниз. — Ну как, нравлюсь? Он не был уверен, что этот жест вышел хоть сколько-то сексуальным, но Юри восхищённо распахнул глаза и оглядел его с головы… хм, нет, не до ног. Судя по ставшему ярче румянцу, его взгляд задержался на совсем другом органе. — Я думал, у тебя меньше. Настала очередь Юры развести руками. — Если я сам не вырос высоким, это еще не значит, что и член у меня маленький. Тем более, он и не огромный, так что всё нормально будет. Ну, потом. Он немного смутился, представив это "потом", лёг рядом с Юри и полез целоваться. Хотелось чего-то большего, чем просто поцелуи, но и стрёмно было. А Юри наоборот осмелел, гладил всё увереннее. — Потрогай меня уже, — шепнул Юра ему в плечо. И почти тут же возмутился: — Да не за ляжки! Ты знаешь, где. И трусы сними! — Одновременно и то, и это? — Можешь по очереди. Или давай я всё-таки сам, — он снова подцепив край боксеров Юри, и потянул вниз, теперь не встретив сопротивления. Сантиметр за сантиметром, неторопливо обнажая уже твёрдый член. Наконец трусы отправились к куче одежды на полу, а Юра обхватил член пальцами, провёл по нему от основания к головке под тихий вздох. — А в инете врали, что у японцев маленькие! Вот, понял, как трогать надо? Приятно же? — Да… Юри всё ещё смущался, но ему явно нравилось — и это подталкивало не останавливаться. А от следующей мысли, стукнувшей в голову, щёки обдало жаром и рот вдруг наполнился слюной, что смутило ещё сильнее. Торопливо, пока не застремался совсем, Юра наклонился вперёд. — Можно? Хочу попробовать. — Ты уверен? — Юри так нежно погладил его по щеке, что хоть мурлычь. Зато слова подстегнули. — О да, чёрт возьми! И Юра осторожно коснулся губами розовой гладкой головки. Взял в рот, лизнул на пробу. Оказалось солоновато и… он даже не знал, как описать. И что делать, тоже толком не знал. Почему-то наивно думал, что как дойдёт до дела, так и разберётся. А теперь лежал, неловко скрючившись и уткнувшись лицом в пах Юри, с его членом во рту и чувствовал себя дурак дураком. На секунду отстранившись и глубоко вздохнув, Юра снова обхватил губами головку, принимаясь осторожно лизать и посасывать и помогая себе рукой. Он отчасти припоминал увиденное в порно, отчасти действовал, ведомый фантазией и любопытством. А если губами обхватить крепче? Или языком подразнить, прослеживая кончиком выступающие вены? Или выпустить изо рта, чтобы слегка прихватывать губами ствол, а потом поласкать яички? Юри дышал всё чаще и громче — и эти вздохи почему-то отдавались прямо в паху Юры. Вот послышалось шумное "Ох!", когда он немного поводил головкой по губам и снова взял в рот. На затылок опустилась тёплая ладонь, чуть надавила — безмолвная просьба взять глубже. Юра попытался, но поначалу не слишком преуспел. Потом вроде начало получаться, но не особенно глубоко, так что всё равно приходилось помогать себе рукой. Но Юре нравилось, что сейчас он делает такие бесстыдные вещи и не с кем-нибудь, а именно с Юри. А тот явно сдерживался, боясь навредить, но всё равно то и дело двигал бёдрами навстречу. Сперва совсем чуть-чуть, а потом вдруг резко толкнулся вперед, и Юра едва сумел придержать его, чтобы не стало слишком. И тихо охренел от происходящего, потому что останавливаться Юри и не думал, сжав волосы у него на затылке и слегка постанывая. "Ох, ёпт! Скромник Юри бесстыдно трахает меня в рот! Ебануться!" Юре оставалось лишь придерживать его, чтобы не загонял член слишком глубоко — к такому он точно не был готов. Да и к тому, что Юри потеряет контроль, тоже. Но это внезапно лишь возбудило сильнее. И можно было самому не так напрягаться. Юра заёрзал, надеясь потереться ноющим членом о постель, но тут его крепче взяли за волосы, заставляя отстраниться, и в лицо брызнуло тёплым. "Ну, ё! Уже всё, что ли?" А Юри лежал перед ним, раскинув ноги, раскрасневшийся, взлохмаченный, в покосившихся очках, и тщетно пытался отдышаться. Вот он моргнул, удивлённо распахнул глаза, сделал брови домиком и уже хотел что-то сказать, но не успел — Юра завалился сверху и полез целоваться. Прижался, обвивая руками и ногами, потёрся членом о бедро Юри, но тот всё-таки отстранился с жалобным: — Прости, пожалуйста, что я под конец… — Да нормально, — перебил Юра. — Дай я об тебя потрусь, а? И лучше на бок повернись… Когда Юри послушался, он с удовольствием вжался членом в упругие ягодицы, заёрзал. Стоило только подумать, что уже совсем скоро можно будет не просто тереться, а вставить, как возбуждение резко усилилось, становясь почти нестерпимым. А Юри так доверчиво подставлялся, даже изогнулся, чтобы можно было поцеловать. — Любимый… Хороший… — зашептал Юра, чувствуя, как желание мешается с нежностью. Обнял крепче, коснулся губами приоткрытого рта Юри. Член особенно сладко проехался по ложбинке между ягодиц, и Юра сдавленно охнул, кончая. Потом они лежали, обнявшись, и мысль, что совсем скоро можно будет зайти дальше, не давала Юре покоя. Некоторое время он прокручивал в голове фантазии разной степени пошлости и в конце концов не выдержал, снова полез к Юри целоваться. Тот ответил и даже перехватил инициативу, но Юра не возражал. Ведь оказалось так здорово узнать, какой у Юри нежный и горячий рот. А ещё у него очки во время минета съезжали, и это почему-то выглядело смешно. Правда, только до тех пор, пока Юру не накрыло с головой. И под конец он тоже не удержался, толкаясь Юри в рот… а тот даже отодвинуться не позволил, взял и проглотил. — Ты… зачем? — Всё нормально, не смущайся так, — Юри улыбнулся и нацепил очки обратно. — Но если ты против, я больше не буду. — Не против. Просто это не обязательно. Юри кивнул — мол, я запомню — и чмокнул Юру в нос. Тот улыбнулся, обнимая его, и уснул довольный… чтобы утром проснуться и обнаружить, что они, пока спали, умудрились слипнуться, и это приятным не назовёшь. И что сперму с лица лучше смывать, а не стирать кое-как футболкой, а то потом кожу стягивает. Словом, душ после секса не дураки придумали. Чемпионат Юра всё-таки выиграл, лишь чуть-чуть обойдя Юри — почти как в их первый совместный сезон на финале Гран-при. И думал, когда они останутся наедине, потребовать особой награды на правах победителя… Но сперва их и получившего бронзу Леруа долго и упорно мучали журналисты, потом фотографы, фанаты, а под конец Юру выдернула из волнующейся фанатской массы Лилия, сообщив, что она там договорилась насчёт льда и надо ещё пару-тройку раз прогнать показательную. Да, прямо сейчас. Нет, возражения не принимаются. Яков остался равнодушен к немой мольбе пощадить и отпустить, зато болтающийся рядом Виктор радостно выдал "Ага!" и ухватил Юри за руку, заявив, что ему тоже надо. Неудивительно, что после такого дня они, вернувшись в номер, дружно рухнули носами в подушку и, не сговариваясь, отложили эксперименты на потом. Юра ещё вяло позавидовал Леруа, которого родители так не дёргали, потом отрубился совсем. Чтобы подскочить, как от удара, когда ему приснилось целое поле чёртовых ромашек. Белых и чистых, не тех, со слипшимися от крови лепестками, которые выхаркивал из лёгких ещё недавно. Но видеть их Юра всё равно не мог. — Что случилось? — Юри всегда спал чутко. — Всё в порядке? — Да ромашки приснились. Я их ненавижу теперь, хотя уже почти не кашляю и, наверное, скоро совсем перестану. — А я всё равно люблю их несмотря ни на что. — Вот как? — Отчасти благодаря им мы всё-таки вместе, — Юри улыбался, подслеповато щурясь без очков, и был таким милым, что злиться из-за ромашек совсем не получалось. — Они подарили мне тебя и ты уже почти совсем здоров, а это самое главное. Юра кивнул, придвигаясь ближе и с удовольствием ощущая бережное объятие, а вскоре снова уснул — теперь уже спокойно и крепко.