Коньки и пирожки

Электричка гудела, постукивала колёсами о рельсы, неслась вперёд. За окном мелькали знакомые, но изрядно подзабытые пейзажи Подмосковья, и Юра бездумно смотрел на них, в глубине души желая оттянуть момент долгожданной, казалось бы, встречи. Потому что впервые ехал к деду не один. И врать о том, что они с Юри просто друзья, было поздно ещё с Нового года. Наконец объявили нужную остановку, Юра дёрнул за руку Юри и вместе с ним торопливо выскочил на облитую летним солнцем почти пустую платформу. Дед никогда не любил городскую суету и с тех пор, как Юра перебрался в Питер, с мая по сентябрь начал уезжать на дачу. А когда появились призовые и деньги за шоу, дачный домик вовсе перестроили, и вот уже второй год дед жил там, почти не появляясь в городе. — Пойдём, тут от станции недалеко. — Ты волнуешься, — тихо вздохнул Юри. — Я понимаю, что мы прямо сейчас обратно не поедем и неприятный разговор наверняка будет, но… — Вот именно, — перебил Юра. — Если бы дед про ханахаки не знал, он бы вообще ругал меня на чём свет стоит. А так… поворчит, и то не особо. Только ругаться всё равно не хочу. У меня очень долго вообще никого не было, кроме него, сам знаешь. — Да, — Юри кивнул до ужаса серьезно и без надобности поправил очки. — Не бойся, — шепнул он, притягивая Юру в объятия. — Ты же знаешь, твой дед всё равно тебя любит… — Да не боюсь я! Просто не люблю с ним ссориться. Они стояли на обочине дороги, пересекавшей пути и ведущей от станции к поселку, и обнимались, не беспокоясь, что кто-то может увидеть. Юра уткнулся лбом в плечо Юри и не торопился выбираться из кольца ласковых рук, без особого успеха пытаясь убедить себя в том, что всё и правда будет так уж хорошо. Пусть даже дед звонил реже и то и дело ворчал, даром что под Новый год вроде не спорил и сказал ещё: что поделать, если парень, зато хоть вроде приличный. И сейчас тоже именно он настоял на том, чтобы Юра приехал вместе с Юри. — Ладно, пойдём дальше, что ли, — и Юра, аккуратно высвободившись из объятий, первым зашагал вперёд. Мимо прогромыхала чья-то одинокая колымага, водитель бибикнул и Юри, отскочив в сторону, едва не свалился в канаву у обочины. Юра придержал его за руку, для порядку погрозив кулаком вслед уехавшей машине и буркнув, что "вот же дебила кусок, разогнался тут!" — Кстати, а недалеко — это сколько? — Юри уже знал, насколько это растяжимое понятие. — Да минут двадцать всего, не бойся. В Питере или Москве куда проще было бы доехать на транспорте, чем ногами пылить, но в местных гребенях, как подозревал Юра, и автобусы ходили хорошо если раз в час, а про такси только рассказывали. Впрочем, сам он слишком редко приезжал сюда и мог чего-то не знать, это дед обожал родную глушь. А Юра даже не интересовался никогда, откуда у них дача — она просто всегда была. Где-то в зарослях щебетали птицы и стрекотали не то кузнечики, не то ещё какие-то насекомые. На обочине чуть в стороне от дороги зеленела трава и пестрели цветы, Юрка узнал лютики и ещё какие-то синие, названия которых вспомнить не смог. А спустя ещё несколько минут ходьбы, когда в отдалении показались первые домики дачного посёлка, он наткнулся взглядом на белые тонкие лепестки. Ромашки. Долбанные ромашки, заполонившие приличный участок вдоль обочины и довольно растопырившиеся под летним солнцем, будто так и надо. Юру передёрнуло, сразу вспомнились и приступы кашля, и окровавленные цветы, которые он выхаркивал из разодранных чёртовыми ромашками лёгких… И слова Юри: "Я всё равно люблю их, потому что они подарили мне тебя". Добрый, ласковый и заботливый Юри, который мог бы в его жизни нихрена не случиться, мог бы сейчас и вовсе целовать кого-то другого — но был с ним, Юрой. И тому часто хотелось показать, насколько это ценно и важно, вот только слов казалось недостаточно, а в романтические жесты он нихрена не умел. Это Витька мог красиво ухаживать хоть за девками, хоть за парнями, и Гоша тоже, правда, он только по девушкам… не суть. А сам Юра частенько ощущал себя тем ещё дубом и втайне страдал, зная, что Юри любит милые романтические жесты. Те самые, которые у других получались буквально по велению левой пятки, а Юре ничего в голову не лезло. Ну обнять, ну поцеловать, ну сказать "спасибо" за какую-нибудь приятность… и только. Зато сейчас при виде злополучных ромашек в голове вдруг щёлкнуло. — Ты куда? — Да вон, — кивнул Юрка в сторону цветочных зарослей. — Ты же говорил, что они тебе нравятся. — Но… — Юри замялся, потёр щёку. — Ты их после ханахаки терпеть не можешь. — Да забей. Прошло ведь уже всё, — и Юра принялся обрывать бело-жёлтые, до одурения жизнерадостные цветы. Вскоре оказалось, что из одуванчиков венок плести куда проще, а ромашки — те ещё капризные барышни. С нежными мнущимися лепестками и тоненькими дурацкими стеблями. Венок получался какой-то жиденький и кривой, но Юра упрямо продолжал. Он не привык отступать. Цветок ложился за цветком, цепочка становилась всё длиннее, пока не вышло наконец сомкнуть её в кольцо подходящего размера. Стянув резинку с волос, Юра кое-как скрепил концы венка и повернулся к Юри: — Ну что, примеряй летнюю корону… моя радость. Слова непривычно и неловко сползли с языка, но Юри расцвел ярче и ромашек, и лютиков, и прочего разнотравья. Заулыбался сразу, зарумянился, слегка наклоняя голову, чтобы Юра сам надел ему этот несчастный кривенький венок. — Спасибо. Это… так неожиданно. — Ну, ты же говорил, что тебе нравится всякая романтика и милота. А у меня так себе получается, но вот иногда могу. — Нравится, — Юри легко коснулся губами его щеки. — Но ведь это не главное. Я и так знаю, как сильно ты меня любишь. — Ага, — Юра сам расплылся в улыбке, чувствуя себя куда лучше, чем десять минут назад. И мир вокруг будто в раз стал светлее и радостнее: чистое небо манило бездонной синевой, солнце ласково грело и даже дурацкие ромашки уже почти не бесили. Словно он только сейчас наконец осознал, что ханахаки — в прошлом, больше не вернётся и не помешает дышать полной грудью. А Юри рядом и не собирается никуда исчезать, даже за руку взял, будто напоминая без слов, что он здесь. В кармане шорт завибрировал телефон. — Алло! Да, деда, уже приехали, вот-вот будем. Ну конечно! Мы же вроде о том и говорили, что я вместе с Юри приеду. Ага, идём, идём. Сунув телефон обратно в карман, он повернулся к Юри. — Дед звонил, спрашивал, скоро ли нас ждать. Так что пошли, пока я опять не начал грузиться, как последний дурак. Юри глянул ласково-ласково и снова поцеловал — на этот раз в губы, — прежде чем зашагать рядом с Юрой по пыльной дороге. И казалось, что солнце чуть слышно поёт где-то высоко над их головами.