Обманчивый свет

Сэмми зажмурился, упрямо стараясь прогнать голоса из прошлого, будучи ещё не в силах смириться с тем, как ярко они прозвучали впервые за столькие годы забытья. Он походил на человека, который надеется освободиться от то и дело всплывающих в голове эпизодов уже закончившегося фильма, нелепых, и от которых мозг уже порядком устал. Сэмми Лоуренс против своей воли ещё раз вернулся к восстановившемуся участку памяти, особенно обращая внимание на то, чем закончилось это засоряющее мысли видение (он по-прежнему не верил, что оно вернулось к нему из давно позабытой жизни, ссылаясь на своё воображение). И наперекор всем протестам, которые, кстати, начали ослабевать под напором здравого смысла, сжимавшее в тиски воспоминание вернулось-таки на своё законное место, безошибочно его найдя, будто превращаясь в верно собранный пазл. Но картина всё же понятнее от этого не стала — множество чёрных дыр преобладало, а заполнить их пустоту ничем удачным не представлялось. Сэмми даже начало казаться, что от этой мысли ему становится тоскливо, но чувство это как-то непонятно двоилось, пока он не понял, почему на самом деле сердце болезненно сжимается. Ему было неуютно. «Стыдно», — тут же поправился Сэмми, и лицо под маской обдало жаром, что вызвало лёгкую пульсацию в распухшем носу. Разве смел он ослушаться чернильного демона, идя наперекор его желаниям? Если Бенди вырвал из него жизнь, с которой Сэмми безвольно расстался десять лет назад, то имел ли Сэмми право на то, чтобы так эгоистично попытаться вернуть её себе обратно? Когда демон узнает… «Нет, парень, — Лоуренс вновь поспешил себя исправить, — давай думать иначе. Если демон узнает, вот тогда мне несдобровать. Но давай-ка не торопить события, что на это скажешь?» Наконец Сэмми, шмыгая разбитым в кровь носом и глотая эту вязкую жидкость, не лишённую ужасного химического привкуса, открыл глаза и посмотрел на Нормана. Он посчитал, что обвинить его во всех бедах будет легче всего да и другой кандидатуры тут пока не наблюдалось. Такое решение оказалось даже привычным, и Сэмми ощутил смутное облегчение, поняв, что и для Нормана этот поступок не окажется сюрпризом. Нет, они точно не были друзьями. Тогда зачем обманывать? Сэмми сопоставил лицо Нормана из своего воспоминания и то, что видел сейчас перед собой. И не смог определить, какое из них выглядело не таким измождённым и испуганным. Норман, стоявший перед ним, уже не умирал, перемазанный в собственной крови, но по шее и потускневшим волосам сочились чернила, липкими дорожками стекая на одежду. Сэмми поморщился, представив, каково это, и не удивился этим знакомым ощущениям, сковывавшими его тело. В последнее время он не заострял на них внимания — привык. Глаза у Нормана ввалились, под ними пролегли глубокие тени. На лице, кожа которого потускнела, будто из неё вытянули все краски, так и не выросла щетина. Волосы сохранили прежнюю длину, хоть и казались короче из-за колтунов и заметно поредели. Смотрел Норман прямо на Сэмми, не моргая и не выражая ничего, что могло бы помочь тому определить настроение бывшего коллеги. Глядя на эти пустые, лишённые всякого движения глаза, Сэмми и впрямь поверил, что перед ним ходячий мертвец. Норман Полк нахмурился, неуверенно переступил с ноги на ногу, и Сэмми увидел, как сначала взгляд его опустился в явном смятении, а затем, когда Норман вдруг вскинул голову, зрачки у него превратились в два острых жала, и теперь в некогда затуманенных глазах читалось подозрение. — Норман? Я рад, что ты выжил, приятель… но не смотри на меня так. — Голос Сэмми придал Норману уверенности, и он позволил себе малость расслабиться. Ему уже поднадоело видеть в каждом движении Лоуренса проявление враждебности. — Как давно ты угодил в эту ловушку и барахтаешься в ней, отплёвываясь от чернил? Норман мотнул головой, сбитый с толку. За временем он давно перестал следить. — Ты опередил меня, Сэмми. Мои дела обстоят не так плохо. Норман потупился, и тогда только Сэмми заметил, что с его рубашки оторвались последние четыре пуговицы, и она вылезла из брюк. А ведь он даже не слышал рвущихся нитей. Он заметно расстроился: другой верхней одежды у него не было. Сэмми знал, конечно, что рано или поздно он был бы вынужден снять с себя рубашку, но ожидал, что сделает это, когда станет невыносимо терпеть её на теле, сквозь которое проступят чернила. Он боялся этого момента, но сейчас, смотря на свой живот, понял, насколько это неизбежно. На животе у Сэмми тянулась продолговатая рана, размера достаточно большого, чтобы определить глубину. Впрочем, боли она не доставляла, но вызывала будоражащую неприязнь и своим видом лишний раз притягивала к себе взгляд, вызывая всё больше отвращения. Рана казалась сухой, затягивающейся, но когда Сэмми напрягал мышцы на животе, из неё незамедлительно вытекали чернила, и блестящие от света чёрные капли стекали по бокам. Кожа вокруг отмерла, стала бледной и шелушилась. Сэмми, скрипнув зубами, запахнул полы. С негодованием он посмотрел на Нормана, но тот отвернулся, чему Сэмми был приятно удивлён. Всколыхнувшееся раздражение угасло так же быстро, как и появилось. Когда Норман повернулся к нему лицом, Сэмми благодарно кивнул и в ответ получил извиняющуюся улыбку. Руки на плечах дрогнули, и впервые композитор почувствовал себя уютно. Ему было свойственно спешить с выводами, и Норман скоро даст ему в этом убедиться. — Отойди, Норм. Я не могу дышать. Сэмми старался урегулировать дыхание, но Норман удерживал его в настолько неудобном положении, что вдохнуть полной грудью не получалось. Давящее чувство на лёгкие усилилось, перед глазами пронёсся сноп красных искр, которые из-за своего немалого количества были похожи на распускающиеся цветы. Сэмми слабо толкнул Нормана, но тот даже не дрогнул, вновь стоя с неким отстранением. Тогда, собрав все оставшиеся силы, Сэмми привстал и охнул, когда собственные руки, упёршиеся в стол, затряслись под навалившейся на них тяжестью. Норман не обращал внимания на затихающие просьбы, но продолжал удерживать Сэмми, и тот испугался, что его, возможно, хотят убить. Испуг был вялым, однако удержать сознание помог. И всё-таки Норман спохватился, беззвучно ругая себя, и помог Сэмми привстать ещё немного. Одна рука упала с плеча и подхватила Лоуренса за спиной, избавляя чужие руки от лишней тяжести. Сэмми выгнулся, делая долгожданный вдох, и уткнулся маской Норману в подбородок, всё ещё желая где-то на границе сознания отстранить его от себя. — Сэмми, — позвал Норман, и скрытые за картонным лицом глаза в ужасе распахнулись от голоса, в который вернулась сталь. — Сними маску.