Обманчивый свет

Норман Полк позабыл о времени, казалось бы, уже в прошлой жизни, до того, как танцующий демон затянул его прямиком в свой немыслимый кошмар. Случилось это в тот день, когда он застыл на месте в своём кабинете, как молнией поражённый. Джоуи Дрю (будь он трижды неладен) позволил времени в студии остановиться, а после шагать наравне с безумием, долгие годы переполнявшим его самые потаённые мечты. А может, и все прожитые им дни на этом свете. Мечтал, правда, Джоуи не об успехе, не о счастливой семье и ни о чём таком, что присуще здравомыслящему человеку. В погоне за исполнением своих желаний он посягнул на нечто запретное, и состояние его многократно ухудшилось. Тогда идея расстаться с человечностью стала его спасением. С другой стороны, это был конец для всех, кто так или иначе от него зависел. В тот самый день, когда выхода из студии больше не существовало, Норман неподвижно стоял, бесцельно смотря на дребезжащий под его руками кинопроектор, освещающий небольшой участок стены в комнате оркестра. Он знал — и ведь понял это едва ли не сейчас, с таким непростительным опозданием, — что отныне рабочих дней не будет. Для всех здесь. Мысли подтвердились нарастающим механическим гулом, рвущимся, казалось бы, не с верхних этажей, а из самого сердца мастерской, сравнимого разве что только с адом. То было начало кошмара, в котором по-настоящему живёт лишь неопределённость, а время стало насмешкой для каждого, чью жизнь продлили на мучительно долгий срок. Скверные, выматывающие дни в студии, беспорядочно перемешавшиеся между собой, словно выпавшая колода карт из неумелых рук, создавали жуткую путаницу в голове любого, кто пытался вести их отсчёт. Что удивительно, даже, с позволения сказать, невероятно, в не менее безрадостных и блёклых тонах представал каждый новый день перед Чернильным демоном. Ведь тот короткий период жизни, когда он считал себя счастливым (а это значит, дядюшку Джоуи в нём всё устраивало), когда он занимал самые первые строчки в списках любимчиков у многих вокруг, будь то работник студии или обычный зритель, давно остался позади. Грандиозная мечта Джоуи, уже близкая к тому, чтобы стать реальностью, превратилась в грязную тайну, которую поспешили спрятать от любопытных глаз. Как можно надёжнее. «Спрятать и никогда, никогда больше не вспоминать, а дальше мистер Дрю как-нибудь разберётся», — махнули рукой на это дело сотрудники, отказываясь вновь принимать в нём участие. Среди них не находилось смельчаков, готовых ещё раз встретиться лицом к лицу с этой тайной… с её зловещей улыбкой, от которой пробирало до костей. Демон был заперт внутри студии и стал самой нежеланной темой для разговоров. Во время перерывов или перед работой, то есть всегда, когда выдавалась свободная минутка для болтовни, никто не торопился перекинуться и парой словечек о том чудовище, в которое превратился их любимый чертёнок. Он — их неудача. Их и Джоуи. В особенности Джоуи. Так пусть глава компании сам уладит проблему. Никто и не подумает ему мешать. Норман, всегда без всякого интереса смотревший на идею с оживлением мультяшек, предпочёл остаться в стороне, что, в общем-то, не стало сюрпризом для его коллег. Он не был напуган и точно не имел на этот счёт особых предрассудков, однако в какой-то момент чувство самосохранения заставило его забиться в угол и, не высовываясь по пустякам, ждать, чем всё закончится. Как вскоре выяснилось, правильно сделал — не пришлось марать руки. «Они закрыли его в комнате, как нашкодившего мальчишку, — думал Норман несколькими годами позже. — Несчастные. Верили, что простенькая дверь сдержит силы обиженного, разъярённого демона». А сейчас лукавые, большущие глаза смотрели прямо на него со слегка погнутой с одного края маски. Под ними, неизменная, подозрительно весёлая, красовалась улыбка, и при одном взгляде на неё Норман ощущал, как всё внутри закипает от негодования и злобы. Последнее чувство росло с невероятной скоростью, занимая главенствующую позицию, и вот уже Полк, по-прежнему ожидающий, когда до Сэмми Лоуренса дойдёт столь несложная в исполнении просьба, вдруг прикрикнул на него, чтобы тот наконец пошевеливался. Он всего-то хотел видеть Сэмми без его проклятой маски. — Не посмею, — тихо ответил Сэмми. Звук разбивающихся об пол чернильных капель показался оглушительным после таких робких, еле различимых слов. — Вот как ты со мной, да? — Норман поджал бледные, чуть серые губы. Сэмми хотел сказать, что ни на что другое Полк ещё не заработал. Но промолчал. — Чёрт возьми, разве я много прошу? — Глаза Нормана блеснули, но сухим блеском, как-то неестественно и страшно, от чего волосы на голове встали дыбом. — Послушай, мне и так ясно, под чью дудку ты пляшешь. И готов поспорить, ты никогда не шёл против воли демона. Чем… чем он сумел привлечь тебя? Неужто силой? Норман кончиками пальцев поддел край маски и потянул её наверх. В тот момент, когда чужая рука коснулась картона, Сэмми почудилось, будто холодные пальцы прошлись по его собственному лицу. Лоуренс благоразумно замер, дабы ненароком не потревожить и без того болевший сломанный нос. Это оказалось лишним: Норман, никуда не торопившийся, аккуратно снял маску, избавив себя от лицезрения мордашки чертёнка, которая так и норовила окончательно вывести его из себя, прожигая насквозь взглядом картонных глаз. Он был действительно осторожен, разве что несколько запутавшихся на ремешке маски волосков неприятно натянулись и оборвались. Сэмми только нахмурился, но продолжил хранить молчание. Долго бывший композитор не продержался. Когда Норман, развернув маску другой стороной, швырнул её к стене, Сэмми не выдержал и воскликнул: — Слабоумный! Чего ради ты это сделал?.. Вроде бы он сказал что-то ещё. А может, много такого, что Норману не понравилось. Очень не понравилось. И если Сэмми знал, что сделал бы тот Норман, с которым он был знаком в прошлом, то от этого, «нового» Нормана, можно было ждать чего угодно. Шутка ли, но Сэмми это так и не усвоил.