Обманчивый свет

Неосторожные слова Сэмми поначалу были оставлены без внимания, и по большому счёту это его не утешало, а только напрягало сильнее. Они слились со всеми прочими звуками, и теперь среди неумолкающего шума бегущих по трубам чернил, среди чьих-то шагов, которые казались всё более далёкими и готовыми вот уже совсем скоро пропасть окончательно, никогда впредь о себе не напомнив, Сэмми надеялся, что эти слова не успели сорваться у него с языка. Или, на крайний же случай, попросту не задели Нормана. Если бы всё так и сложилось, он попытался бы отвлечь бывшего коллегу чем-нибудь другим, хоть разговором ни о чём. Будет абсолютно неважно, про что он станет вести речь, и даже если каждое слово начнёт даваться с трудом, пусть так, только бы Норман поддержал его затею и помог выкарабкаться из этой ситуации, затянувшейся непозволительно надолго. Норман прислушивался к тихим всплескам чернил под чужими ногами, и, когда всё затихло, он старался представить, где мог скрыться чернильный монстр, бродивший по его этажу. Он был уверен, что шаги не принадлежали кому-то другому, что это точно не человек, ведь он ни с чем бы не спутал эти звуки, он знал их и… и как бы настойчиво он не задерживал мысль на этих пустяках, она, не желая поддаваться, по новой возвращалась к словам, которые Сэмми всё-таки не почудились. Норман не испытывал ни досады, ни той крайней степени удивления, что бывает у человека, когда ему ни с того ни с сего высказывают всё то, что долгие годы копилось на душе. А зачастую ничего хорошего там не бывает. Он чувствовал себя глупо, и ему это было в новинку. Никакой новизны, никаких сюрпризов Норман не хотел, это было совершенно не нужно. Но теперь его накрыло и другое чувство, которое мгновение назад почти поутихло: злость. Последние десять лет ощущение яркой, во многом беспричинной ярости не покидало его, а только росло и крепчало и, как ему порой казалось, ненавязчиво заверяло в том, что однажды с самообладанием придётся распрощаться. Норману было плохо, очень плохо. Это состояние близко не походило на обычный недуг, когда днями напролёт не унимается головная боль, когда человек, будучи уже не в силах разогнуться, в который раз опустошает желудок и лишь чувствует себя всё хуже. Для Нормана всё было иначе. Он отлично помнил, как собственное сознание пряталось за глухой завесой, и тело, мысли становились будто бы и не его вовсе. Контроль над ними ускользал, и Норману не за что было ухватиться, и тогда он шёл во мраке студии, шёл, ища того, на ком он смог бы выместить свою злость. Однако после Норману не становилось лучше, приходилось ждать, а ожидание сопровождалось незатихающими звуками рвущихся в его руках чернильных тел, бессвязными, злыми воплями, и это слышал лишь он один, и он боролся с этим, как мог. Порой у него уходило много времени на то, чтобы прийти в себя, он успевал несколько раз проваливаться в дремоту, и в этом зыбком состоянии, всё-таки далёком от сна, все страшные звуки, не выходившие из его головы, превращались в монотонный треск, который не затихал ни на секунду. Как же Норман не хотел, чтобы это случилось вновь, в этот самый момент! «Контроль. Пожалуйста, ты должен сдерживать себя», — билась в голове отчаянная мысль, когда Норман сжал кулак и ударил Сэмми в грудь. Сэмми широко распахнул глаза и попытался руками закрыться от Нормана. Он по-прежнему не видел ни единой возможности, которая дала бы ему надежду на побег. Все направления для него были закрыты, и, конечно, если он попытается бежать, Норман без труда поймает его. Вот только тогда Полку не придётся думать о том, что в дальнейшем делать с Сэмми, он, не церемонясь, прикончит его на месте. «Хорошо, если так. Но вдруг он не даст тебе сбежать и всё же не убьёт? Что тогда скажешь?» Сэмми не стал больше думать об этом, сейчас он ждал, что в любой момент его ударят снова. Норман ударит его, и он закричит, громко закричит, потому что сил не хватит даже на то, чтобы промолчать. Ему ни на что не хватит сил. И тем не менее новых ударов не последовало. Сэмми почувствовал, как рука Нормана, всё ещё его удерживающая, вдруг расслабилась. Напряжение не исчезло, но Сэмми показалось, что ему стало легче. Смотреть на Нормана ему не хотелось. Нет уж, он прекрасно сможет обойтись как-нибудь и без этого.