Под вороным крылом

Назвать тишину, стоящую в Институте уже сутки, мертвой было бы верхом черного юмора. Но это было правдой: в огромном каменном здании не раздавалось ни звука, кроме сдавленного плача то тут, то там. Новость о смерти Александра Лайтвуда быстро разлетелась по Сумеречному миру. Тут же отовсюду в Институт Нью-Йорка начали стекаться всевозможные друзья и родственники семьи Лайтвуд. Роберт Лайтвуд, отец Алека, как и большинство мужчин в такой ситуации, просто ушел в себя, ни с кем не разговаривал и не встречался. Его старший сын, его первенец, погиб. Мужчина был подавлен. Увидев в дверях Института Джейса и Изабель с телом сына на руках, Мариза остолбенела. Она никогда не думала, что её дети вообще способны умереть. А потом пришло горе. Эта всегда каменная женщина рыдала над Алеком так, что у всех присутствующих щемило сердце. Мариза отказывалась верить, пыталась делать мёртвому сыну искусственное дыхание, но её силой оттащил Роберт, сухо бросив, что нельзя издеваться над мертвыми. Услышав из уст мужа роковые слова, Мариза потеряла сознание. Изабель, как теперь старшему ребенку в семье, было поручено сообщить Максу о смерти старшего брата. Но девушка не смогла. Увидев Макса, который теперь был особенно похож на Алека, брюнетка просто разрыдалась. Братишка все понял сам. Дети чаще всего легче переносят смерть, чем взрослые. Они ещё не знают, что это по-настоящему страшно. Поэтому Макс, сжав губы, пытался успокоить старшую сестру. Джейсу было, наверное, хуже всех. Смерть парабатая — самая страшная боль в жизни охотника. Парень буквально сошел с ума. Он кричал, силился заново вывести заветную руну на своем теле, чтобы доказать: нет, Алек жив, он не умер. Эрондейл, хоть и видел все собственными глазами, теперь отказывался верить в произошедшее. Блондина отправили к Безмолвным братьям в Город Костей, чтобы те попытались хоть как-то ослабить боль Джейса. Он считал себя виноватым. Это его Алек закрыл собой. Это он не сообразил вовремя вызвать кого-нибудь. Это он. Это все из-за него. И эти мысли только добивали парня, уничтожая все желание жить дальше. Но последним словом Алека было именно это. Живи. А просьб умирающих не выполнять нельзя. Но Джейс не мог представить, что в его жизни больше не будет Алека. Больше не будет достойного соперника для тренировок, вечных пререканий на тему «Закон суров, но это закон», просто дружеских разговоров по ночам. Ничего больше не будет. Эрондейл знал, что никогда и никем не сможет заменить Лайтвуда в своем сердце. Магнус Бейн узнал о смерти Александра через пару часов после того, как тело последнего доставили в Институт. Джейс знал об отношениях парабатая и мага, поэтому, не в силах говорить, написал тому короткое сообщение. Магнус прибыл незамедлительно. Алек был самой искренней и настоящей любовью в долгой жизни мага. Их отношениям вот-вот должен был исполниться год. Стоя над телом любимого, Магнус не смог сдержать слез. Он любил его и будет любить всегда. Маг помнил всё, от первого взгляда до последнего поцелуя перед отправлением на эту проклятую охоту. Мужчина знал, что возлюбленный закрыл собой Джейса, но ни в коем случае не винил последнего. Это было решением Алека, и Магнус не мог с ним не согласиться. Бейн знал, что ради своего любимого сам бы умер, а Джейс, по сути, был частью Алека, его семьёй. Тело Алека, уже омытое и облаченное в белые траурные одежды, лежало в просторной светлой комнате. Над ним долго колдовал Магнус, желая на длительное время сохранить красоту тела даже после погребения. При жизни будучи привлекательным молодым человеком, после смерти Алек стал ещё красивее. Бледное лицо, не менее бледные губы. Замершие голубые глаза были закрыты чьей-то заботливой рукой, и теперь казалось, что охотник просто спит. Он выглядел расслабленным и удовлетворенным, но никак не мертвым. Вообще, в Институте никто искренне не верил, что Алек и правда мертв. Особенно те, кто сейчас собрался за большим столом в библиотеке. По какому-то негласному уговору сюда сошлись оставшиеся Лайтвуды, тихо вошёл белый, как полотно, Джейс, которого всего пару часов назад привели из Города Костей. Всем казалось, что Алек сейчас войдёт в библиотеку, грохнет на стол папку с какими-нибудь документами, посмотрит на всех присутствующих из-под смоляных бровей, внимательно смерит каждого взглядом. После этого улыбка тронет чувственные губы брюнета, и всем в библиотеке сразу станет легче. Не станет. Уже никогда не станет. Смерть — верный спутник Сумеречного охотника, Джейс знал это с детства. Но к тому, что она заберёт одного из самых дорогих ему людей, парень готов не был. Безмолвные братья помогли Джейсу пережить первые часы боли от смерти парабатая, долго ворожили над тем местом, где раньше была руна, а потом отправили его обратно в Институт. У этих молчаливых охотников было достаточно опыта в излечении таких «больных»: каждый день погибают охотники, и не часто, но бывают такие, у кого остался парабатай. Каждый, кто был руной связан с умершим, проходит через адские муки. Нет на свете страшнее боли, чем та, что чувствует охотник при смерти своего парабатая. И Джейсу в свои двадцать лет пришлось пережить то, чего боятся сотни охотников, как чёрт ладана. Именно из-за такой сильной связи и страшной боли от потери большинство охотников так никогда и не обретают парабатая. А он обрёл. И был счастлив, так счастлив, что ничто не могло омрачить его настроение. Джейс знал, что Алек чувствовал к нему, но не подавал вида, что знает. Узнать было достаточно легко: парабатай чувствует все, что чувствует второй. И поняв, что Лайтвуд неравнодушен к нему, Джейс довольно легко принял правду о природе Алека. Он был знаком со множеством охотников во всем мире и знал, что нетрадиционная ориентация — не приговор. Он не перестал любить Алека и поддерживать его, а Лайтвуд и не заметил, как вскоре стал разговаривать с парабатаем о своих чувствах к Магнусу. Они понимали друг друга так, как никто их не понимал. Одного взгляда было достаточно, чтобы узнать, о чем думает Алек, что у него на уме. Они всегда были вместе. Всегда. А теперь его нет рядом и никогда не будет. Эта мысль, осознание этой ужасной истины просто разрывало душу Джейса на части. Эрондейл пока не смог найти в себе силы сходить к телу Алека. Со слов Изабель он знал, что оно уже готово к утреннему погребению, но перед глазами парня до сих пор стояла ужасная картина: Алек, висящий в воздухе, пронзенный насквозь жалом демона. Джейс просто не был готов увидеть облаченное в траурные одежды тело брата. Родители были погружены в какой-то транс. Мариза, казалось, до сих стоит на коленях над телом сына, её взгляд так и не изменился. — Погребение состоится завтра утром. Алек будет похоронен среди своих предков в Городе Костей, — тихо произнес Роберт. После его слов раздался тихий всхлип Изабель, и Джейс, подсев к ней ближе, обнял сестру. Теперь он для нее старший брат, парень это понимал. Вообще, это было единственным, что Эрондейл понимал на данный момент. Больше никто не произнес ни слова. Поздним вечером Джейс тихо поскребся в комнату Изабель. Девушка открыла сразу же. Всегда горящие внутренним пламенем карие глаза сейчас были пустыми. Даже слез не было, Иззи выплакала все. — Я до сих пор не могу поверить, — тихо произнесла брюнетка, устало опускаясь на свою кровать. Эрондейл отошел к окну и, скрестив руки на груди, устремил взгляд на ночной Нью-Йорк. То место, где еще вчера вечером была руна парабатай, горело, словно на теле парня раскаленным металлом выжигали китайские иероглифы. А души у него не осталось. Джейс ничего не чувствовал, просто не мог уже. Больно это, чувствовать. Парень уже не раз склонялся к мысли о том, чтобы попросить у Магнуса какой-нибудь отвар, отшибающий память или убивающий к чертям. Блондин не сможет так жить, с такой пустотой внутри. — Ты так и не сходил к нему? — прошелестела Изабель. — Нет, — отозвался Джейс. — Но я пойду. Он и правда хотел. Хотел попрощаться с парабатаем до официальной церемонии. Джейс просто знал, что завтра не сможет отвечать за себя, наблюдая за тем, как тело Алека погружают в каменный гроб и закрывают в прохладном фамильном склепе Лайтвудов в подземелье Города Костей. Выйдя от сестры, Эрондейл направился прямиком в комнату, где на высоком столе лежало тело Алека. Войдя внутрь, Джейс прямо кожей почувствовал холод, исходящий от белоснежного покрывала, которым был накрыт Лайтвуд. И все-таки блондин смог подойти и найти в себе силы откинуть покрывало. И снова все те эмоции, что он пережил вчера ночью, нахлынули на него. С новой, убивающей силой Эрондейл почувствовал все то, что ощущал вчера: боль, просто невыносимую, срывающую крышу боль. Алек лежал перед ним, бледный и неживой, и Джейс чувствовал в этом немой укор, такой привычный его парабатаю. А потом блондин заговорил. Стоя над мертвым братом, Джейс изливал ему душу в последний раз, выговаривал все то, что не успел сказать при жизни и просил прощения. — Это ведь, по сути, я убил тебя, — глотая слезы, шептал Эрондейл. — Зазвездился, думал, что успею убить мелкого до того, как этот скорпион доберется до меня. Идиот. Он еще долго молча смотрел на лицо Алека, именно в эти минуты кажущееся таким родным и близким, а потом, не оглядываясь, вышел из комнаты.

***

В Институте уже давно все спали, только дежурившие у экранов наблюдения охотники несли свою службу. В погруженной в темноту комнате одиноко высился белоснежный стол. Что-то происходило. Кожа по краям зияющей в теле мертвого охотника раны стягивалась, образуя вместо дыры в теле шрам с новой руной, выжженной на новой коже багровым цветом. Вдруг мертвый парень, лежащий на столе, резко вдохнул и, закашлявшись, сел. — Рыжая, — прохрипел он, огромными от шока глазами оглядывая помещение, — рыжая…