Под вороным крылом

Джейс в одиночестве сидел в библиотеке Института, рассматривал одну фотографию и стучал пальцами по столу, размышляя. Если то, о чем он думает, окажется правдой, то хуже просто быть не может. Домыслы сыпались на взлохмаченную голову парня один за другим, и он уже просто не знал, что может быть правдой, а что нет. Когда открылась дверь, Эрондейл вздрогнул. Увидев на пороге Алека, блондин невольно напрягся. Уже далеко за полночь, что он тут делает? Парабатай давно должен был вернуться от Магнуса и спать. Но, встретившись взглядом с Лайтвудом, Джейс без слов понял, что правда о руне оказалась тем самым ужасом, который сейчас застыл в глазах брюнета. Охотник поднялся из-за стола и, подойдя к брату, рывком обнял его. Тот обнял Эрондейла в ответ и зарыдал. Позже, сидя на кухне, Джейс выслушивал Алека, который дрожащим голосом делился с ним тем, что услышал от мага. Блондин даже в страшном сне не мог представить, что такой бред, как эти соулмейты, существует. Мало им непонятной теперь связи парабатай, так еще и это… Когда брюнет закончил свой рассказ, Эрондейл провел рукой по лицу, судорожно соображая, что делать. Он прекрасно понимал, что для брата быть с девушкой равносильно смерти. Они никогда не интересовали Алека. — А нельзя просто жить? — задал глупый вопрос Джейс. — Ни с кем не встречаясь и не влюбляясь? — Я тоже живой и тоже хочу счастья, Джейс, — тихо отозвался убитый отчаянием Алек. — Неужели я не заслужил? «Ты, как никто другой, заслужил», — подумал Эрондейл, еще раз окидывая взглядом своего парабатая. Только вот решения проблемы как не было, так и нет. А за стенами Института уже занимается рассвет…

***

Клэри была так счастлива, что даже говорить не могла от переполняющих её эмоций. Она отправляется домой! Пусть и на несколько дней, но, черт, она будет дома, она увидит отца! Брюнетка, как заведенная, летала по комнате, собирая вещи в небольшой рюкзак. Даже таким особенным охотникам, находящимся на личном попечении почти главы Института, позволено раз в несколько месяцев бывать дома. Мариза Лайтвуд обрадовала девушку этой новостью, когда та, сидя в столовой и поглощая кашу, морально готовилась к очередной убийственной тренировке с Алеком. Конечно, Фэйрчайлд просто не могла знать, что её маленькие каникулы связаны с моральным состоянием её учителя. За несколько часов до принятия решения относительно Клэри старшие Лайтвуды узнали правду о руне на груди их старшего сына. Рассказывал обо всем Джейс, за спиной которого мрачной тенью с бледным лицом маячил Алек. Он просто не мог. Он не хотел ни жить, ни говорить, ни есть, ни спать. Проснувшись утром, парень понял, что находится в каком-то коматозном состоянии. Его словно заморозили. Мысли о собственной обреченности не добавляли желания жить, а наоборот уничтожали его. Лайтвуд уже смотреть не мог на собственное отражение, ему казалось, что эта проклятая руна выглядывает из-за воротника любой рубашки. Озадаченные лица родителей заставили брюнета только сильнее сморщиться. Мало того, что Джейс ходил как маньяк, пытаясь узнать как можно больше, допрашивая Алека с таким пристрастием, словно хотел выведать то, что сказал Магнус, буквально дословно, так теперь еще и родители начали заглядывать в глаза сыну, пытаясь узнать, что он думает по этому поводу. Увидев, что Алек вообще не в состоянии не то что разговаривать, даже жить, Мариза быстро придумала для его подопечной маленький отпуск. Женщина искренне и по-матерински переживала за своего сына, поэтому хотела оградить его от еще больших проблем и поводов для расстройства и злости. О натянутых отношениях Алека с Клэри миссис Лайтвуд, конечно, знала. Такая у нее должность — все знать. Недовольство брюнета его ученицей не слышал разве что глухой, когда Алек сначала ругался на девушку в зале, а потом бурчал себе под нос, что она неисправима и вообще не способна к обучению. Алек удивился, когда его ученица не пришла на вечернюю тренировку. Поднявшись к ней в комнату, брюнет обнаружил лишь отсутствие девушки. В полнейшем непонимании Лайтвуд обошел весь Институт и места, где, по его соображениям, могла бы быть Клэри. Когда он, уже начав беспокоиться, пришел к матери с очевидным вопросом, та сообщила, что Фэйрчайлд отправилась домой на дня три-четыре. Алек, фыркая, вернулся в тренировочный зал и принялся издеваться над висящей здесь для этого грушей. Когда на плечо парню легла знакомая с детства ладонь, брюнет усмехнулся и обернулся. — Слышал, ты теперь тут один время коротаешь. Не против, если я присоединюсь? — подмигнул ему Джейс, уже стягивая с себя футболку. — Ты же знаешь, что кому-кому, а тебе я всегда рад, — просто отозвался Алек, вставая напротив блондина и сжимая руки в кулаки. Джейс откровенно скучал по тренировкам с парабатаем, а когда он всерьез взялся за свою ученицу, Эрондейл и вовсе перестал видеть Алека не то что на тренировках, даже вне тренировочного зала. То он насилует Клэри мозги теорией, то тело — практикой. И блондин был просто и от души рад тому, что у него есть шанс снова сразиться с равным противником. Лайтвуд отражал и наносил удары с замершей улыбкой на губах. Если в бою с Клэри он был сосредоточен и пытался отвлечься от размышлений, то теперь, когда напротив стоит Джейс, Алек отправил свое тело в свободное плавание. За годы совместных тренировок Лайтвуд наизусть выучил все приемы парабатая, поэтому теперь даже не задумывался над тем, как и какой удар наносить — тело радостно отозвалось на привычный ход драки и делало все само, оставляя Алеку свободу мыслей.

***

Брюнетка с замиранием сердца переступила порог родного дома. Как всегда, знакомые с младенчества стены встретили её тишиной. Клэри бросила рюкзак с вещами в прихожей и, тихо ступая, прошла на кухню. Улыбка заиграла на губах Фэйрчайлд, когда она увидела на плите кастрюлю с супом, а в раковине — тарелку и кружку. Значит, все хорошо. Наученная Алеком, Клэри бесшумно прошла в гостиную. Мирное бурчание телевизора уже давно усыпило крупного мужчину на диване. Казалось, что он был очень стар: лицо исполосовано глубокими морщинами, брови почти полностью поседели. С их последней встречи прошло всего несколько месяцев, а Клэри показалось, что за это время отец постарел еще на несколько лет. Тихо, чтобы не разбудить мужчину, девушка подошла к большому камину. Легкую улыбку на губах вызвало воспоминание о долгих семейных вечерах. Клэри тогда была еще совсем маленькая, с легкостью умещалась на коленях отца и, как завороженная, смотрела на горящий огонь, который яркими бликами отражался в её тогда еще рыжих волосах. Кто бы мог подумать, что через десять лет их жизнь так кардинально изменится… — Кто здесь? — раздался настороженный голос отца, и Клэри, стоящая к нему спиной, улыбнулась и обернулась. — Кларисса… Все эти месяцы Валентин чувствовал себя бесконечно одиноким и беспомощным. После страшного инфаркта он едва мог ходить, и опорой ему стала Клэри. Его дочка, его солнышко. Мужчина смог понять девушку, когда та пошла учиться в Академию, принял он и то, что её отправили в Нью-Йорк. Но только ему одному известно, как тяжело было жить все эти бесконечно долгие месяцы. — Отец, — улыбнулась в ответ девушка и обняла его так крепко, что у мужчины перехватило дыхание. — Я так скучала… Чуть позже, сидя на кухне за столом и сжимая в ладонях кружку с горячим чаем, Клэри рассказывала Валентину, как ей дается обучение под надзором Алека Лайтвуда. — Лайтвуд, — нахмурился мужчина, едва услышал эту фамилию из уст дочери. — Что-то знакомое… Сердце брюнетки екнуло. Неужели опять? — Пап, ты помнишь, кто такие Мариза и Роберт Лайтвуды? — настороженно поинтересовалась Клэри. — Мариза… Роберт… — шевелил губами Валентин, силясь вспомнить своих давних друзей. — Нет, дочка, не помню. А кто это? Клэри поджала губы, чувствуя, как слезы жгут глаза. Снова провалы в памяти. Её отцу становится все хуже. Девушка видела, как тяжело ему передвигаться по собственному дому, как трясутся его руки, когда он насыпает сахар в чай. Ему нет и пятидесяти, а он уже так страшно беспомощен… — Это твои друзья, пап, — с надеждой, что отец все-таки вспомнит, произнесла Клэри. — У них есть сын, Александр. И я теперь его ученица. — Ученица, — протянул Валентин. — И как он в роли учителя? Клэри была уверена, что отец понятия не имеет, о ком говорит, но интересуется, чтобы поддержать разговор. И она рассказала ему о всех тренировках и уроках с Алеком. Воспоминание о грустных глазах брюнета заставило сердце девушки невольно сжаться. Как он там? — Ты ничего не слышала о ней? — прошелестел Валентин, прерывая размышления дочери. Он не назвал имени, но Клэри прекрасно поняла, о ком идет речь. Та, на кого она была так поразительно похожа, чьи волосы отливали такой же медью, как раньше и её собственные. Та, кто разрушила их жизнь и чуть не довела Валентина до смерти. — Нет, — тут же нахмурилась Клэри. — И слышать не хочу. Отец поджал губы и вздохнул. Несмотря на то, что сотворила с ним его жена, он все равно любил её, чем причинял себе еще большую боль. Клэри помогла Валентину дойти до постели, пожелала ему доброй ночи, а сама поднялась наверх, в свою комнату. Слезы выступили на глазах девушки, когда она увидела, в каком порядке находится её обитель. Она уезжала в спешке, оставляя после себя полнейший беспорядок, а теперь все было на своих местах. Такой простой, но многозначительный жест любви. Клэри представила, как отец, тяжело ступая, опираясь на трость, ходит по комнате, приводя её в порядок, как закрывает шкафы, протирает зеркало. Сердце Фэйрчайлд не выдержало, и она, упав на кровать лицом в подушку, разрыдалась.

***

Впервые с момента смерти выбравшись на охоту, Алек был счастлив. Он так скучал по этому адреналину, по жажде победы, что теперь просто не мог остановиться. Они с Джейсом, казалось, обошли уже добрую половину города, прежде чем Лайтвуд, наконец, успокоился. — Знал бы, что ты так заведешься, ни в жизнь не взял бы тебя, — уже после душа устраиваясь в большом кресле в библиотеке, произнес Эрондейл. Парень прекрасно понимал, что кроме него за реабилитацию Алека взяться некому. С отъезда Клэри домой прошло два дня, и его брат за эти два дня полностью преобразился. И Джейс был горд сказать, что именно благодаря ему на губах Лайтвуда снова играет счастливая улыбка. Брюнет хоть и не переставал думать о своем проклятье, но выглядеть стал однозначно жизнерадостнее. Эрондейл не один час втолковывал брату, что соулмейт — не приговор, что с этим можно жить. Блондин даже раскопал архивы, где упоминались такие случаи, и во всех парах все заканчивалось исключительно хэппи-эндом. Алек тут же взбунтовался, упомянув свою ориентацию, и против этого Джейс не смог ничего возразить. Во всех найденных им случаях оба соумейта были гетеро. Несмотря на обреченность, Алек и правда чувствовал себя намного лучше. Он стал улыбаться, шутить, смеяться. Он сам понял, что главное было — пережить первые часы шока, а потом все пошло как нельзя лучше. Ну есть у него соулмейт, ну и пусть он — девушка. Парень слабо верил в то, что они смогут быть вместе, именно это и успокаивало. Даже если они встретятся когда-нибудь, далеко не факт, что Алек тут же сразу влюбится, а она ответит взаимностью. Он, блин, чисто физически не может. Оно и ладно. Пусть знающие и молчали, но всех их без исключения волновал один вопрос: кто она? Никто не забыл слов Магнуса о том, что соулмейт уже здесь, и теперь невольно все Лайтвуды во главе с Эрондейлом, возомнившим себя главным купидоном, присматривались к каждой девушке в Институте. Балагурную блондинистую голову даже посетила идея устроить в Институте дефиле в купальниках, чтобы увидеть руну на теле девушки было легче. Алек в голос хохотал над попытками брата попасть на тренировки к прекрасной половине их личного состава, поскольку девушки занимались в леггинсах и топах. Джейс, видя улыбку своего парабатая, придумывал все больше и больше способов вычислить соулмейта, притом таких дурных, что Лайтвуд порой своим хохотом заглушал слова брата. Со стороны могло показаться, что у нефилимов нет никаких проблем, что они счастливо и беззаботно проживают самые лучшие годы своей жизни, но каждый был чем-то всерьез озадачен: Алек — своим соулмейтом, Джейс — тем же самым и той фотографией, над которой он сидел несколько дней назад, а Клэри — болезнью отца и чудовищной судьбой их семьи. У каждого был свой повод долго не спать по ночам, но в итоге всё крутилось вокруг зеленоглазой девушки, которая в тысячный раз рассматривала руну на груди в зеркале и думала, думала, думала…