Под вороным крылом

Клэри проснулась от требовательного стука в дверь. Брюнетка заворочалась и попыталась снова заснуть. Если это Алек, пусть катится ко всем чертям. Девушка не собиралась с ним разговаривать. — Клэри! — громко позвал её строгий голос Маризы Лайтвуд. — Открой. Охотница нехотя встала и, завернувшись в плед, открыла дверь. На пороге и правда стояла мать Алека, а за её спиной маячили какие-то неизвестные девушке люди. Что-то внутри отчаянно кричало, что это неспроста, что случилось что-то плохое, но Фэйрчайлд отмахивалась от внутреннего голоса. Как оказалось, зря. — Я сожалею, — поджала губы женщина. — Вы о чем? — недоуменно поинтересовалась Клэри, плотнее закутываясь в плед. — Сегодня ночью убили твоего отца, — произнесла Мариза, внимательно наблюдая за реакцией девушки. — Только что пришло огненное послание от Конклава с просьбой уведомить его ребенка о кончине родителя. Причина смерти пока не установлена, но сообщается, что около двух часов ночи камеры уличного наблюдения засекли двух молодых людей, выходящих из его дома. Стук собственного сердца, так гулко теперь отдававшийся в ушах, не позволял Клэри разобрать слова Маризы. Девушка просто застыла, невидящим взглядом смотря на темноволосую женщину. — Поэтому предполагается, что его убили, — закончила миссис Лайтвуд и, увидев окоченевшую Клэри, опустила взгляд. — Я правда очень сожалею, что принесла тебе такую новость. В коридоре уже давно никого не было, когда у Фэйрчайлд подогнулись колени и девушка рухнула на пол, заполняя звенящую тишину Института громкими рыданиями.

***

Алек, услышав от матери новость о смерти Валентина, заметно побледнел. А когда Мариза, внимательно наблюдая за сыном, сообщила, что на видеозаписях заметили двух мужчин, брюнет и вовсе схватился рукой за спинку стула. — Алек, только не говори, что… — начала было миссис Лайтвуд, но тут прямо в её кабинете раскрылся портал. Лайтвуды напряженно наблюдали за клубящимся облаком дыма, откуда вышла высокая шатенка в сопровождении эскорта крепких охотников. Девушка окинула присутствующих взглядом больших карих глаз и понимающе кивнула. — Мариза Лайтвуд, смею предположить? — С кем имею честь разговаривать? — почему-то опасливо отозвалась Мариза. Алеку оставалось только переводить недоумевающий взгляд с одной охотницы на другую. — Стефани Адриана Долорес, — отчеканила шатенка, — агент Конклава по борьбе с преступниками. — Мы польщены вашим визитом, но с какой целью вы прибыли? — подал голос Алек, нутром чуя неприятности, исходящие от этой мадам. — Александр Лайтвуд, как я понимаю? — тут же переключилась на него Долорес. — Да, — отозвался брюнет. — Ну что же, тем лучше, — шатенка поправила черный пиджак, безупречно сидящий на стройной фигуре. — Александр Гидеон Лайтвуд и Джонатан Кристофер Эрондейл обвиняются в убийстве Валентина Моргенштерна.

***

— Кто-нибудь может объяснить мне, что происходит? — в сотый раз вопрошал Джейс, пока два здоровых охотника вели его по длинным коридорам Института. — Кто отдал приказ? — Тебе все расскажут на месте, — был ответ. Эрондейл сжал кулаки. Его буквально выдернули из-за стола на кухне и, как преступника какого-то, сопроводили в кабинет Маризы Лайтвуд. — Мам, ну ёлки-палки, — пробурчал Джейс, которого не совсем вежливо впихнули в кабинет, — хоть ты объясни, что происходит, а то твой приемыш что-то не въезжает. Эрондейл называл Маризу матерью только в том случае, когда был настроен на разборки. А сейчас он был твердо намерен разобраться в причине своего прерванного завтрака. — Джонатан Кристофер Эрондейл, — раздался откуда-то со стороны натянуто-язвительный женский голос. — Вот теперь вся преступная группировка в сборе. — Секундочку, — начал было блондин, но тут хозяйка голоса вышла из-за его спины и остановилась напротив в шаге от парня, и тот замолчал, разглядывая незнакомку. А посмотреть было на что. Высокая, одного роста с Джейсом, подтянутая, с длинными темными волосами, красивыми чертами лица и огромными карими глазами. Стефани явно была еще слишком юной, Алек даже предположил, что она одного возраста с Клэри. А еще парень искренне не мог понять, как эта девчонка попала на такую должность. Лайтвуд, сидящий тут же на кожаном диванчике, усмехнулся, увидев, каким взглядом его брат изучает агента Конклава. Знал бы он еще, зачем эта леди здесь… Поставленной речью мисс Долорес заявила парням о выдвинутом им обвинении, на что Джейс только и смог, что раскрыть рот. — Наши специалисты смогли установить ваши личности при помощи камер наблюдения, — закончила свой монолог Стефани, захлопывая папку с документами. — Меня послали расследовать это дело и выяснить, действительно ли вы причастны к этому преступлению. — То есть еще не все доказано? — подался вперед Роберт Лайтвуд, до это молча сидевший в углу кабинета. — Из улик пока только записи с камер наблюдения и отпечатки пальцев мистера Лайтвуда и мистера Эрондейла на двух предметах посуды и дверных ручках, — пояснила шатенка, эффектно откидывая волосы за спину. — Что вы там делали? — прошипела Изабель, сидящая рядом с братом. — Долго рассказывать, — отмахнулся Алек. — Рассказывать всё равно придется, мистер Лайтвуд, — заявила всеслышащая Стефани. — Осталось только дождаться еще одного участника дела. — Кого? — нахмурился Роберт, который никак не мог собрать все факты в кучу. Долорес в ожидании смотрела на дверь кабинета, словно не услышав вопроса Лайтвуда-старшего. Едва узнав о смерти Валентина, Стефани сразу поняла, что на это дело поставят её, и не ошиблась. Конклав подозревал, что мужчина был убит с помощью какой-нибудь магии или яда, так как внешних повреждений на теле не было. Причину смерти должно будет определить вскрытие, которое было назначено на вечер. А когда с камер наконец вычислили лица подозреваемых, Стефани едва смогла усидеть на месте. Схватив нужные документы, Долорес прямо из собственного кабинета перенеслась в Институт Нью-Йорка, где числились оба подозреваемых. Но была ещё одна довольно весомая причина, по которой Стефани просто обязана была попасть сюда именно сегодня. В кабинет ввели заплаканную Клэри. Девушка была в пижаме, с растрепанными волосами и красными воспаленными от слез глазами, в которых читалось полное безразличие к окружающему миру. Ещё никогда брюнетка не чувствовала себя так паршиво. Её словно выпотрошили, избили и придавили сверху огромным камнем. В голове было пусто, и только душа протяжно завывала от боли. Клэри любила своего отца, любила, как никого другого в этом мире, а теперь судьба отняла и его. Девушка не видела больше смысла в своем существовании. Все, что она делала, включая учебу в Академии, учебу под надзором Лайтвуда, все было для того, чтобы отец мог ею гордиться. Больше некому будет ласково погладить её по голове и сухо, по-мужски и неумело, похвалить. Никогда больше темные добрые глаза отца не встретятся с её взглядом, улыбка не тронет бледные тонкие губы мужчины, которого она любила всю свою жизнь и будет любить до самого последнего вздоха. — Клэри, — с трепетом прошептала Стефани, чем вызвала неподдельное удивление у окружающих. Никто из них и подумать не мог, что эта девушка способна на какие-то другие оттенки голоса, кроме приказного или жестко-формального. — Клэри, детка… Брюнетка подняла голову, и на миг слабая улыбка тронула её губы, но в следующий миг девушка разрыдалась так громко и отчаянно, что даже у Роберта непроизвольно сжалось сердце. Мужчина прекрасно помнил свою боль, когда умер его старший сын. Все в этой комнате понимали Клэри, ведь им пришлось почти сутки жить с осознанием того, что Алека нет в живых. Только сам виновник невольных воспоминаний не мог оторвать взгляда от плачущей ученицы, в то время как остальные опустили глаза. Лайтвуд впервые видел Клэри в слезах, и это зрелище поразило его. А потом пришло осознание того, что, возможно, он сам является причиной её слез. Обвинение никто не снял, хотя как Алек, так и Джейс были уверены в своей невиновности. Но кто им поверит? Долорес в два шага преодолела разделяющее их с Клэри расстояние и порывисто, по-матерински обняла подругу. Та прижалась к ней и зарыдала ещё сильнее. Стефани была знакома с Валентином, они с Клэри во время учёбы в Академии часто проводили время в доме Моргенштернов. Несколько лет назад и Клэри носила эту фамилию. Долорес сама чуть было не всплакнула, но быстро взяла себя в руки, вспоминая, что она всё-таки на работе. — Клэри, я знаю, что тебе сейчас очень тяжело, но ты должна выслушать материалы дела, — сочувственно глядя на подругу и словно проверяя, в состоянии ли та вообще дышать, произнесла Стефани. — Ты готова? Фэйрчайлд, которая, казалось, вообще теперь не способна даже жить, была рада тому, что Долорес сейчас здесь, с ней. Стефани была для Клэри сейчас единственным родным человеком, поэтому её присутствие хоть на чуть-чуть, но вернуло брюнетку в такой жестокий, но реальный мир. — Я слушаю, — шмыгнула Клэри носом, забираясь с ногами на диванчик рядом с Изабель. Алек и Джейс переглянулись. Естественно, Фэйрчайлд не поверит им, если они начнут доказывать свою непричастность. Но, как бы там ни было, они были последними, кто видел Валентина живым. — Твоего отца нашли ранним утром. Почтальон принес газеты, но ему никто не открыл. Заглянув в окно, молодой человек увидел Валентина, лежащего на полу в прихожей. Парень вызвал врачей и представителей Конклава, — не отрывая обеспокоенного взгляда от Клэри, говорила Стефани. — Всем присутствующим я уже говорила, теперь повторю для тебя. С уличных камер наблюдения смогли снять изображения лиц тех, кто выходил из дома твоего отца около двух часов ночи. Долорес, кинув быстрый взгляд на Алека и Джейса, подошла к Клэри и протянула ей два широкоформатных снимка. Слезы застилали брюнетке глаза, но она смогла взять себя в руки и всмотреться в лица на первом снимке. В кабинете повисла тишина. Джейс, сцепив руки в замок, наклонил голову и сжал ладонями затылок. Хоть он и не был другом Клэри, между ними возникло что-то вроде взаимопонимания, они не конфликтовали и вполне могли стать близкими друзьями. Но теперь блондин уже отчаялся получить от девушки хотя бы взгляд в свою сторону. Алек же, наоборот, не отрывал взгляда от Клэри, которая сидела на соседнем диванчике. Брюнет видел, как дрожат её руки, как с ресниц на снимки капают слезы, и не мог ничего сделать. Она должна пережить это. Лайтвуд все же свято верил в Закон и был более чем уверен, что их с Джейсом оправдают, но то, какое потрясение на Клэри произведет царящая здесь обстановка и сам факт того, что они с Джейсом были последними, кто разговаривал с Моргенштерном, брюнет себе не простит никогда. А Фэйрчайлд смотрела на немного размытые изображения и просто не могла поверить своим глазам. Сколько бы Клэри себя ни уговаривала, она никогда не смогла бы не узнать взъерошенные темные волосы и эти широкие плечи, которые раз за разом нависали над ней на тренировках. Резал глаза знакомый длинный чуб светлых волос рядом и белозубая улыбка, сверкнувшая в свете фонаря в момент снимка. Клэри медленно подняла голову и уперла взгляд в Алека. Брюнет знал, что так будет, поэтому спокойно встретил зрительную атаку и посмотрел в глаза своей ученице. — Как ты мог… — только и смогла выдавить из себя Фэйрчайлд, сжимая в руках снимки и поднимаясь на ноги. — Клэри, — предупреждающе произнес Джейс, приподнимаясь с диванчика и выставляя руки вперед, — послушай… — Заткнись, — голос Клэри сорвался на хрип, но она, обойдя Эрондейла, подошла к Алеку, который уже поднялся ей навстречу. — Ты… Лайтвуд буквально на себе чувствовал исходящее от девушки отчаяние, перемежающееся с волнами боли, поэтому даже не поднял рук в защиту, просто молча, чуть склонив голову, с высоты своего роста смотрел на Клэри. Он видел в её глазах слезы, от которых зеленый цвет становился изумрудным, а еще в самой глубине зрачков одиноким оазисом среди моря боли хваталась за соломинку надежда. Надежда, что все это неправда. — Я и правда был там, Клэри, — медленно произнес Алек, следя за каждым движением брюнетки. Слова парня огромными булыжниками разбивали хрупкую защиту, которой охотница отгородилась от правды. Она надеялась, что это окажется глупой ошибкой, что Алек не виноват в смерти её отца, но теперь, когда он почти признался, Фэйрчайлд не выдержала и влепила брюнету звонкую пощечину. Все, кто молча наблюдал за этой сценой, невольно поежились и опустили глаза. Они не имели права мешать. Даже Джейс, порывавшийся было помешать расправе, теперь стоял, в бессилии сжимая и разжимая кулаки. Он не понимал, почему весь гнев Клэри пришелся на Алека, ведь он тоже там был, на снимке их двое, значит, и получать должны оба. Но, увидев, каким взглядом Лайтвуд смотрит на свою ученицу, Джейс решил не вмешиваться. Алек даже не отшатнулся, когда Клэри ударила его. Он даже не поднял руку, чтобы прикрыть пылающую щеку, только сверкнул глазами. — Я был там, но я не убивал его, — прошелестел парень, не отводя взгляда от Фэйрчайлд. — Мы пришли к нему, чтобы поговорить. О тебе и твоей руне. Клэри замерла, даже слезы перестали капать с длинных ресниц. Отец что-то знал? Он знал о руне и молчал? Но почему? Девушка медленно осела на пол, закрывая лицо руками. Алек сделал шаг назад, освобождая пространство Стефани, которая тут же оказалась рядом и упала рядом с Клэри на колени, обнимая её. Лайтвуд вдруг понял, что они с Джейсом вполне могут быть виновны в смерти Валентина. Точнее, он один. Брюнет сам видел, как тяжело давались мужчине слова о поступке жены, как у него иногда перехватывало дыхание, но не остановил его. Более того, расспрашивал все больше и больше, а в конце буквально добил новостью о соулмейте. Воспоминания о трагичном прошлом могли нарушить и без того хлипкую нервную систему Моргенштерна, более того — спровоцировать сердечный приступ. До Алека вдруг дошла ужасная правда: он вчера словами убил человека. И от этой ошеломляющей истины брюнет почувствовал, как ноги стали ватными, и тихо сел на пол, прижавшись спиной к стене. — Я убил его, — прошептал Лайтвуд, запуская руки в смоляные волосы. — Я убил…