Под вороным крылом

В темном подземелье Города Костей был слышен только треск горящих на стенах факелов. На небольшом возвышении на массивном постаменте возвышался огромный меч. От него исходила мощная энергия, казалось, пространство вокруг буквально светится от силы, таящейся внутри этого судьбоносного оружия. Джейс не сводил задумчивого взгляда разноцветных глаз с длинного лезвия, рядом с которым сейчас, победно улыбаясь, стояла высокая шатенка. Стефани окинула взглядом стоящих перед ней охотников и лукаво подмигнула Эрондейлу. Парень в ответ только хмыкнул. Вот упрямая девчонка, добралась всё-таки до Меча Душ! Хоть блондин и был уверен в своей невиновности, все равно невольно побаивался того, что может вытянуть из него это орудие. А Долорес была готова ликовать от счастья и закатывать вечеринку от одной только мысли, что она утрёт нос этому противному зазнавшемуся блондину. Девушка сама не понимала, когда это расследование успело стать их личным соревнованием во вредности. Ей просто нравилось выводить Джейса из себя, смотреть, как он бесится, рычит, но не может ничего сделать, ведь она — представитель власти. Из всех присутствующих в Институте охотников только Эрондейл позволял себе язвить и пререкаться с ней, остальные элементарно боялись. Они помнили, как Стефани носилась по Институту в бешенстве, когда «потерялась» Клэри, и просто не решались рисковать жизнями. Даже Мариза, которая до этого всем охотникам, даже собственным детям, казалась чёртом в юбке, теперь просто тихо отсиживалась в своем кабинете, в то время как Долорес разъяренной фурией летала по Институту, приводила в порядок охрану, управление, которое, по её словам, не соответствовало порядкам, и, конечно же, убивала нервные клетки Джейса. «Питается она ими, что ли», — бубнил себе под нос парень после очередной пылкой встречи с агентом. Естественно, Джейс не оставался в долгу и платил Стефани издевками, язвительностью и просто своим присутствием, ведь теперь девушка заводилась даже от последнего, и это не могло не радовать охотника. Ему даже не приходилось напрягаться: войдя в помещение, где уже буйствовала Долорес, Эрондейл буквально сразу же ловил на себе взгляд её темных прищуренных глаз. Но сейчас на него, самодовольно приподняв бровь, смотрела не только агент, но и собственная бабушка. Имоджен Эрондейл не могла остаться в стороне от этого испытания, особенно после того скандала, который ей на днях устроила Стефани. Девушка явилась к Инквизитору с отчетом о процессе расследования, и на замечание Имоджен, что дело уже должно быть закрыто ввиду очевидных результатов вскрытия, Долорес, скрипя зубами, заявила, что не доверяет Инквизитору из-за её заинтересованности в процессе, ведь убийцей мог оказаться её внучок. Эрондейл просто не смогла вынести подобного высказывания в свой адрес и с криками выгнала «хамку» из своего кабинета, на что та лишь коротко фыркнула и бросила: «Не видать вам вашего внука на посту Инквизитора, хоть вы триста бумажек напишите», после чего круто развернулась и удалилась. Имоджен показалось, что она сама поседела от злости, поэтому, когда Долорес все же добилась использования Меча Душ, не замедлила явиться в Город Костей. Джейс опустил голову и помотал ею из стороны в сторону. Ужас какой-то. Угораздило же быть внуком властной жесткой бабушки и главным подозреваемым во всех смертных грехах этой высокомерной сучки Долорес! Эрондейлу казалось, что если они объединятся против него, то парень просто не выдержит и в один прекрасный день выйдет из окна. Алек стоял в паре шагов от парабатая, сцепив руки за спиной и буравя взглядом Меч Душ. Что он скажет под влиянием этого наводящего трепет лезвия? Считается, что держа это Орудие Смерти в руках, нефилим не может лгать. Не хотелось думать о том, что случится, если он посмеет сказать неправду. Брюнет ощущал этот груз напряжения, которое возникло, стоило только Джейсу встретиться взглядом со Стефани, а после и с Имоджен. Вот кому-кому, а брату Лайтвуд сейчас вообще не завидовал. Да, в тени помещения не скрывались его родители вместе с Изабель, но семья желала Алеку терпения, ведь вынести подобное испытание способен далеко не каждый. А вот Эрондейлу было сейчас очень тяжело, Алек чувствовал это на себе. Да, с этой странной связью парабатай, сохранившейся после его смерти, они так и не разобрались. Им это просто было не нужно. Парни привыкли жить, чувствуя друг друга, а то, что связь не исчезла, не проблема, а наоборот, благословение. Лайтвуд не знал, смог бы он жить, не ощущая Джейса, равно как и тот не был способен существовать без незримого присутствия брата в своей жизни. А еще парни знали и буквально спиной чувствовали, что за их спинами, в тени арки, ведущей в этот зал, стояла Клэри. Девушка боялась. Боялась услышать что-то такое, с чем бы просто не смогла жить дальше. Фэйрчайлд уже давно была уверена в том, что Джейс и Алек не виноваты в смерти Валентина, но Меч Душ все же казался охотнице настоящим гарантом свободы для парней и правды для неё лично. Проснувшись утром в постели Лайтвуда, Клэри сначала неслабо испугалась, а после, увидев спящего на стуле в неудобной позе брюнета, замерла, чувствуя, как в душе просыпается трепет и тепло по отношению к этому парню. Он не посчитал её сумасшедшей, он привел её к себе и всю ночь провел на этом деревянном стуле, своим присутствием успокаивая её и охраняя её сон. А еще охотнице стало стыдно. Алек навряд ли выспался, проведя остаток ночи на этом стуле, весь день будет уставшим и злым, и все это — её вина. Стушевавшись, брюнетка тихо спустила ноги с кровати и уже собралась было встать, как вдруг поймала на себе внимательный взгляд голубых глаз из-под полуопущенных длинных ресниц. Охотник легко улыбнулся. — Тебе лучше? — не сводя с неё пристального взгляда, спросил он. — Да, намного, спасибо, — почувствовав, как зарделись щеки, пробормотала Клэри. — Я пойду. — Если что, я всегда здесь, — потягиваясь, словно большой черный кот, произнес Алек. По тихому хрусту позвоночника, раздавшемуся в утренней тишине комнаты, Фэйрчайлд поняла, что парень спал далеко не так сладко, как она. Вновь ощутив прилив румянца, девушка только кивнула в ответ и быстро выскользнула из комнаты учителя. И теперь, не сводя взгляда с напряженной спины Алека, обтянутой тканью темно-синей джинсовой рубашки, брюнетка не могла отделаться от мысли, что теперь она, вроде как, обязана охотнику. И тот стресс, который он и вся его семья переживают сейчас, происходит только из-за того, что её неугомонная подруга хочет доказать Джейсу, что не весь мир вертится вокруг него. В малый зал вошёл Безмолвный брат. Высокая фигура в длинной мантии с головой скрывала этого нефилима, создавая ощущение, что под ней ничего нет. Но бледные руки, испещренные темными выступившими венами, и обезображенное шрамами лицо возвращали присутствующих в реальность. В Конклаве было не принято ради подобных расследований созывать целый Совет и проводить испытание Мечом в большом зале Города Костей. Долорес была даже рада, когда ей сообщили, что правду из подозреваемых будут выпытывать в малом зале в присутствии одного только Безмовного брата. И сейчас девушка вежливым наклоном головы поприветствовала подошедшего к ней хранителя Меча Душ. — Джонатан Кристофер Эрондейл. Прозвучавший в голове голос заставил Джейса невольно вздрогнуть. Встретившись взглядом с обеспокоенным Алеком, парень понял, что Лайтвуд переживает ещё больше, поэтому буквально заставил себя улыбнуться брату и уверенно взойти на постамент. Держа в руках Меч Душ, ощущая на себе весь вес правды, Эрондейл не знал, что его ждёт. Вопросы, которая должна была задавать Стефани, не сулили ничего хорошего, поэтому блондин сразу же напрягся, стоило Долорес обернуться к нему. — Джонатан, ты был в доме Валентина Моргенштерна? — начала с простого шатенка. Джейс почувствовал, что он не может ответить отказом, при одной только мысли о подобном металл начинал жечь ладони. — Да, — коротко ответил блондин, не сводя взгляда со Стефани. — Зачем ты пришел туда? — продолжила она. — Мы хотели узнать правду, — внимательно подбирая слова, произнес Джейс, кидая взгляд на Алека, который стоял, закусив губу. Если всё вскроется сейчас и при таких обстоятельствах, Клэри этого просто не переживет. — Ты разговаривал с Валентином? — Я только поздоровался и произнес несколько слов в процессе его разговора с Алеком, — медленно произнес блондин, осознавая, что это говорит не он, что это сам Меч вытягивает из него эти слова. — Ты причинял Моргенштерну какую-либо боль? — подошла к главному Долорес. Девушка знала, что последние два вопроса будут решающими, поэтому напрягалась и внимательно вглядывалась в лицо Эрондейла. Даже сейчас, стоя, можно сказать, на помосте палача, из глаз Джейса не исчезло выражение уверенности в себе и своих словах, и это заставило Стефани напрячься ещё больше. — Нет, — коротко ответил блондин. — Ты убил его или участвовал в его умерщвлении? — Слова агента гулко отдавались эхом под сводами потолка помещения. Их взгляды встретились. Оба понимали, что ответ Джейса будет переломным моментом в их натянутых отношениях, поэтому мурашки прошли по телам обоих охотников. — Я не убивал Валентина Моргенштерна и не принимал участия в его убийстве, — ощущая, как кровь стучит где-то в ушах, ответил Джейс. Боли в ладонях не последовало, как и ангельской кары за ложь. Все присутствующие поняли — Джейс не виновен. И как бы Долорес ни хотелось обратного, истина была перед ней. Вновь ухмылка тронула губы охотника, чья судьба решилась только что, и вновь по венам Стефани пронеслась такая знакомая злость. Она проиграла! Осознание собственного поражения в этой негласной войне накатило на агента таким шквалом, что шатенка еле смогла сдержать себя в руках. Ничего страшно. Проигранное сражение не есть поражение во всей битве, это Долорес знала, как никто другой. Ей ещё есть, на чем отыграться, и она не замедлила приступить. — Александр Гидеон Лайтвуд, — разнёсся в головах присутствующих голос Безмолвного брата, и Алек вздрогнул. Брюнет чувствовал себя менее уверенным, Клэри это видела, и поэтому заволновалась ещё больше. Если Лайтвуду есть, из-за чего переживать, значит, и ей тоже следует. Охотник взял в руки Меч и выжидающе посмотрел на Стефани. В немом ожидании за парабатаем своего внука наблюдала и Имоджен. Женщина внутри ликовала. Её внук не виновен, эта дотошная девица познала вкус поражения. Эрондейл хотела видеть лицо Долорес, когда Джейс примет должность Инквизитора, и только ради этого была готова жить ещё хоть сотню лет. — Был ли ты в доме Валентина Моргенштерна? — задала стандартный вопрос Стефани. — Был, — коротко бросил брюнет, после чего к собственному удивлению изрёк, — дважды. Долорес приподняла бровь, требуя разъяснений, и Меч не замедлил вытянуть их из Алека. Кратко поведав о причине первого визита, парень хотел было замолчать, но ведомый силой правды язык останавливаться определенно не хотел. — Второй раз я переступил порог его дома, поскольку хотел знать причину появления странной руны на теле его дочери и моей ученицы, Клариссы Фэйрчайлд, — продолжал Лайтвуд, сам не веря в то, что его рот открывается без его на то согласия. Поймав встревоженный взгляд Клэри, Алек понял: сейчас всё вскроется. Именно сейчас он, сам того не желая, расскажет всю правду. Не так это должно было произойти, не в такой обстановке. Стефани прекрасно знала о руне подруги, поэтому слова Алека произвели на неё впечатление. Бросив взгляд на Клэри, Долорес заметила, что та буквально ест глазами говорящего Лайтвуда. — И что ты узнал, Александр? — спросила Стефани, подавшись вперёд. — Эта руна появилась на груди Клэри, когда она умерла и воскресла. Валентин не мог рассказать об этом ей, ему было больно вспоминать, — чувствуя, как по лбу крупными каплями стекает пот, сквозь зубы выдавил из себя Алек. Долорес уже забыла, что это допрос в ходе расследования, её сейчас волновала только руна и причина её появления. Сама хозяйка странного символа стояла в дверях, не шевелясь и не отводя взгляда от высокого брюнета напротив. Она одновременно хотела знать правду и не хотела. Сам факт того, что она умерла и воскресла, уже немалое потрясение. Но какую тайну так не хочет рассказывать Алек? Почему смотрит на неё с таким сочувствием и виной? — Как она умерла? — Голос Стефани звучал уже не так резко, она была поглощена происходящим, как и все в этом зале. Джейс молил всех известных ему ангелов, чтобы они помогли прекратить это. Так нельзя. Клэри просто сойдёт с ума от того, что Алек может рассказать. Как же хорошо, что его допрашивали первым и никто не узнал о той фотографии… — Клариссу толкнула в петлю её мать, — пересохшими от волнения губами покорно ответил брюнет. — Ей не было и пяти лет. Клэри почувствовала, что задыхается. Боль, боль и ужас сковали тело охотницы. Она знала, что её мать сумасшедшая, что это по её вине Джона сейчас нет рядом с Клэри, но о том, что эта женщина покушалась на жизнь дочери, брюнетка не могла подумать никогда. Меч Душ не позволит лгать, Алек говорит правду. И от этого стало ещё больнее. — Ночью она воскресла, а на её груди появился этот символ, — продолжал Алек, наблюдая за тем, как Клэри медленно оседает на пол. — Лук с натянутой тетивой. Каждое слово брюнета отпечатывалось в мозгу Стефани, она не отводила глаз от говорящего и не верила своим ушам. Джослин убила собственную дочь? И это плюсом ко всему, что она натворила и после этого? Нет, за эту сумасшедшую точно придется взяться. Имоджен взирала на всё происходящее с маской равнодушия на лице, но внутри женщины кипели нешуточные страсти. Инквизитор не знала о руне на теле Алека, не подозревала о таком же символе на груди Клэри, но чувствовала, что здесь все очень не просто. Эрондейл пугало то, как за эту ситуацию переживает её внук. Джейс буквально извел её вопросами о старой фотографии, последним снимком, на котором Стивен и Селин, его родители, были живы и улыбались. На карточке была вся их юная компания, включая родителей Алека и Клэри. Молодые Лайтвуды и Моргенштерны, тогда ещё не состоявшие в браке, были закадычными друзьями её сына и невестки. Уже тогда Имоджен видела в Джослин что-то иное, страшное. Нездоровую искру в глазах и вечную загадочную ухмылку. И вот во что это вылилось… — Ты знаешь, что несёт в себе этот символ? — обрела дар речи Стефани, делая шаг к Алеку. — Знаю, — еле шевеля губами от внутреннего напряжения, пробормотал парень. — Рассказывай, — потребовала Долорес, краем глаза следя за Клэри, которая, не моргая, смотрела на Лайтвуда. Алек не хотел. Так не хотел, что скулы сводило, но противиться воле ангелов, создавших Меч Душ, охотник не мог. — Эта руна — знак соулмейта, — ощущая, как соленая влага бежит по щекам, повиновался приказу Лайтвуд. — Родственной души, с которой ты так или иначе будешь вместе до конца своих дней. В мире есть человек, который предназначен Клэри самими ангелами, и на его теле есть такая же руна. Он тоже умер и воскрес. Услышав последние слова Алека, Клэри, уже не ощущая себя вполне здоровой психически, вздрогнула. Умер и воскрес. В памяти сразу всплыл момент, когда в последний день её прибытия в Академии девушка услышала о парне, который вернулся с того света. Александр Лайтвуд, которого на охоте насквозь пробило жалом демона. И этот парень сейчас стоит в нескольких метрах от неё, не прерывая зрительного контакта, и говорит такие вещи, от которых хочется просто закрыть уши и кричать. — Кто её соулмейт? — подойдя ближе, на одном дыхании выпалила Стефани, хотя уже знала ответ. Все знали. Все догадывались. Только Клэри отчаянно не хотелось верить. — Я, — выдохнул Алек, ощущая, как огромный груз тайны падает с его плеч. — Я умер и воскрес. На моей груди такая же руна. Долорес шатающейся походкой отошла к стене и, оперевшись на нее, попыталась осознать то, что сказал Лайтвуд. Разборки с убийством уже давно отошли на второй план. Сейчас главное — Клэри. — Как ты узнал об этом всём? — прозвучал голос Имоджен. Джейс удивлённо повернулся к своей бабушке. Вот чего-чего, а этого он от нее никак не ожидал. Она уже получила, что хотела, честно, парень вообще забыл, что его родственница все ещё здесь. — Когда я умер, на той стороне передо мной появилась девушка, — уже шептал Алек. — Я слышал только её голос и видел только её волосы. Огненные, рыжие. Шепот Лайтвуда вывел Клэри из состояния коматоза. Девушка моргнула и уже совершенно по-другому посмотрела в глаза Алеку. — Магнус Бейн сказал, что, скорее всего, она и есть мой соулмейт. Но когда я увидел руну на груди Клэри… Стефани казалось, она сойдёт с ума. Невероятно. Это просто бред. Но с каждым словом Алека этот бред переставал быть бредом. — Я до сих пор не уверен, что она — мой соулмейт, — продолжал Лайтвуд. — У той девушки были огненные волосы, они буквально горели. А Клэри — брюнетка, и я… Когда Алек поднял голову, его ученица уже стояла перед ним. Никто не остановил её, никто не сказал ни слова. Девушка смотрела на брюнета глазами, полными слез, и не могла нормально дышать, видя дорожки от солёной влаги на щеках Лайтвуда. — Все могут ошибаться, — шепотом произнес парень и удивлённо посмотрел на Клэри, когда девушка осторожно положила свои ладони поверх его рук, сжимающих Меч. — Меч Душ обличает любую ложь, будь то слова или поступки, — произнесла Фэйрчайлд давно заученную фразу, а после скользнула ладонями вниз, на холодное лезвие. Алек, приоткрыв рот, смотрел, как плавно из одного человека Клэри превращается в другого. Лицо менялось, исчезли скулы, освобождая место щечкам, появилась ямочка на подбородке. Только глаза остались такими же изумрудными и лучистыми от слез. Когда все закончилось, Лайтвуд был готов снова умереть и не возвращаться больше никогда. На месте темного водопада волос, который стал брюнету почти родным, на голове Клэри появились огненные локоны, струящиеся ниже плеч девушки. — Рыжая, — прохрипел Алек, чувствуя, как сознание покидает его, — рыжая…