Под вороным крылом

— А, то есть теперь я во всем виновата? — недоуменно развела руками Стефани. — Нет, я, — съязвила Клэри, скрещивая руки на груди. Долорес даже не нашлась, что ответить. Охотница пришла к подруге, чтобы узнать о её самочувствии, поговорить, обсудить вскрывшуюся информацию, а Фэйрчайлд прямо с порога заявила, что Стефани сделала только хуже. — А ничего, что я волнуюсь за тебя? — пошла в наступление шатенка. — Что я помогла тебе узнать правду? — А ты не подумала, что я не готова была её узнать? — парировала Клэри. — Клэри, — выдохнула Стефани, призывая спокойствие, — послушай. Я люблю тебя и желаю тебе только лучшего. Эта руна беспокоила меня не меньше, чем тебя, и я так же, как и ты, хотела узнать её значение. — Ты влезла не в свое дело, — продолжала гнуть свою линию Клэри. — Ты здесь не для того, чтобы вмешиваться в мою личную жизнь. Ты должна была расследовать убийство отца, допрашивать парней по всей строгости Закона, а вместо этого, стоило только услышать о руне, ты свернула в какие-то дебри, разворошила правду, которую Алек так не хотел раскрывать! — Вот! — вскинулась Долорес. — Не хотел! А ты смогла бы жить, не зная правды о себе самой? Если бы не я, он бы так никогда и не рассказал тебе, что вы связаны. — Он бы рассказал, — повысила голос Клэри. — Но не так! Не в такой обстановке, не при таком количестве людей! Это наша судьба, наша тайна, наши жизни, и ты не имела никакого права вмешиваться! Каждое слово подруги ранило Стефани. Она и правда думала, что делает только лучше, заставляя Лайтвуда раскрывать все карты. Клэри не оценила этого. Что же, хорошо. — Думай, что хочешь, — фыркнула шатенка. — Я открыла тебе глаза на твою же жизнь, а ты обвиняешь меня в нецелесообразности. Твоя воля, — с этими словами девушка развернулась и направилась к двери. — Вот и уходи! — уже кричала Клэри. — Твоя работа здесь окончена, отправляйся в свой Аликанте и разрушай жизни дальше! Как только за спиной Стефани закрылась дверь, девушка почувствовала внутри то, что так давно не ощущала. Боль от потери. Долорес уже отвыкла от привычного чувства неполноценности, которое преследовало её еще долгих два года после потери возлюбленного, и вот оно снова накрыло девушку с головой. Агент едва смогла сдержать себя в руках и не расплакаться, когда в конце коридора показалась высокая фигура Алека. Охотник приблизился и, внимательно осмотрев Стефани, прислушался к звукам из комнаты, после чего понимающе кивнул. — Александр, — пробормотала Долорес, — я и правда думала, что так будет лучше… — Я сейчас далеко не на вашей стороне, агент, — ответил брюнет, после чего коротко постучался в комнату своей ученицы. — По собственной воле я не сказал бы вам ни единого слова. Дверь открылась, впустила Лайтвуда, после чего снова захлопнулась, оставляя Стефани наедине со своими мыслями. Впрочем, наедине с ними девушка оставалась недолго. Вместо обиды, как всегда, пришла злоба. Такая спасительная, горячая, поглощающая. Долорес злилась на себя, на Клэри, даже на Лайтвуда. Ощутив острую потребность выплеснуть свой гнев, шатенка тряхнула головой, приводя себя в относительный порядок, и быстрым шагом направилась в сторону комнаты Эрондейла.

***

— Агент, может, вы все-таки расскажете, что произошло? — поинтересовался Джейс, лежа на кровати и наблюдая за тем, как Стефани резкими от эмоций движениями пытается застегнуть бесчисленные пуговицы на рубашке. — Было бы, что рассказывать, — фыркнула шатенка, отдувая непослушную прядь волос с лица. Пуговицы отчаянно не поддавались излишне эмоциональной хозяйке, вынуждая ту обессиленно присесть на край кровати Эрондейла. — Я с Клэри поссорилась. Блондин, до этого скользящий взглядом по телу своей неожиданной визитерши, помотал головой, отгоняя ненужные мысли, и уже совсем другим взглядом посмотрел на девушку. Полчаса назад, когда Долорес вдруг ворвалась в его комнату, Джейс от неожиданности сел на кровать, около которой имел неосторожность стоять. Девушка была зла, казалось, еще немного, и она взорвется от бушующих внутри эмоций. Увидев сидящего в шоке бывшего подозреваемого во всех смертных грехах, Стефани уже не смогла держать в себе всё то, что кипело внутри. Она кинулась на Эрондейла, опрокидывая того на спину, и поцеловала так, что любые мысли покинули голову Джейса, в панике сбегая от надвигающегося секса. Это и было той самой загадкой, которую охотник увидел в агенте еще при первой встрече, — взрывной характер. Стефани и так не была подарком, но стоило девушке разозлиться, взбеситься, как всё вокруг едва не пылало. И вот теперь она сидит рядом, не столько злая, сколько потерянная и разочарованная, и Джейсу стало жаль агента. Она в чужом Институте, роется в чужих преступлениях, терпит все его издевательства, и только за последнее парень был готов дать ей орден. — И все-таки? — вопросительно приподнял бровь Эрондейл, которому не нравилось затянувшееся молчание. Стефани сидела спиной к нему, поджав от обиды губы, и отчаянно старалась не расплакаться. Каждый поступок девушки зарывал её всё глубже в отчаяние и разочарование в себе. Мало того, что, как считают Клэри и Александр, влезла не в свое дело, так и еще второй раз переспала с просто невозможным парнем, которого терпеть не может за одни только взгляды. Ей было просто необходимо выплеснуть эмоции, а ночью, кроме как в горячий секс, направить всю эту убийственную энергию было некуда. И да, Долорес была вынуждена признать, лучше Джейса любовников не бывает. Он не задавал лишних вопросов, брал её без особых прелюдий, не оставляя в легких воздуха. И только он мог спустя некоторое время заглядывать в глаза так чувственно и с такой заботой, что Стефани хотелось расплакаться. Долорес вздохнула и пересказала блондину разговор с Клэри. Джейс уже сидел на кровати, нахмурившись, и не знал, что сказать. На чью сторону встать? Прислушавшись к себе, парень понял, что он, как всегда, останется Швейцарией. Сохранять нейтралитет в любом споре — жизненное кредо Джейса Эрондейла. Так можно было остаться в стороне от любых разборок и в то же время наблюдать за всем, что происходит на обоих фронтах. — Может, она и права, — тихо закончила Долорес, чем вызвала удивление на лице собеседника. — Дело закрыто, мне лучше отправиться обратно, в Аликанте. — Погоди-погоди, — тут же вскинулся Эрондейл. — Может, еще не поздно помириться? У вас, у девчонок, это же быстро делается. Сходили по магазинам, посидели, поболтали, и снова лучшие подруги навсегда. Так? — Смешной такой, — усмехнувшись, помотала головой Долорес. — Может, у кого-то и так, но только не у нас. Ожидая продолжения, охотник придвинулся ближе к агенту. И она заговорила. — Мы дружили с детства. Валентин был готов считать меня второй дочерью, равно как и мой отец всегда доброжелательно относился к Клэри. Мы вместе прошли через такое, что многим и в кошмарах не снилось. А Клэри до сих пор снится, — последние слова шатенка выдохнула, ощущая, как воспоминания охватывают её с головой и к горлу подступает злополучный ком. — Ты ведь знаешь, — тут девушка усмехнулась, — хотя, как ты можешь не знать. В общем, про старшего брата Клэри. — Джонатан, — нахмурившись, Джейс выудил из памяти произнесенное однажды Валентином имя. — Да, — сразу поникла Долорес. — Джонатан. Джон. Нам с Клэри было около двенадцати лет, я была глупой и наивной. — Ты влюбилась в него? — мягко улыбнувшись, догадался блондин. — Ещё как, — кивнула Стефани. — Только Клэри не знала об этом. Я боялась сказать, думала, что она тут же всё расскажет Джону, а тот обсмеёт меня. Ведь он был старше, ему уже было шестнадцать. — Что-то мне подсказывает, что теперь он у тебя на крючке, — тихо усмехнулся Джейс. — Нет, Джейс, — на глазах агента впервые за долгое время выступили слёзы. Эрондейл был готов ловить свою челюсть около пола. Долорес впервые назвала его Джейсом, настоящим и родным именем. Но это было далеко не первым поводом шокированно смотреть на агента. — Джослин зарезала его прямо у нас на глазах, — выдавила из себя ужасную правду Стефани, уже не сдерживая слёз. — Очередной приступ сумасшествия.

***

За столом сидели две девочки, весело о чем-то разговаривая. Из кухни вышел высокий светловолосый парень и, подмигнув темноволосой девчонке, поставил на стол три тарелки с ужином. — Приятного аппетита, малявки, — по-доброму усмехнулся он и сел напротив девочек. — Спасибо, Джон, — улыбнулась его рыженькая сестра, хватая ложку и принимаясь за еду. — Спасибо, Джон, — эхом отозвалась её подруга, пряча заинтересованный взгляд. Конечно, Джонатан знал, что Стефани сходит по нему с ума. Трудно было не увидеть, с каким обожанием девочка смотрит на него, с каким трепетом касается его рук, когда он в очередной раз снимает их двоих с дерева. Парень не воспринимал это всерьез, хотя был не прочь лишний раз подмигнуть ей или улыбнуться. — Что это за блондинка вчера крутилась рядом с тобой?! — раздался со второго этажа почти визг Джослин. — Я всё видела! — Солнце, это просто работница библиотеки, — уже порядком устав от постоянных ссор и криков жены, повысил голос Валентин. Девочки, как по команде, вжали головы в плечи, Джон лишь поморщился. Опять этот спектакль, того и гляди, придется новый сервиз покупать. В подтверждение его слов по лестнице почти бегом спустилась рыжая женщина и, окинув безумным взглядом детей, кинулась к кухонному гарнитуру. Вслед за женой на первый этаж спустился Валентин, который, встретившись взглядом с обеспокоенным Джонатаном, кивнул ему, и парень, осторожно поднявшись со своего места, взял девочек за руки и собрался было вывести их из столовой, как вдруг Джослин обернулась. — А ну стоять! — взвыла женщина, и Джон понял, что сегодня просто так ему точно не отделаться. Осторожно вернувшись на своё место, парень не спускал взволнованного взгляда с сестры и её подруги. Никто и никогда не мог предугадать, когда на Джослин вновь найдет эта зараза. Они казались окружающим примерной семьей, но это только до тех пор, пока эта безумная женщина не начинала орать и драться с мужем. Валентин за годы семейной жизни уже порядком устал от такого быта, но хлопнуть дверью и уйти не мог: мужчина любил свою жену, бесконечно любил своих детей, и не мог лишить их хоть такой, но матери. — Джослин, успокойся, тут дети, — подняв руки в примирительном жесте, начал Моргенштерн, но его супруга определенно не хотела останавливаться. Эта женщина была поистине безумна. С самого начала их отношений Джослин стало казаться, что Валентин изменяет ей, что не пропускает ни одной юбки, что слишком долго задерживается на работе, пока они сидит дома с детьми. Страх перерос в жутчайшую паранойю и быстро стал безумием. Она помнила свою попытку убить дочь, помнила и никак не могла простить девочку за то, что та все же воскресла. Джослин решила отомстить «изменщику» самым жестоким способом — убить его детей. И если номер с Клэри не удался, то лишить жизни старшего сына, первенца, ей ничто не помешает, никакая проклятая руна. Моргенштерн и опомниться не успел, как его жена уже стояла за спиной Джона, приставив к горлу последнего большой разделочный нож. Девочки, до этого молча наблюдавшие за действиями Джослин, не выдержали и завизжали от страха. — Джослин, опомнись, — поняв, что дело принимает серьезный оборот, медленно подошел к супруге Валентин. — Это же наш сын, наш Джон. — А ты думал о нашем Джоне, когда ужинал с этой девчонкой Трублад? — зло хохотнула женщина, плотнее прижимая лезвие к шее сына. — Джослин, — упорно продолжал Валентин, осторожно протягивая руку, чтобы забрать нож. — Это было больше года назад, я ужинал с Маризой, потому что они с Робертом поссорились и ей нужна была поддержка. А мы ведь друзья, ты же знаешь. И только девочки, застывшие напротив, видели весь ужас, отразившийся на лице Джонатана. Парень впервые так сильно испугался за собственную жизнь. Перед глазами тут же всплыл тот страшный вечер, когда он пришел домой и увидел мертвую сестру. Тогда они с отцом поклялись никогда не рассказывать Клэри о том, что произошло, но именно сейчас Джон был готов открыть маленькой сестренке все свои секреты. Он видел этот животный страх в зеленых глазах сестры и не менее оцепеняющий ужас в карих глазах её подруги, и сделал бы всё, лишь бы они не были здесь сейчас. — Уходите, — прошептал блондин, и это стало его роковой ошибкой. — Что ты там сказал? — ощетинилась Джослин и, почувствовав прикосновение мужа к своей руке в попытке отобрать нож, тут же полоснула лезвием по шее сына. Багровая кровь хлынула на обеденный стол, вызвав крик ужаса у девочек. Увидев обмякшее тело Джонатана, Валентин почувствовал, как замирает сердце от невыносимой боли. Последним, что он видел в тот вечер, была злобно улыбающаяся жена, скрывшая за дверью их дома, а после сознание мужчины накрыла темнота.

***

Джейсу казалось, что весь его мир полетел кувырком. Он никогда не думал, что на свете существуют реально сумасшедшие люди, то, что рассказала ему Стефани, просто не поддавалось никаким рамкам. — С тех пор прошло больше шести лет, а её больше никто и никогда не видел, — закончила свой рассказ шатенка, ежась от слез. — Её искали по всему миру, но так и не нашли и скоро бросили это дело. Я все время была рядом с Клэри и Валентином, буквально жила у них. Его разбил инфаркт, и я, как могла, помогала подруге ухаживать за ним. Но мне было больно не меньше, чем ей. Она потеряла брата, я — наверное, самую искреннюю любовь всей своей жизни. И теперь, стоило мне только попытаться ей помочь, узнать правду об этой страшной руне, она накричала на меня. И мне снова больно, как тогда. Джейс только и мог, что ошарашенно хлопать ресницами. Он не ожидал, во-первых, такой откровенности, во-вторых, откровенности от Стефани, и в-третьих, такой ужасной откровенности. Не зная, что делать, блондин просто привлек к себе девушку и обнял. Уткнувшись лицом в изгиб шеи Эрондейла, охотница заплакала, но уже тихо, молча глотая слезы.

***

Наверное, не очень удивительно, что примерно то же самое сейчас происходило в комнате Клэри, куда Алек пришел, чтобы сказать ученице, что завтра их тренировки выходят на новый уровень — они выходят на первый рейд. Лайтвуд долго думал над тем, что делать дальше, как улучшить занятия, и не нашел ничего другого, кроме как начать выводить Фэйрчайлд в город. Девушка металась по комнате, со слезами и криками рассказывая своему учителю о том, что произошло в их семье несколько лет назад. Алек истуканом сидел на стуле, молча следя на передвижениями рыжей и пытаясь осознать информацию. — Мы вместе прошли через такое горе, она была со мной все это время, а теперь вот так разрушила нашу дружбу, — уже завывала Клэри. — Глупо, глупо, глупо! У Лайтвуда уже голова кругом шла. Если сначала он попытался успокоить её, то теперь даже не совался. Бесполезно. Что одна, что вторая, обе неуемные. Вскоре брюнету всё-таки удалось усмирить свою ученицу, а когда она даже заснула, парень почувствовал смертельную усталость и перезагруженность. Алек ничуть не удивился, когда в полнейшей темноте в библиотеке буквально кожей почувствовал парабатая. Джейс сидел за большим столом, крутя в руках старую потертую фотографию. — Я догадывался, Алек, — прошептал блондин. — Я догадывался.