Под вороным крылом

Первым, что увидела Клэри, когда проснулась, было зрелище спящего на стуле Лайтвуда. Девушка даже поморщилась, представляя, как ему неудобно, и только потом осознала, что он всю ночь был здесь, с ней. И снова двойственное чувство: с одной стороны, захотелось влепить ему по лицу за такую наглость, но с другой, он ведь принес ее сюда, а не бросил там, в коридоре, он остался здесь, потому что беспокоился. Любовь к этому парню, уже давно и прочно обосновавшаяся в сердце Клэри, заставляла сердце ликовать при виде такой заботы, но разум упорно был против. Да, она его любит, да. Но быть с ним, когда на горизонте то и дело маячат симпатичные самоуверенные геи, означало снова наступить на те же грабли, снова испытать боль и разочарование. Где гарантии того, что он снова не сбежит в постель к очередному Мэтту Россу? Против природы не пойдешь, и рано или поздно у Алека все равно взыграет физиология, и все повторится. Конечно, он может говорить, что изменился, что осознал все, но помимо слов должны быть и действия, а как раз их Клэри не видела, именно это её и останавливало. Девушка потянулась и ногой задела спящего охотника, отчего тот вздрогнул и сонно раскрыл глаза. Всё внутри тут же заорало пожарной сиреной: «Милы-ы-ый како-о-ой!», но рыжая помотала головой, чтобы вновь увидеть не милого сонного парня, от одного вида которого сердце замирало, а попавшего в её немилость Алека Лайтвуда. — Ты чего тут забыл? — хмуро спросила Клэри, поднимаясь с кровати. — Заблудился? — Вообще-то я дотащил тебя, отключившуюся, до кровати и всю ночь дежурил около тебя, потому что ты дергалась, как припадочная, — не менее хмуро отозвался Алек, потягиваясь. Фэйрчайлд оставалось только закусить губу и стерпеть слова парня, ведь, по сути, он не виноват и она сама спровоцировала его на грубость. Не сказав больше ни слова, Лайтвуд вышел из её комнаты, и охотница почувствовала себя виноватой. Он ведь и правда хотел, как лучше, всю ночь спал на неудобном стуле из-за неё, потому что беспокоился, а она даже не поблагодарила. Алека одолевали те же мысли, поэтому парень был злым и невыспавшимся. У него неприятно ныло все тело, поэтому первым делом после завтрака охотник спустился в тренировочный зал, где его вскоре настигло огненное письмо от Джейса. Настроение и без того было не особо радужным, а после прочтения послания стало и вовсе тошно. Эрондейл сообщал, что сегодня состоится встреча блудной матери и дочери, и просил его, Алека, сопровождать Клэри. На вспыхнувший в голове брюнета вопрос: «А как же Эйден?» Джейс смог предугадать ответ: «Старший Росс ранен, сейчас в лазарете, под надзором Безмолвных братьев. Я Клэри, кроме тебя, больше никому не доверю». Только Лайтвуд хотел застонать от нежелания исполнять просьбу брата, как ему на глаза попалась следующая строка: «Пойми меня и не отмахивайся от моей просьбы, мне сейчас тоже нелегко. Ты мне нужен». Последние слова стали просто победным аргументом, и Алек сдался. Отшвырнув в сторону шест, с которым занимался до этого, брюнет быстрым шагом пошел к себе, по пути заглянув в кабинет Клэри. По одному только выражению лица, ну и по новому письму в её руках, было вполне понятно, что Джейс довел информацию и до неё, поэтому Алек, снова не произнеся ни слова, вышел из кабинета.

***

Стоило заклубиться порталу в центре кабинета, как Джейс поднялся со своего стула и встал, опираясь бедрами на край стола. Стефани, сидящая на диванчике тут же, выпрямилась и изучала взглядом прибывших. По хмурым лицам обоих и неясным душевным откликам Алека Эрондейл уже понял, что эти двое снова поссорились. Поводов для радости и так не было, а личные притязания соулмейтов только добавляли проблем. После довольно сдержанных объятий Джейс, продолжая хмуриться, сообщил, что пойдет первым, поскольку Клэри нужно время, чтобы подготовиться, а он готов был рвать и метать прямо сейчас. Рыжая была с ним полностью согласна, поскольку с самого момента прибытия чувствовала волнение, страх и дрожь. Видеть собственную мать, которая пыталась убить тебя, убила твоего брата, довела отца до предсмертного состояния, было просто выше сил Клэри, и она обессиленно опустилась на диванчик рядом со Стефани. Подруга обняла её, говоря, что все будет хорошо, но верилось в это слабо. Джейс, погрузившись в себя и свои мысли, собрал со стола нужные ему бумаги и, коротко кивнув ребятам, вышел из кабинета. Алек хотел было пойти за ним, но Долорес остановила брюнета. — Он должен сделать это сам, — произнесла девушка, сама не до конца веря, что такое вообще можно пережить. — Мне запретил идти, а тебя и подавно не подпустит близко, зная, как вы друг от друга зависите. Алек фыркнул, стараясь скрыть истинное беспокойство за брата. Как бы там ни было, а эта женщина убила его родителей, и Лайтвуд представлял то, что сейчас творится в душе парабатая, хоть и слышал лишь отклик его мыслей и чувств. Волнение за Джейса пока перекрывало все другие чувства, но даже полностью отдаваясь их связи, поддерживая брата, Алек не мог не думать о Клэри. Он видел, как страшно было девушке, даже сидящая рядом подруга не особо успокаивала рыжую, но Лайтвуд лезть не хотел. Он уже проявил доброту и чувства сегодня, за что получил лишь иронию и усмешку, а такое отношение напрочь убивает желание делать что-то хорошее снова. Она оттолкнет его снова, и будет делать это до тех пор, пока он не изменится.

***

Джейс подошел к толстой стеклянной стене, отделяющей его от рыжей женщины, и внимательно изучил ту взглядом. Джослин сидела на узкой полке около стены, представляющей собой кровать, голова охотницы была опущена, создавая впечатление, что женщина разглядывает собственные руки. Моргенштерн настораживала с первых секунд, её поведение, проявляющееся даже в таких мелочах, как постоянно сводящиеся в судорогах пальцы рук, выдавали в ней явно психически нездорового человека. Она не боялась. Какой смысл, если её уже поймали? Бояться надо было тогда, когда они с Доротеей бежали от преследования, а сейчас оставалось лишь упиваться ожиданием долгожданной встречи с дочерью. О том, что её ждет еще один напряженный разговор, Джослин даже не подозревала, поэтому была неслабо удивлена, когда, резко вскинув голову, увидела у стены высокого блондина в серой форме. Память заплясала, выуживая из глубин сознания картинки прошлого, но Моргенштерн не могла связать образы воедино. Она медленно поднялась на ноги и подошла к разделяющему её и визитёра стеклу. Парень смотрел на неё сверху вниз, постукивая пальцами по стене, было видно, что он пришел явно не с пожеланиями здоровья и скорейшего освобождения. Долго и внимательно рассматривая пришедшего, Джослин снова столкнулась с попытками памяти сказать ей что-то, но разум работал не в ту сторону, впрочем, как и всегда, поэтому узнать парня она так и не смогла. А вот он, похоже, знал её великолепно, судя по тому, как вдруг запылали янтарем его необычные разного цвета глаза. — Джослин Моргенштерн, — процедил парень, и женщина удивилась тому, как презрительно может звучать её собственное имя. — После шести лет позорного бегства и скитаний все-таки возвращена в родные земли, пусть и насильно. Не страшно? Надменность и превосходство сквозили в голосе блондина, но сильнее всего выделялась другая эмоция. Парень был просто в бешенстве, хотя и скрывал это довольно умело. Его выдали лишь ходящие на скулах желваки. Отведя взгляд от лица незнакомца, Джослин вновь обратила внимание на его несколько необычную серую форму, и только теперь её осенило. — Страх — довольно объемное понятие, не думаете, господин Инквизитор? — сделав акцент на последних словах, витиевато ответила женщина, всматриваясь в лицо блондина. — Бояться можно как осознанно, так и подсознательно, интуитивно. Можно дрожать от раскатов грома, а можно и от одного вида человека. Один взгляд способен довести до истерики, и сейчас вы на грани. — Если думаешь, что заставляешь меня бояться, то ты ошибаешься, — отозвался Джейс, обрубая конец предложения. — С каких пор мы на «ты»? — улыбнулась рыжая, склоняя голову набок. — С того самого дня, как ты убила моих родителей, — чуть повысил голос охотник, понимая, что больше сдерживать себя не в силах, и резким движением вынул из ножен тот самый кинжал, которым была убита его мать. Моргенштерн выглядела несколько растерянно, но быстро взяла себя в руки, прищурившись и изогнув губы в усмешке. — Да ты Эрондейл, — констатировала Джослин, смотря на парня совершенно по-другому, как будто вновь увидела его в первый раз. — Надо же… Только теперь женщина поняла, что так упорно пытался донести до неё её разум. Блондин был так поразительно похож на своего отца, что Моргенштерн невольно удивилась. Конечно, было в нем что-то и от Селин, этой проклятой Селин, которая тайком присматривалась к её мужу, уж Джослин-то это знала. — Я даже забыла о том, что ты тоже должен был быть в том доме, — хищно улыбнулась охотница, ловя изменения в выражении лица Эрондейла. — Значит, моя месть не завершена… И тут Джейс с такой силой ударил по стеклу кулаком, что, казалось, оно неумолимо треснет. Но стена выдержала, даже не дрогнув, как и Джослин, которая не сдвинулась с места, с любопытством смотря на охотника. — Ты убила моих родителей, — медленно произнес парень, поднимая глаза на пленницу. — Но до меня тебе не добраться никогда. Ни до меня, ни до моих близких. А если ты хотя бы попытаешься это сделать, я пригвозжу тебя к стене в своем кабинете этим самым кинжалом как напоминание о своем прошлом и буду водить новобранцев на экскурсии к твоему трупу, на когда-то живом примере показывая, к чему приводит повреждение мозга или его отсутствие. Джослин на секунду засомневалась, кто же здесь истинный убийца. Неконтролируемая ярость кипела в словах парня, будь его воля, он давно бы выполнил свои угрозы, если бы не порядки, законы, приличия. Совесть, в конце концов. Внутреннее чутье подсказывало женщине: он бы сделал это. Не дрогнул бы перед ангелами, дал волю своим чувствам и эмоциям, которые сейчас едва сдерживаются за тонкой гранью самоконтроля. — Я убью тебя, Джослин Моргенштерн, — прошептал блондин, смотря в самую глубину зрачков пленницы. — Убью, поступившись принципами и должностью. Тебе ли не знать это чувство, когда жажда крови застилает разум, когда месть становится смыслом существования? Слова блондина проникали в подкорку мозга, сея в душе женщины не страх, но смятение. Она даже сделала шаг назад, отшатнувшись от парня, на что тот лишь усмехнулся и тоже сделал шаг назад. — У меня все ещё есть Доротея, — вдруг подала голос Моргенштерн, делая попытку усмехнуться. — Нет, — отрезал Джейс, помотав головой. — Её забрал к себе Магнус Бейн, и вы навряд ли когда-нибудь встретитесь, — тон парня снова стал жёстким. — Ты сама загубила свою жизнь. У тебя нет никого, ни одного человека, кто был бы готов заступиться за тебя. Нет семьи, родных, больше нет друзей. Ты довела собственного мужа до инфаркта, убила сына и только благодаря ангелам не смогла убить дочь. Ты одна, и никто не будет сожалеть о твоей смерти. — А ты? — подалась вперёд рыжая, практически прилипая к стеклу. — Разве ты не один? У тебя тоже нет семьи. — У меня нет родителей, — рыкнул блондин. — Но есть семья. У меня два брата и две сестры, Имоджен и Лайтвуды. Со мной любовь всей моей жизни, а за мной — армия Сумеречного мира. У меня есть всё, в то время как ты лично уничтожила своё счастье. И не тебе мне говорить, что я один. Алек, наверное, не ощущал и сотой доли того, что происходило сейчас с Джейсом. Смесь из злости, ярости, разочарования и эгоистичного превосходства бурлила внутри. Все слова о том, какие они разные, были продиктованы не мозгом, а эмоциями. Пусть и несколько эгоистично, но только так, путем простого сравнения он смог показать этой сумасшедшей, чего она добилась за свою жизнь. Только теперь до него самого дошло, что он, мать вашу, Инквизитор, что в этом спектакле он — кукловод, и жизнь убийцы его родителей в его руках. Джослин, не моргая, смотрела на Инквизитора и осознавала, что с её уходом в этом мире изменилось многое. Те, кого она хотела заставить страдать, живут и радуются жизни, они счастливы, взять этого же Эрондейла: она убила его родителей, лишила его семьи, а он? Он теперь Инквизитор, у него есть друзья и приемная семья. Что-то пошло не так в плане Моргенштерн, и она только теперь начала понимать это. — Но я же лишила тебя всего, — пробормотала она, задумываясь. — Ты не можешь быть счастлив. — Как бы больно ни было человеку, как бы сильно ему ни хотелось уйти вслед за тем, кого он потерял, нужно верить, что рано или поздно весы справедливости склонятся в твою сторону и замрут в равновесии. Я собирал по крупицам свою жизнь, которую ты лишила главного — фундамента, основания. Родителей. Я сам себя сделал, и вполне доволен результатом. И сейчас я стою по другую сторону стены и могу наблюдать за тем, как ты начинаешь меня бояться. Только ради этого чувства я готов был ждать столько лет, — произнес Джейс, сверху вниз смотря на Джослин, которой и правда чем дальше, тем больше становилось не по себе. — Пусть ты и возомнила себя вершителем судеб, я докажу тебе, что есть что-то гораздо более могущественное, чем клинок в сердце и отнятая жизнь, — его глаза блеснули в полумраке помещения. — Есть я. А в моих руках сейчас ниточки твоей судьбы. Дёрну за одну — сгоришь заживо, за другую — задохнешься, за третью — останешься лежать на полу с вогнанным в сердце клинком. И только мне решать, сколько раз ты ещё сможешь сделать вдох. Джослин на себе ощутила, как плавится кожа на теле, как вокруг горла сжимается петля, как клинок пронзает живую плоть. И ей стало страшно. Её как будто вернули с небес на землю, показывая её истинное место и положение. Она и правда сейчас в руках Эрондейла, и только он способен сделать решающий удар. Она бессильна. Впервые за всю жизнь она бессильна перед человеком, таким же нефилимом, как и она, в то время как он одним словом может лишить её жизни. Не так она себе представляла возвращение в Аликанте, далеко не так. — Решение о твоей судьбе будет вынесено завтра на рассвете, а в полночь приведено в исполнение, — произнес Джейс, заводя руки за спину и выпрямляясь. — У тебя есть сутки. — На что? — тихо спросила женщина. — Это твоё время, тебе им и распоряжаться, — пожал плечами Эрондейл. — Больше такого шанса не представится. Тебе не жить в любом случае, уж я об этом позабочусь. Блондин еще некоторое время молча наблюдал за тем, как Джослин подходит к кровати, медленно опускается на неё и невидящим взглядом смотрит в стену напротив. У него получилось. Он что-то задел внутри этого монстра, какую-то важную часть души, если таковая еще осталась в этом теле. В любом случае, легче стало всем. Джейсу, потому что он смог заставить эту женщину поверить в то, что есть люди, в сердцах которых горит огонь безумия еще больший, чем у неё, что можно вселить страх одними словами, одним взглядом довести до истерики, как она сама сказала в начале разговора. Клэри, потому что Джослин уже не в том состоянии, чтобы нанести девушке еще большую душевную рану, далеко не факт, что эта сумасшедшая вообще скажет хоть слово своей дочери. Алеку, потому что ураган эмоций внутри Джейса успокоился. Стефани, потому что цепкий девичий взгляд уловил тот момент, когда брюнета, сидящего в ожидании напротив, словно отпустило, парень расслабился и шумно выдохнул, давая понять, что всё закончилось. Всё и правда закончилось. Джейс, развернувшись, направился к выходу, и уже у самой двери его настиг тихий вопрос: — А моя дочь? Блондин замер и оглянулся на Джослин через плечо. — Она придёт. Рыжая закивала, снова погружаясь в свои мысли. Джейс, выйдя за пределы камеры, прислонился спиной к стене и горько усмехнулся, чувствуя, как по щекам впервые за долгое время текут настоящие слезы.