Под вороным крылом

Чувствуя, как замирает все внутри, Алек вошёл в обитель Безмолвных братьев. Факелы на стенах, каменная прохлада стен и облака пара, вырывающиеся изо рта брюнета с каждым его выдохом, создавали не самое хорошее впечатление от Города Костей. Лайтвуду было боязно перед неизвестностью, но отступать от своего решения он не собирался. В самом сердце Города, под Мечом Душ, висящим под самым потолком, парабатая уже ждал Джейс, который, судя по его взгляду на брата Иеремию, в сотый раз выслушивал речь о том, что всё, что они затеяли, опасно. Разумеется, это было опасно, но оно того стоило. — Александр, — тут же обратился к пришедшему Иеремия, оглушая брюнета раздражением в голосе, — может, хоть ты мне скажешь, что вы не собираетесь этого делать? — Должен вас разочаровать, — отозвался Лайтвуд, замирая рядом с парабатаем. Брат Иеремия был моложе остальных Безмолвных, лучше понимал охотников нынешнего поколения, поэтому именно к нему и обратился Джейс. В головах парней раздалось ворчание брата, но не покориться воле Инквизитора было нельзя, и Иеремия вышел, вскоре вернувшись с длинным скипетром, увенчанным мерцающим камнем. — Часа вам хватит для вашего безобразия? — спросил Безмолвный, и хоть вопрос был довольно требовательным, по голосу говорившего было слышно, что он уже не так зол, как в начале беседы. — Хватит, — кивнул Джейс. — Через пятнадцать минут нужно быть на площади. — Тогда приступим, — кивнул в ответ Иеремия и жестом подозвал к себе Алека, который уже успел покрыться холодным потом от осознания мощи, которой здесь было пропитано всё. — На мне это как-то отразится? — вдруг спросил Эрондейл. — Нет, — ответил Безмолвный. — Один обряд — один нефилим. — Иеремия повернулся к брюнету. — Склони голову и очисти разум от мыслей, Александр. Брюнет покорился и абстрагировался от всех насущных проблем, освобождая мысли для визита в них Иеремии. И брат не заставил себя ждать: виски парня пронзило острой болью, но он ничем не выдал себя, только слабо поморщившись. — Да наполнит светлая сила тело и разум, — вещал Безмолвный, касаясь светящимся скипетром лба Лайтвуда. — Да освободит она охотника от проблем низших, дарует ему волю забирать и даровать жизнь. Взамен ангелы просят ничтожную малость — безмолвие и слепоту, дабы не быть причастным к тому, что творится в Сумеречном мире. Готов ли ты пожертвовать голосом и зрением, чтобы на краткий срок принять силу Безмолвного брата? — Готов, — произнес Алек, чувствуя, как тело освобождается от страха и остаётся только покорность и уверенность в том, что он делает. Джейс стоял чуть поодаль, с волнением наблюдая за преображением парабатая. Конечно, это было просто немыслимо, на памяти блондина даже в старых книгах не описывалось подобное, но кто сказал, что то, чего никогда не случалось, невозможно? Эрондейл понимал, что этот поступок — очередной отчаянный шаг Алека к Клэри, но все равно все внутри вздрогнуло, когда Иеремия грохнул скипетром об пол, а после голову Джейса пронзил полный боли крик Алека. Изо рта брюнета не вырвалось ни звука. Эрондейл кинулся к парабатаю, который, рухнув на колени, держался руками за голову. Непрерывный стон брата вибрировал в голове Джейса, лишая возможности думать, поэтому блондин просто молча обнял Алека, которого било крупной дрожью. Он не видел абсолютно ничего. Перед глазами была тьма, голова раскалывалась, в ушах звенело. Лайтвуд ужаснулся, когда понял, что в стенах помещения не раздался его крик. Почувствовав прикосновения Джейса, брюнет схватился за куртку брата, словно пытался наощупь увидеть его, но темнота была совершенной, непроглядной, и от этого Лайтвуд не мог сдержать эмоций. Было страшно видеть широко распахнутые голубые глаза Алека и понимать, что он ничего не видит. Взгляд брюнета метался по помещению, испуганно пытаясь задержаться хоть на чем-то, но прояснения не происходило. — Успокойся, Александр, — прозвенел в головах парней голос Иеремии. — Больно и страшно, но тебе нужно принять это. Успокойся и посмотри вокруг. Лайтвуд, полулежащий на коленях Джейса, попытался восстановить дыхание. Когда сердце вновь стало биться ровно, а грудная клетка перестала вздрагивать при каждом вдохе, Алек снова открыл глаза и пораженно замер. Перед брюнетом мягким светом отражалась действительность. Все вокруг было окутано дымкой, живая плоть Джейса и брата Иеремии пульсировала, позволяя видеть их. Алек не видел ровно ничего и вместе с этим видел всё. Аура брата, золотая с проблесками снежно-белого, мешала разглядеть что-либо ещё, поэтому Лайтвуд отстранился от него и попытался подняться на ноги. Вернулась координация, и охотнику стало легче дышать от осознания того, что он не беспомощен в непроглядной тьме. — Выглядишь жутко, — вынес вердикт Джейс, поднимаясь вслед за братом и становясь перед ним. Алек не видел его усмешки, но чувствовал её буквально кожей. Все рецепторы обострились, дополняя картинку окружающего мира, и Лайтвуд вполне осознанно посмотрел на брата Иеремию, который с неподдельным интересом наблюдал за делом рук своих. Даже он никогда не видел подобного, но знал, что такое возможно. — Нужные для казни слова придут сами, — Алек слышал Безмолвного так же ясно, как чувствовал собственное сердцебиение, в то время как голос Джейса казался не совсем реальным. — Постарайся контролировать собственные мысли, чтобы окружающие не поняли, что перед ними не полноценный Безмолвный брат. — Когда это прекратится? — поинтересовался Джейс, с волнением переводя взгляд с Алека на Иеремию и обратно. — Через час, как и договаривались, — последовал ответ. — А теперь, Джонатан, тебе нужно идти. Александра я проведу сам. — Алек, я с тобой, — похлопал брата по плечу блондин, всматриваясь в его ставшие стеклянными глаза. — Я знаю, — голос брюнета в голове Эрондейла прозвучал вполне ровно, и только тогда Джейс покинул зал.

***

В сопровождении Стефани поднявшись на каменное возвышение, служившее своего рода трибуной, Клэри почувствовала, как снова все замерло внутри. Она только недавно вернулась от Эйдена и всё ещё не могла успокоиться, то и дело душа слезы и приводя дыхание в порядок. Он пообещал, что придёт. Но пока в поле зрения рыжей не было ни Росса, ни даже Лайтвуда с Эрондейлом. Где пропадают последние двое, она понятия не имела, даже Стефани лишь пожимала плечами. Конечно, в итоге она вытрясет из благоверного всю информацию, но пока ей тоже оставалось только искать две противоположные по цвету макушки глазами. Внизу, напротив места, где стояли девушки, за сеткой открылась дверь, и туда впихнули Джослин. Женщина была в яркой алой форме преступника, которая вполне гармонировала с цветом её волос. Моргенштерн не составило труда найти взглядом дочь, которая словно почувствовала мать и повернула голову. Джослин выглядела уставшей и измотанной. Она просто поняла, что теперь ничего не изменить. Когда утром к ней в камеру пожаловал господин Инквизитор, Моргенштерн уже знала, чего стоит ждать от этого парня. Она знала, что её ни за что не оставят в живых, по крайней мере, пока на руководящем посту Эрондейл. Известие о сожжении она приняла спокойно, не истерила и не кричала, только опустила голову и кивнула в ответ на слова Инквизитора. Вот и теперь она просто смирилась со своей судьбой и смотрела в глаза дочери последний раз. Они были внешне похожи, как две капли воды, но совершенно разные внутри. Клэри уже не чувствовала страха. Не было ужаса в душе девушки, только острая тоска и боль сжимали сердце в тиски. Ведь всё могло быть по-другому. У них могла быть другая жизнь. У неё могла быть полноценная семья. Ночное небо стянуло тучами, погода словно чувствовала атмосферу рокового часа. Когда на площадь ровным шагом вышел Джейс, все вокруг застыли в безмолвии, зашумел только мелкий дождь, заставляя Эрондейла то и дело моргать, смахивая капли с ресниц. Он обвёл внимательным взглядом аудиторию и, найдя Клэри, попытался ей улыбнуться. Девушка кивнула в ответ, благодаря за поддержку. — Сегодня в полночь состоится расправа над Сумеречной охотницей, — Инквизитор говорил не громко, но его голос разносился далеко за счёт полнейшей тишины вокруг. — Джослин Моргенштерн обвиняется в убийстве четырех охотников: Стивена Эрондейла, Селин Эрондейл, Джонатана Моргенштерна и Клариссы Моргенштерн, своих детей. Действия женщины принесли тяжкий вред здоровью Валентина Моргенштерна, её супруга, в результате чего после инфаркта он прожил несколько лет и после скончался. Преступление особой жестокости карается по Закону. Не имеют значения особенности здоровья. Она созналась во всем и готова понести наказание, — после этих слов Джейс перевел взгляд на Джослин. Ей открыли дверь, и женщина прошла к центру площади и поднялась на возвышение. Клэри, закусив губу, наблюдала за матерью и в итоге не смогла сдержать слез, когда та встала на руну, высеченную в каменном возвышении. Стефани толкнула подругу локтем, привлекая её внимание к Безмолвному брату, медленно шествующему к роковому возвышению. Фигуру и лицо нефилима скрывала длинная, до пола, мантия с широким капюшоном, в руке он держал длинный тяжёлый скипетр, увенчанный остроконечным камнем. Брат приблизился к Джослин и замер в нескольких метрах от неё. — У тебя есть последние слова? — прозвучал в тишине вопрос Инквизитора, и Джослин вскинула голову. — Может, хоть по другую сторону мира я завершу свою месть, — последовал ответ, и у Клэри затряслись руки. — Повернись навстречу своей судьбе, — жестко произнес Джейс, который после слов сумасшедшей был готов испепелить её одним взглядом. Женщина медленно повернулась и снова посмотрела на дочь, которая уже не могла сдержать себя и стояла, прикрыв рот рукой. Стефани попыталась было приобнять подругу, но та лишь мотнула головой, показывая, что еще в состоянии смотреть на всё это. — Да простит тебя Ангел, — прогремел в головах присутствующих голос Безмолвного брата. — Ибо в этом мире тебе прощения нет. Он медленно приблизился к Джослин и, прежде чем поднять тяжелый судьбоносный скипетр, приподнял голову выше и позволил Моргенштерн увидеть свое лицо. Лицо женщины исказил страх, стоило ей увидеть прозрачные глаза старшего сына Лайтвудов. Она приоткрыла рот, словно хотела что-то сказать, но парень под капюшоном усмехнулся так хищнически и так холодно, что у Джослин пропал дар речи. Охотник был бледен, и оттого ставшие стеклянными слепые глаза вселяли еще больший ужас в сердце преступницы. Все присутствующие в немом ожидании наблюдали за двумя, замершими друг напротив друга в центре площади. Никто не понимал причин внезапной паузы, кроме одного человека, который стоял чуть поодаль и не сводил взгляда с высокой фигуры брата. Джейс не знал, как скоро Клэри поймет, кто скрывается за рясой Безмолвного, но был уверен, что Алек сейчас пугал Джослин одним только своим видом, о чем свидетельствовало выражение лица преступницы. О, да, Лайтвуд выглядел жутко, но одновременно с этим нереально уверенным в себе и своих действиях. Брюнет, сокрытый от всех облачением Безмолвного брата, пребывал в странном состоянии предотмщения. Предвкушение страданий человека, принесшего горе и ужас в жизнь его соулмейта, заставляли Алека смотреть на Джослин так, что той становилось жутко. Лайтвуд чувствовал в себе огромную светлую силу, буквально созданную для свершения правосудия, и сейчас этим бичом справедливости был он. Поняв, что пауза затягивается, Алек отступил от Джослин, освобождая ту от своего мертвого взгляда, и поднял скипетр. Парень знал, что в этот момент Клэри там, наверху, вздрогнула от рыданий, но не мог не сделать того, что требовалось. Направив на преступницу острие скипетра, Лайтвуд пропустил через себя ангельскую силу, давшую жизнь руне под ногами Моргнештерн. Огонь, вспыхнувший по периметру символа, охватил смертоносным жаром тело Джослин, и тогда она закричала. Клэри, прикрывая рот рукой, всхлипнула и не смогла сдержать рыданий, видя, как изгибается от боли её мать. Факт оставался фактом — Джослин была матерью, а Клэри — её ребенком, и пусть жизнь не подарила девушке полноценного счастья с родным человеком, чувства, жившие глубоко внутри сердца охотницы, не позволяли равнодушно смотреть на страдания той, которая родила её. Дождь не мог погасить священный огонь небесной кары, и Моргенштерн, не переставая выть от боли, металась по горящей руне, но не могла покинуть её пределов. И в тот момент, когда женщина вскрикнула особенно отчаянно, на талию Клэри легли руки Эйдена. Девушка вздрогнула от прикосновения, но Росс только приблизился. — Я здесь, — прошептал парень. — Я рядом. Он с боем выбрался из лазарета, только чтобы быть рядом с ней в этот момент. Рана на торсе противно ныла, напоминая о себе, но Эйден не обращал внимания на желания собственного тела, делая то, чего требовала душа. Он знал, как это больно, терять родителей, поэтому хоть и с долей удивления, но понял Фэйрчайлд, когда она срывающимся голосом попросила его оставить её одну. Рыжая и правда хотела сама пережить еще одно испытание судьбы, без чьей-либо помощи, поэтому благодарно кивнула Россу, когда тот отошел к стене за её спиной. Никто не обратил внимания на исчезновение Безмолвного брата с поля казни, внимание всех было приковано к заживо горящей женщине. Даже Джейс не видел того, как тихо ушел Алек. Брюнет отдал рясу и скипетр стоящему в тени арки Иеремие и, молча поблагодарив того за содействие, тенью прошел наверх, в толпу зрителей действия инквизиции. Он не видел ничего, шел, двигаясь исключительно на собственных ощущениях и том, что слабо пробивалось сквозь пелену жертвенной слепоты. Никто не обратил внимания на медленно пробирающегося сквозь толпу охотника, взгляд которого заставлял случайного встречного отшатнуться в ужасе. Он едва слышно подошел к Клэри со спины. Алек знал, что это она, чувствовал, видел её яснее, чем любого другого охотника вокруг. В тот момент, когда Джослин, еще живая, но обгоревшая, упала на колени, Клэри, уже не сдерживая рыданий, вдруг почувствовала, как руна на груди нагрелась. В следующий миг девушка почувствовала слабый выдох в затылок, и руки брюнета осторожно коснулись плеч рыжей. Фэйрчайлд знала, что это он, и внутри сердце совершило сумасшедший кульбит при мысли о том, что он всё-таки пришел, не бросил её одну наедине с этим ужасом. Клэри повернулась и резко обняла Алека, скрывая лицо в мокрой после дождя рубашке на груди брюнета. Как бы она ни хотела пережить все сама, без кого-либо, появление Лайтвуда стало спасительным якорем для охотницы. Она не считала его тем, от кого нужно закрывать свои чувства в данный момент, он знал всё её мысли и переживания, он был с ней в камере Джослин, и поэтому она позволила ему быть с ней рядом сейчас. Алек прижал рыжую к себе, чувствуя, как бешено бьется о ребра сердце и как заплясала мутная действительность перед ослепшими глазами. Девушка рыдала, сжимая пальцами ткань рубашки на спине брюнета, а он не мог отвести взгляд от горящей женщины внизу. Клэри попыталась скрыться от этого зрелища в объятиях соулмейта, но Лайтвуд знал, что так она ни за что не избавится от прежнего ужаса. — Ты должна смотреть, — раздался в голове Клэри голос Безмолвного брата, казнившего её мать, и охотница недоуменно приподняла голову с груди Алека, ища глазами говорившего. Внезапно девушка замерла и подняла взгляд на лицо брюнета, который смотрел на неё совершенно слепыми голубыми глазами. — Только так ты сможешь справиться с этим. Клэри, приоткрыв рот, смотрела на своего соулмейта, который говорил, не размыкая губ, и не сводил с неё взгляд неживых глаз. Осознание произошедшего накрыло девушку с головой, и слезы вновь душили Фэйрчайлд при одной только мысли о том, что Алек пошел на это только ради неё. Безмолвный разговор был прерван диким криком Джослин, которая упала на каменную руну, сотрясаясь в предсмертных судорогах. Клэри, вновь сотрясаясь от рыданий, прижалась виском к груди Алека, не сводя взгляда с обуглившегося тела матери. А позади ребят, у стены, грустно улыбаясь, стоял Эйден. Он видел и понял всё. Не нужно было больше доказательств, не было больше смысла держаться за чувства к этой девушке. Надежды больше нет, всё рухнуло окончательно именно сегодня, именно сейчас, когда она оттолкнула его, но впустила в своё горе Алека. Было и горько, и больно, но Росс был сам виноват в том, что запустил всё так далеко. Он ведь знал, что у него с Клэри ничего не выйдет по одной банальной причине. Она его не любит. Она любит этого странного непонятного Лайтвуда, и так будет всегда. А Алек, уперев подбородок в макушку Клэри, мертвым взглядом жутких прозрачных глаз наблюдал за тем, как догорает тело самого страшного кошмара его соулмейта. Она прижималась к нему всем телом, ища защиты и успокоения, к нему, которого еще несколько недель назад презирала и не хотела видеть. Теперь, когда на одного психа в этом мире стало меньше, всё пойдет по-другому. Этот день необратимо повлиял на жизнь каждого из соулмейтов, и только от них теперь зависело, смогут ли они быть счастливы в новом мире, мире без Джослин Моргенштерн.