Под вороным крылом

Джейс, подписав очередную бумагу, откинулся на спинку своего стула. — Безмолвным ты мне нравишься гораздо больше, — хохотнул блондин. — Пошёл ты,— отозвался Алек в голове Эрондейла, усмехаясь. Парни весь день просидели в кабинете Инквизитора, один работал, второй составлял компанию. Дар речи и видения не спешил возвращаться, и Лайтвуд уже вторые сутки пугал окружающих своим жутким видом. Иеремия объяснил это первым, и, надеялся, последним опытом в этом деле и искренне извинялся, но вернуть все назад сам не решался, поскольку боялся сделать ещё хуже. Поэтому Алеку оставалось только ждать, когда все прекратится само, а пока брюнет даже стал наслаждаться своим новым образом. Бледность, пришедшая к нему с принятием безмолвия, выгодно играла с его черными волосами и привычной черной одеждой, а безжизненные голубые глаза, покрытые полупрозрачным бельмом, и вовсе смотрелись пугающе, особенно вместе с ухмылкой, которая раньше была как минимум милой, но теперь стала только добавлять жути в облик Алека. Джейс приходил в восторг всякий раз при виде брата, а когда тот на следующее утро после казни спустился на кухню в том же виде, блондин чуть не запищал от радости. Мало того, что при виде их двоих и так все готовы были падать ниц перед Инквизитором, так ещё и Алек теперь вводил всех в состояние ступора одним своим взглядом. И если большей части участников событий нравилось преображение Лайтвуда, то Клэри вздрагивала всякий раз, стоило брюнету повернуться к ней. Девушка так до конца и не смогла принять того, что Алек принял на себя кратковременное проклятие безмолвия только ради неё, и пусть это было несколько специфичным способом выбраться из ямы её презрения, такой метод оказался очень действенным, особенно на психику рыжей. Возвращение в Нью-Йорк пришлось отложить ввиду расшатанной последними событиями психики Клэри и ненормального внешнего вида Алека. Мариза навряд ли спокойно перенесла бы такое решение старшего сына, а брюнет не хотел лишний раз расстраивать мать, которая и так многого натерпелась из-за него. Что касается Клэри, то охотница была просто не в состоянии даже выйти из особняка Эрондейлов, где их любезно принял и предоставил им комнаты Джейс. Фэйрчайлд было так плохо морально, что это неслабо сказывалось на физическом состоянии девушки. Сутки, прошедшие с казни, охотница почти не выходила из комнаты, пытаясь справиться с болью и чувством опустошения внутри. На приемах пищи, на которые иногда и не по собственной воле под пинками Стефани сходились все домочадцы, Клэри, напуганная до икоты какой-нибудь внезапной репликой Алека в голове во время застольного разговора или его же внешним видом, просто отодвигала еду и как можно быстрее уходила к себе. Потом, когда Долорес, принявшая на себя роль матери для всех, кто жил в особняке, не выдерживала и приходила к подруге с подносом еды, рыжая соглашалась есть и понемногу разговаривать со Стефани. Алек начал искренне уважать Долорес, когда понаблюдал за её отношением к каждому из них. Если раньше, в начале её общения со всеми, девушка дышала огнем на Джейса, игнорировала Алека и дружила с Клэри, то теперь всё изменилось. Стефани млеет при взгляде и улыбке Эрондейла, равно как и тот готов горы свернуть ради неё, она подаёт надежды на дружбу с ним, Алеком, поскольку заботится о нём, пару раз они неплохо поговорили по душам, сидя ночью на кухне, пока Джейс и Клэри отсыпались. А уж о материнском отношении шатенки к подруге можно было и не говорить. Она чувствовала, что нужна рыжей, и даже не как подруга, а именно как мать. И она с удивительной доброжелательностью и спокойствием справлялась со своей ролью хозяйки особняка Джейса, тогда как даже не жила там. О последнем факте Алек узнал сегодня утром, когда девушка ушла домой, к родителям, чтобы взять побольше вещей, так как ей пришлось остаться у Джейса на неопределенный срок в связи с гостями, и был немало удивлен тем, что они ещё не съехались. Именно об этом брюнет и вспомнил, сидя сейчас на диване в кабинете Инквизитора. — Ты не думал о том, чтобы жить вместе со Стефани? — вдруг раздался в голове Джейса вопрос, от которого блондин даже ручку выронил. — Как-то не задумывался, — пожал плечами Эрондейл. — А что? — Просто она так классно смотрится у тебя дома, как будто всегда жила там, — выдал Алек, сам не ожидавший от себя такой реплики. — Это да, — мягко усмехнулся Джейс, задумчиво вертя на пальцах ручку. Блондин и правда не знал, что делать. Он хотел, очень хотел, чтобы Стефани жила с ним, но считал не совсем приличным предлагать ей совместное проживание спустя всего пару месяцев настоящих отношений. Конечно, начало их любви приличным назвать никак нельзя, но пусть хоть развитие идет своим ходом. Больше до конца рабочего дня никто из парней не произнес ни слова. Каждый был занят своими мыслями: Джейс все-таки не смог отпустить мысль о переезде к нему Стефани, а Алек занялся ставшим уже привычным делом — анализированием своих поступков и реакции Клэри на них. У брюнета не было случая заговорить с Фэйрчайлд, да он и не хотел лишний раз тревожить её, особенно сейчас, в первые дни после казни Джослин. Девушка вообще побаивалась Лайтвуда в его новом обличье, и это было еще одной причиной, по которой охотник старался не попадаться ей на глаза. В особняке Эрондейлов все было тихо. Стефани, вышедшая встретить парней, выглядела уставшей и объяснила это уборкой на втором этаже. Джейс потерял дар речи, когда осознал масштабы проведенной работы, а Алеку оставалось только улыбнуться Долорес и похвалить девушку, после чего брюнет оставил пару наедине, скрывшись на кухне в поисках еды. Лайтвуд уже научился пользоваться своим новым зрением и теперь видел не только ауры, но и примерные размытые очертания предметов, поэтому найти свежеиспеченную курицу-гриль парню не составило особого труда. Алек ужинал в полнейшей тишине. За окном уже сгустились сумерки, и чем темнее становилось вокруг, тем мрачнее были мысли парня. Он не знал, как и чем помочь Клэри в её внутренней борьбе между чувством свободы от страха и чувством вины перед матерью. Лайтвуд не хотел лезть к рыжей, особенно в том виде, в каком находился сейчас, да и вообще считал вмешательство в настолько личные проблемы неприемлемым. Но желание помочь соулмейту росло с каждой минутой, и брюнет уже был готов сорваться с места и идти к Клэри, независимо от того, что она скажет, если бы его не прервал звонок в дверь. Меньше всего на свете Алек сейчас был готов работать швейцаром, но ни хозяин дома, ни будущая хозяйка не спешили спускаться, поэтому Лайтвуду пришлось самому открыть дверь. Смоляная бровь сама поползла вверх и изогнулась, когда на пороге брюнет увидел Эйдена. Росс отшатнулся было, увидев лицо Алека, но довольно быстро пришел в себя. — Привет, — поздоровался он, все равно не в силах отвести взгляд от Лайтвуда. — Я к Клэри. Можно? — Думаю, она сейчас не в лучшем состоянии для приема гостей, — отозвался Алек в голове Эйдена. — Более чем уверен, что больше я не появлюсь перед тобой с просьбой пропустить меня к моей девушке, — уже настойчивее произнес Росс, делая полшага вперед. Но Лайтвуд словно врос в пол перед порогом и, скрестив руки на груди, не моргая, смотрел на Эйдена. После слов последнего, обозначающих принадлежность Клэри ему, Алек ощетинился. Мало ему проблем, так еще этот тут… — Эйден? — раздался за спиной Лайтвуда слабый голос, и брюнет обернулся. Там, на лестнице, закутанная в плед, стояла Клэри. Девушка выглядела до невозможного слабой, и у Алека засосало под ложечкой от желания закрыть её собой от всех проблем, но одна из них упорно хотела прорваться через преграду. — Рыжик, — грустно улыбнулся в ответ Росс, и Лайтвуд был готов прямо сейчас съездить ему по лицу за такое обращение к его соулмейту, но Фэйрчайлд перевела взгляд со своего молодого человека на Алека и коротко кивнула. Ему пришлось отступить и пропустить в дом соперника, который пока что опережал его по всем параметрам. Эйден прошел мимо, бросив на Алека грустный взгляд с тенью улыбки на губах, оставив Лайтвуда в неком замешательстве. Брюнет занял оборону на кухне за стойкой, чтобы не пропустить ухода «дорогого» гостя, и стал ждать.

***

Клэри казалось, что боль всего мира сосредоточилась в её сердце, потому что иначе она не могла объяснить своих ночных истерик в подушку и общего разбитого состояния. Она сломалась. Просто не выдержала. Судьба снова забрала у неё родного человека, и теперь она осталась совсем одна. Не было в этом мире больше никого, кто смог бы назвать Фэйрчайлд своей по крови. Рыжая никогда не могла подумать, что однажды лишится всех своих родных. Голос Эйдена, который, как она сначала думала, почудился ей, повторился снова, и девушка спустилась вниз. Увидев в дверях фигуру Алека, который не собирался пропускать Росса, Клэри в который раз столкнулась с противостоянием этих двоих. Девушка догадывалась, зачем пришел Эйден. Она прекрасно помнила и уже сто раз обдумывала свой поступок на казни, когда она оттолкнула Росса и бросилась в объятия Алека, даже не задумавшись о том, что её парень был там же и все видел. Поэтому и она попросила Лайтвуда пропустить Эйдена. Росс тоже немало времени провел за размышлениями над своей жизнью, особенно над последними её месяцами. Внутри парня что-то оборвалось, когда он, замерев, смотрел, как Клэри старается глубже спрятаться в объятиях Лайтвуда, как он обнимает её и касается губами взъерошенных волос рыжей. Охотнику было больно, до ужаса больно там, внутри, отчего он не мог спокойно спать, заживо сжираемый ревностью и мыслями о невозможности счастья с Клэри. Но иного выхода он не видел: нужно заканчивать эту главу его жизни, чтобы добровольно отпустить Фэйрчайлд в объятия того, кого она по-настоящему любит. В комнате девушки стоял приятный полумрак, вполне располагающий к душевному разговору. Только вот ребята знали, что после этого вечера они навряд ли когда-нибудь еще поговорят вот так, по душам. Клэри устроилась на постели, до самого носа закутавшись в плед, а Эйден занял лишь самый край кровати. Парень запустил руки в волосы, силясь собраться с мыслями, но ничего стоящего придумать не мог. Повисла тишина. Двое на кровати слышали только собственное сердцебиение и уже понимали, какие слова прозвучат в этих стенах. — С моей стороны это ужасно бесчеловечно приходить к тебе именно сейчас с этим разговором, — произнес Эйден, приподнимая голову. — Я просто больше не могу. Я чувствую себя третьим лишним. По сути, это так и есть, ведь я не смел вмешиваться в планы ангелов на вас двоих. Клэри молча слушала, как-то и дело прерывается дыхание парня, как тяжело он дышит, и проклинала себя вот уже в тысячный раз. — В самую первую нашу встречу там, в тренировочном зале, когда ты выкрикнула мне в лицо, что любишь его, я подумал, что строить с соулмейтами отношения — гиблое дело, — горько усмехнулся Росс. — Но потом, когда всё закрутилось, у меня появилась надежда. Ты так пылко отвечала на мои чувства, что я позволил себе мечтать о будущем с тобой. Слезы навернулись на глаза обоих, Фэйрчайлд уткнулась лицом в плед, а Эйден просто глубоко вдохнул и выдохнул, чтобы продолжить свой монолог. — И только спустя некоторое время наших отношений я понял, что был полнейшим идиотом, — и снова на губах парня появилась усмешка. — Я не видел. Я был так ослеплен своими чувствами к тебе, что просто не замечал того, как ты используешь меня. Ты с помощью меня делала больно Александру, заставляла его терзаться и ревновать в отместку за свои страдания. Я помню тот поцелуй в коридоре. Я видел, что он вышел из комнаты, видел его глаза, а после я слышал, как он кричал в своей комнате. Ты ведь специально так устроила. В горле рыжей застыл ком. Все слова Росса были правдой, вот только он не знает, что потом их отношения перестали быть игрой, что ей было уютно и тепло с ним несмотря ни на что. Чувства не были глубокими и настоящими, но они были, уж в этом-то охотница не сомневалась. — Эйден, — всхлипнула Клэри, желая сказать парню правду, но тот прервал её попытку. — Дай мне договорить, — поднял он вверх указательный палец, после чего, помолчав, вздохнул. — Я знаю, что потом ты была со мной вполне искренне, без намека на причастность Лайтвуда к нашим отношениям. Я чувствовал любое изменение между нами, почувствовал и то, как ты перестала играть с моими чувствами и начала отвечать на них. И я даже думал, что мы были счастливы тогда. В пространстве на несколько минут повисла тишина. Клэри едва сдерживала всхлипы, а Эйден собирался с мыслями, всеми силами удерживая собственные эмоции внутри. Всё, что было между ними когда-то, сейчас стремительно рушилось, и Фэйрчайлд никак не могла это остановить. — Но я ошибался. Ни в одних отношениях я еще так много не ошибался, как в этих. Мой мир пошатнулся, когда ты после драки кинулась к нему, а не ко мне. Ты даже не задумалась, даже не посмотрела в мою сторону. И мне было больно. Я тогда чуть не убил Мэтта, и даже не из-за того, что был зол на него, а из-за того, что ты подбежала не ко мне. Росс не удержался и вытер слезу с щеки тыльной стороной ладони. Переживать все эмоции заново было настоящей пыткой, но только так он мог закончить все это. — А потом, когда ты сказала, что готова уехать со мной в Аликанте, я почувствовал себя самым счастливым человеком. Ты решилась уйти от своего соулмейта, отдалиться от него, и я подумал, что ты ради чувств ко мне делаешь это. И я думал так довольно долго, вплоть до того утра, когда тебя командировали обратно в Нью-Йорк. Ты ушла, и даже не поцеловала меня на прощание. Ты думала о том, что снова возвращаешься туда, откуда недавно сбежала. Ты возвращалась к нему. Клэри больше не могла. Она всхлипнула и подползла к Эйдену, обняла его сзади за плечи, не понимая, что этим причиняет парню еще большую боль. — И я отпустил тебя. Честно, когда я навещал тебя, то был готов к тому, что ты с порога заявишь о том, что уходишь от меня к Лайтвуду. И был готов это принять. Но ты бросалась мне на руки, обнимала меня и целовала после разлуки так, что я забывал о том, что вообще существую. Ты снова позволяла мне верить в то, что я смогу быть счастлив с тобой. Росс стиснул зубы, но разомкнул руки девушки и мягко отодвинул её от себя. Фэйрчайлд сдавленно зарыдала, сдерживая себя, но чувства рвались наружу. Она понимала, что Эйден прав, что она просто позволила ему мечтать о большем, в то время как сама не переставала думать об Алеке, и это добивало её в собственных глазах. — А потом я пришел на казнь твоей матери, чтобы быть рядом с тобой в один из труднейших моментов твоей жизни, — Эйден сам уже прерывисто дышал, боясь вот-вот сорваться на крик. — И ты оттолкнула меня, а через несколько минут уже пряталась от всего этого кошмара в объятиях Александра. Вот тогда я и понял, что это конец. Слезы закапали с длинных ресниц охотника, и он уже не пытался их сдерживать. Раз уж он решил быть честным в этот вечер, то нужно быть честным во всем, даже в проявлении слабости. — Я пытался бороться за нас, — продолжил парень. — Пытался. Но как бы я ни старался, что бы я ни делал, ты все равно в итоге возвращаешься к нему. Да, ты сама не раз убеждала меня, а больше — себя, что он неудачник, что он опозорился так, что отмыться будет очень трудно, но два дня назад ты искала утешения в его объятиях. Клэри хотела бы что-то сказать, но не могла. Не было ни слов, ни сил. Во всём прав. Всегда. Неоспоримо. — Я никогда не забуду эти несколько месяцев, что берег тебя в своем сердце, надеясь сохранить тебя хотя бы там. Ты научила меня одному очень важному уроку: не лезь в отношения соулмейтов. Пора прекратить строить иллюзии, Клэри, — Эйден впервые за весь разговор повернулся к рыжей и посмотрел ей в глаза. — Ты никогда не сможешь полюбить другого. В прозрачных голубых глазах парня было столько боли, что Клэри захотелось просто удавиться от мыслей о том, что это она довела этого прекрасного человека до состояния полнейшего отчаяния. — Я не виню тебя во всем случившемся, — выдохнул Росс. — Ты — жертва случая, ангелов, руны. Это заложено в тебе с самого твоего рождения, и у тебя нет выбора. В этом плане мне даже жаль тебя. — Эйден, — дрожащим голосом позвала Клэри, но шатен помотал головой. — Я никогда не буду против общения с тобой, потому что человек ты изумительный, но в ближайшее время лучше ко мне не подходи, — глухо произнес Эйден, поднимаясь на ноги. — Когда-нибудь всё обязательно будет хорошо, а пока позволь мне уйти с дороги и не быть преградой твоему соулмейту. С этими словами парень вышел из комнаты, чувствуя, как преграда, сдерживающая эмоции, стремительно рушится. Росс поспешил выйти из дома Эрондейла, чтобы не показать всем присутствующим в этом доме свою боль. Он переживет. Не первый раз разрывает отношения и не последний, но такую боль он чувствует впервые. Эйден скрылся во мраке ночного Аликанте и побрел прочь от города, желая остаться наедине с собой и своими страданиями. Нужно просто это пережить. Едва Росс пронесся мимо, Алек вскинул голову и проводил парня встревоженным взглядом. От него не укрылось состояние ауры шатена, которая пульсировала, как сумасшедшая, окрашиваясь в черный цвет. Лайтвуд недоуменно проследил за тем, как Эйден сбегает с крыльца особняка и быстрым шагом уходит прочь по улице. А потом со второго этажа раздался душераздирающий крик, перешедший в громкие рыдания. Брюнет, не помня себя, кинулся к Клэри. Он успел приписать Россу все земные и неземные грехи, был готов оторвать ему за это голову и закопать на заднем дворе особняка, но, влетев в комнату Фэйрчайлд, Алек обнаружил лишь лежащую на кровати девушку, которая, упав лицом в подушку, рыдала так, что у Лайтвуда защемило сердце. Охотник уже не помнил, как оказался рядом с рыжей на кровати, как обнял её и взял на колени, как ребенка. И она не вздрогнула, увидев его глаза, не оттолкнула его, а только прижалась так близко, что у Алека перехватило дыхание. Джейс и Стефани, появившиеся на пороге вслед за Алеком, застали непривычную им картину, да так и замерли с открытыми ртами. На кровати, в профиль к ним, скрестив ноги, сидел Алек. Клэри, с лёгкостью поместившаяся у него в объятиях, пальцами сжимала ткань рубашки охотника и приглушённо подвывала, спрятав лицо в сгибе его шеи. Лайтвуд успокаивающе гладил её по волосам, касался губами вьющихся прядей на виске Клэри, и, судя по взгляду бледных глаз, мысленно пытался успокоить бывшую ученицу. Замершие в дверях ребята, переглянувшись, вышли и тихо закрыли дверь комнаты. — Это жизнь, Клэри, — говорил Алек, чей голос раздавался в голове рыжей. — Как бы мы ни пытались уйти от предназначения, с кем бы ни сходились, итог всегда будет одинаков. И однажды друг у друга останемся только мы. Можно до скончания времён отрицать чувства и стараться построить свою судьбу с другим, но это будет приносить только боль и разочарование, оставляя сердце партнёра изорванным в клочья. При упоминании об Эйдене Фэйрчайлд болезненно сморщилась и ещё плотнее прижалась к Алеку, но тот в ответ вдруг так стиснул её в объятиях, что девушка вскрикнула он боли. — Алек, что… — начала было она, но, отстранившись и посмотрев на парня, так и застыла с раскрытым ртом. Прямо на её глазах Лайтвуд преображался. Медленно исчезло бельмо с голубых глаз, возвращая им родной цвет, губы брюнета разомкнулись впервые за долгое время, а взгляд приобрел осмысленное выражение. Рыжая была в таком шоке, что даже плакать перестала. Тело Алека свело судорогой, из-за чего он непроизвольно и сжал Клэри в своих руках, но теперь парень почувствовал, как снова полноценно владеет не только конечностями, но и взглядом и речевым аппаратом. — Ты как? — обеспокоенно спросила Фэйрчайлд, беря уже не такое бледное лицо соулмейта в свои ладони и вглядываясь в родные голубые глаза. — Нормально, — хрипло отозвался Алек, бегло оглядывая лицо рыжей, которого не мог видеть в точности, будучи безмолвным. — Всё нормально. Охотница ещё некоторое время не могла прервать зрительного контакта с брюнетом, а после вновь удобно устроилась в его руках. С Алеком ей было тепло и спокойно, и даже боль от расставания с Эйденом немного утихла, стоило Лайтвуду снова обнять её и притянуть к себе. Конечно, до настоящего перемирия было ещё далеко, обоим было неловко от такой внезапной близости, но соулмейты уже поднялись с колен и уверенно делали навстречу друг другу первые шаги, восстанавливая из руин те отношения, что сами когда-то уничтожили.