Под вороным крылом

Ненавязчивая мелодия, напеваемая под чуть вздернутый нос, методичный стук носочка лаковой туфли в ритм, чуть заметные покачивания головой. На среднем пальце уже давно натертая от постоянной письменной работы небольшая мозоль, на безымянном пальце рядом поблескивает серебряное колечко. Три взмаха ручкой, и подписан очередной смертный приговор. Стефани, отложив ручку, сладко потянулась и, откатившись на стуле назад, поднялась на ноги, и медленно подошла к огромному, от потолка до пола, окну в кабинете Инквизитора. За окном только-только спустилась ночь, и девушка лишь сейчас почувствовала, как сильно она устала за этот день. Очередной день в должности временно исполняющей обязанности Инквизитора. Долорес за три дня, проведенные в новой, пусть и временной, должности успела прикипеть к новой работе. Девушке нравилось заниматься вещами гораздо более значимыми, чем поимка и допросы особо опасных преступников, например, вынесением смертных приговоров или проведением государственных переговоров. Естественно, стоило только Джейсу сбежать со своей каторги и оставить вместо себя Стефани, тут же набежали всевозможные Консулы и прочие-прочие-прочие. Долорес взахлеб ушла в работу Инквизитора, и ей даже стало немного совестно перед прямым носителем этой должности. Ей безумно нравилось, хоть охотница и понимала, что доводило её парня до белого каления. Такая работа не для него. А вот тренировки, рейды, охота, да даже разбирательство с парочкой неуравновешенных соулмейтов — вот это его стихия, вот там он царь и бог. Информацию о Нью-Йоркских приключениях своего благоверного Стефани получала ежевечерно из первых уст, когда уставшие, но довольные прошедшим днем донельзя молодые люди несколько часов болтали по телефону. Долорес скучала по Клэри, даже чуть-чуть по Алеку, и рассказы Джейса о происходящих в Институте событиях заставляли шатенку невольно грустно улыбаться. Вот и сейчас охотница бросила взгляд на наручные часы, ожидая звонка любимого, но телефон молчал…

***

— Да постой ты! Джейс со всей скорости впечатался в косяк двери комнаты своего брата, так и не успев затормозить. Алек буквально ворвался в собственную комнату, злой и насупленный. Его парабатай восстановил дыхание и вошел вслед за Лайтвудом, усевшись на краю его кровати. — Ну куда ты умчался? — начал допрос Эрондейл. — Что сказала Клэри? — поднял на него взгляд Алек. — Мне идти добивать Реджа или еще не все потеряно? — Добивать? — приподнял брови Джейс. — Тише, Ромео. Всё хорошо. Она, конечно, в шоке, но в положительном шоке. — Это как вообще? — в свою очередь изогнул бровь брюнет. Господин Инквизитор похлопал по кровати рядом с собой, и Алек, немного взмыленный произошедшим, тяжело опустился около брата. Тот внимательно посмотрел на парабатая, словно не видел его до этого все десять с лишним лет. Джейс помнил, каким был Алек в их первую встречу. Помнил он и парня, в которого вырос тот скромный светлоглазый мальчишка: высоченного, как небоскреб, со своим, каким-то особенным взглядом, коим он одаривал каждого. После этого оболтуса затянуло не в ту стезю, точнее, не в ту лагуну, он прошел через испытание диким стыдом и ошеломляющим позором, он любил, а его дважды отвергли, он был Безмолвным несколько суток, и вот теперь, когда появился шанс на спасение заблудшей души, он сидит перед Джейсом, вроде бы все тот же застенчивый мальчишка, но с такой истерзанной душой, что и подумать страшно. — Она поняла, что ты больше не тот, кем был раньше, — тепло улыбнулся Эрондейл, наблюдая за тем, как с каждым его словом брови Алека разглаживаются, а на губах дрожит неловкая улыбка. — Она поняла. — О, ангелы, — прикрыл глаза рукой Лайтвуд, после чего откинулся на кровать. — А теперь всё в твоих руках, старик, — похлопал его по колену Джейс, поднимаясь на ноги. — Репетируй речь и иди, уверен, она ждет тебя. С этими словами господин Инквизитор покинул комнату своего брата, оставляя того наедине с предстоящим сражением с драконом. Эрондейл усмехнулся, вспомнив о собственном огнедышащем зверьке, и бросив в телефон в ответ на «Слушаю, господин Инквизитор» короткое «Портал», скрылся в клубящемся облаке, появившемся прямо посреди коридора Института.

***

Обернувшись на резкий хлопок закрывшегося портала, Стефани, в первые секунды невольно испугавшись, тепло улыбнулась и расслабилась, увидев посреди кабинета его непосредственного хозяина. Джейс подошел к Долорес, с нежностью заглянул в кофейные глаза и без слов поцеловал девушку. Та стушевалась в его руках, чувствуя, как обмирает сердце при прикосновениях любимого мужчины, и только сейчас ощутила, как сильно скучала по этому невозможному счастью. Чуть позже Джейс сидел на кожаном диванчике, а Стефани, устроившись у парня на коленях, тихо рассказывала ему о том, что происходит в Аликанте, о своих успехах в его работе и о прочих мелочах жизни. Эрондейл, задумчиво слушая голос возлюбленной, осторожно пальцами расчесывал её длинные темные волосы и то и дело успокаивающе целовал Долорес в висок, когда та начинала стремительно звереть при рассказе об очередном проколе штата или о чем-то подобном. Джейс прекрасно видел, что Стефани нравится эта работа. Как бы девушка ни старалась скрыть своего восторга, охотнику не составило труда определить, что Долорес с радостью заняла бы его место. Он и сам был бы счастлив при подобном повороте событий. Два зайца были бы пойманы одновременно: у него нет удручающей работы-каторги, а Стефани фанатеет от своей должности. И он бы на раз-два подписал приказ о своем увольнении и её назначении, но помимо внутреннего упорства и чувства долга перед Джейсом стояла еще одна, самая страшная из преград — его бабушка. Имоджен и без того откровенно недолюбливала Долорес, а если внуку взбредет в голову посадить «хамку» и «склочницу» на своё место, у бабули наверняка случится инфаркт, а то и не один. Конечно, он уже взрослый мальчик, да он Инквизитор, если говорить совсем откровенно, и волен сам принимать решения касательно своей судьбы, а теперь и судьбы всего Сумеречного мира, но что-то внутри не позволяло вот так просто пойти наперекор Имоджен. Банальное уважение, верность и любовь к этой женщине держали Джейса в узде, но поговорить с бабушкой парень все же хотел. — Что говорят в штате? — решил поинтересоваться Эрондейл, когда Стефани закончила свой «отчет». — Что Инквизиторы меняются быстрее, чем они успевают дышать, — хохотнула Долорес, разворачиваясь лицом к парню. — А вообще, ничего плохого. Конечно, от меня им достается больше, чем от тебя, но и без вины я никогда не наору на человека. — Госпожа Инквизитор, — самодовольно протянул Джейс, после чего вдруг щелкнул Стефани по носу. — Подсидеть меня решила? — Ну чего ты так сразу, — тут же отвела взгляд девушка, снова чувствуя неловкость и долю вины. — Я бы никогда… Ты ведь… — Да перестань, — сразу успокоил возлюбленную Эрондейл, обнимая и притягивая её к себе. — Сегодня нечетное, а по нечетным я неудачно шучу. Всё хорошо, я всё понимаю. — Люблю я тебя, дурак, — вздохнула Стефани, прижимаясь щекой к груди Джейса. — И никогда не сделаю тебе чего-то плохого. — Я тоже люблю тебя, — растаял охотник, зарываясь носом в волосы Долорес. — И бесконечно благодарен за всё, что ты для меня делаешь. Я готов на всё, чтобы тебе было хорошо. «Даже на разговор с Имоджен», — мысленно закончил предложение парень, прижимая Стефани чуть ближе к себе. Так они и уснули, вдвоем, на маленьком диванчике в кабинете Инквизитора. Или Инквизиторов? Впрочем, какая разница…

***

Клэри в одиночестве сидела в своей комнате и ждала. Она знала, чувствовала, что Алек придет именно сегодня. Все его маленькие и не очень презенты были безумно приятными и милыми, а недопоцелуй Реджа и его же полет в арсенал и вовсе были как котику сметанка, но для завершения все же чего-то не хватало. Точнее, кого-то с его невозможными голубыми глазами. Фэйрчайлд не знала, что сказать Алеку. Конечно, руна упорно рвалась вперёд и требовала едва ли не прямого признания в чувствах, но все слова терялись, стоило рыжей подумать о каком-либо будущем с Лайтвудом. Она решительно не представляла себе их дальнейшие отношения, свадьбу, чего уж говорить о детях. Сердце ныло, требуя нахождения Алека рядом, и он не замедлил исполнить это желание. Клэри уже почти заснула в обнимку со слоником, когда в дверь её комнаты громко и требовательно постучались. Девушка одернула футболку, поправила волосы и открыла дверь. На пороге и правда стоял Алек. Как всегда безупречен, волосы стоят шухером, а на скулах ходят желваки. Напряжен, взволнован, но не показывает. Как всегда. — Привет, — просто улыбнулся парень, и Клэри растаяла. — Не вижу необходимости говорить о том, что предстоит разобраться во всем, что происходит между нами. Можно мне войти? Фэйрчайлд кивнула и пропустила Алека в комнату, после чего закрыла дверь и замерла около неё. Брюнет стоял возле окна, на его чуть бледное лицо падал лунный свет, и это было просто непростительно красиво. Лайтвуд переживал за предстоящий диалог, но и оградиться от излишних эмоций, как делал это обычно, не мог и не хотел. Если ему суждено прожить всю жизнь рядом с Клэри, то он хочет прочувствовать каждую эмоцию, каждый порыв. — Сегодня мой бенефис, так что приготовься, выслушать придется многое, — заговорил Алек приглушённым голосом. — Стоило только отгреметь моему дню рождения, как на мою голову посыпались сумасшедшие события. Сначала я обнародовал отношения с Магнусом, потом вообще умер, воскрес, соответственно, и в этот же день на меня свалилась ты, — Лайтвуд покачал головой. — Невозможная брюнетка с таким вредным характером… Наверное, весь Институт помнит, как мы с тобой грызлись на первых порах обучения. Сказать, что я тебя недолюбливал, это ничего не сказать. Потом началась вся эта чушь с руной, расставание с Магнусом… Ты не думай, что я хочу тебя как-то обидеть, вспоминая сейчас всё это, нет. Я просто анализирую свою жизнь и определяю твою роль в ней. Тогда мне было плевать на всё, я настолько ушёл в себя, что не видел никого вокруг. Но ты… Алек вздохнул и опёрся руками на подоконник, вцепившись в него пальцами. Клэри видела, как непросто парню говорить, как он волнуется, да она и сама переживала не меньше, с трепетом ловя каждое слово брюнета. Фэйрчайлд тихо села на край кровати, понимая, что монолог Лайтвуда будет долгим. — Ты вытащила меня из пучины горя. Ежедневные тренировки с тобой невольно принуждали нас общаться, и я сам не заметил, как разрыв с Магнусом отошёл на второй план. Твоё обучение стало делом не только долга, но и интереса. Вместе с этим я по крупицам узнавал настоящую тебя. Но всё это не идёт ни в какое сравнение с тем, что я узнал во время разбирательства по делу твоего отца. Клэри лишь коротко кивнула на слова Алека. Она помнила тот шок в его глазах, когда, положив ладони на Меч Душ, преобразилась. Помнила она и его боль от разъедающего чувства вины, и поэтому сейчас лишь грустно улыбнулась. — Только тогда, будучи подозреваемым в убийстве, я понял, что ты мне не чужой человек. Я видел твою боль и неверие, видел, как ты пыталась оправдать меня в собственных глазах, но получалось плохо, и я потерял твоё доверие. Вот что меня подкосило, вот что пошатнуло мой мир: я предал человека, который верил мне и которому верил я. — Но ведь всё оказалось неправдой, — попыталась вмешаться Клэри. — Ты не был виноват. — Да, не был, — кивнул Алек. — Но тогда я, даже зная, что не делал этого, сам усомнился в себе. Из-за тебя. Ты невольно убедила меня в том, что я убил твоего отца, и я поверил тебе. Не себе, с которым живу уже двадцать с лишним лет, а тебе, которая рядом от силы пару месяцев. Фэйрчайлд молча смотрела на темный силуэт парня и пыталась осознать его слова. Так вот почему он так убивался тогда, вот почему не мог простить себя… — Потом, когда все стало известно, произошла взаимная обида, так скажем. Я увидел тебя настоящую, а ты узнала правду о руне и матери. Обоим было больно, обидно, что скрывали всё это друг от друга так долго. Но и иначе не могли. Ты не хотела, чтобы кто-то знал о тебе, а я боялся сделать тебе больно. Руки Алека начали мелко подрагивать. Парень буквально выворачивал наизнанку себя, свою душу, открывая свои истинные мысли и переживания, то, что раньше никогда не говорил Клэри. Всё было правдой от и до, а говорить правду всегда тяжело и волнительно. — Наше общение пришло в стадию стагнации, всё замерло, изредка сдвигаясь то в положительную, то в отрицательную сторону. Мы долго не могли окончательно простить обиду, долго выискивали правду в себе и нашли её только в душах друг друга. Наши разговоры… — тут охотник усмехнулся, опустив голову. — Это было что-то теплое и светлое. В тот период я даже Джейсу не открывался так, как тебе. И пусть мы оба не принимали правду о нашем предназначении, уже тогда мы начали сближаться. Неумолимо, переступая через все принципы и разрушая аксиомы жизни и природы. Слова Лайтвуда невольно возвращали Клэри на месяцы назад, заставляя заново переживать то, что он говорил. Девушка помнила и разговоры, и свое метание при первом проявлении чувств. Да, тогда она еще не знала, что её занесет так далеко… Чёрт, да она даже не верила, что чувства к этому парню когда-нибудь вообще станут взаимными. А сейчас она просто знала это. Алек не говорил ей ни слова о своей любви, ни разу, но Фэйрчайлд и не нужно было слышать их. — А потом в моей жизни появился Мэтт Росс, — скривился Лайтвуд, в точности отражая выражение лица своей бывшей ученицы. — И всё, что только начало зарождаться между нами, накрылось огромной гейской задницей. Несмотря на волнительность момента, Клэри, прекрасно понимая, что Алек имел ввиду вовсе не то, что она поняла, все же не выдержала и хохотнула. Парень в ответ улыбнулся, чуть расслабляясь при звуке смеха своего соулмейта. — Да, та ещё метафора, — качнул головой брюнет, возвращаясь мыслями в нужное русло. — Тем не менее, это было именно так. С этого момента своего монолога я должен просить у тебя прощения буквально за каждое слово, — Лайтвуд вздохнул, возвращая себе самообладание и способность ясно мыслить и говорить. Фэйрчайлд до дрожи хотелось видеть лицо Алека, смотреть в его глаза, но девушка понимала, что каким бы волнительным ни был момент, парню легче говорить так, стоя к ней в пол оборота и устремив взгляд куда-то за окно. Клэри смотрела на охотника, не моргая и не отводя взгляда от его стройного профиля, темнеющего на фоне окна. — Мы с тобой никогда не говорили об этом, — продолжил Алек. — Ты не желала меня слушать, и я прекрасно понимал и понимаю, почему. Это действительно было предательством, чистым и без шанса на спасение. Прости меня за такую откровенность, но если мы решили сегодня разрушить стену между нами, нужно быть откровенными до конца, — парень поджал губы, готовясь признаться в собственном позоре и слабости. — Это было банальным желанием секса. Не было ни принуждения, ни приворотов, ни клятв в верности. Мне будет стыдно за этот эпизод моей жизни до скончания времен, и ровно столько же я буду виноват перед тобой. Клэри впервые за все время опустила голову, разглядывая в темноте собственные руки и руны на них. Этот месяц помешательства Алека был одним из худших моментов её жизни. Забыть о нём не получится даже при большом желании, но отодвинуть на второй план получалось, и теперь Лайтвуд вновь вернул её в то состояние беспомощности и одиночества. — А потом дверь нашей комнаты с ноги вынес Эйден Росс, — хмыкнул брюнет, засовывая руки в карманы брюк. — Самое фееричное появление в моей жизни. И самое быстрое отрезвление, должен сказать. Потому что пока этот шкаф вытрясал из Мэтта всю душу, я думал, что просто не выдержу и отключусь от осознания того, что натворил. А после, уже в коридоре, я увидел тебя, — Алек снова поджал губы, вспоминая жесткость и презрение, застывшее в глазах рыжей в тот момент. — Мне никогда в жизни не было так стыдно и так больно одновременно, как в тот миг, когда мы смотрели друг другу в глаза там, при толпе охотников. «Только не она», — подумал я тогда, потому что меньше всего на свете я хотел видеть презрение и боль в твоих глазах. Только сейчас, когда Лайтвуд так откровенно говорит обо всем, что произошло, когда с трудом сдерживается, Клэри осознала, как много он все это время держал в себе. Девушка прочувствовала только часть его эмоций, а какой хаос на самом деле творился в душе Алека, Фэйрчайлд и представить боялась. — Потом потянулись бесцветные дни, наполненные отвращением к себе, всепоглощающим чувством стыда и безуспешными попытками поговорить с тобой, — брюнет, устав стоять, присел на край подоконника, по-прежнему смотря в окно. — Как исправить положение, я не знал, а просто лишить себя жизни не хватало духу, да и какой в этом был смысл, если бы меня всё равно вернули? Только навлек бы еще больше позора на головы своей семьи. А потом ты решила самолично прикончить меня. Девушка на кровати вскинула голову, поднимая взгляд на Алека. — Это как же? — поинтересовалась Клэри, предугадывая ответ. — Начала встречаться с Эйденом, — эхом отозвался Лайтвуд, вновь поджимая губы. До сих пор эта тема не давалась ему спокойно и отзывалась старой ревностью и болью в сердце. — Вот тогда я и понял, что со мной происходит. Я ревновал тебя, страшно и до ярости в жилах, я вспыхивал каждый раз, стоило вам появиться вместе где-либо. Знал, что не имею ровно никакого права на тебя и на твое внимание, что просто не заслуживаю твоего расположения, но ревновал, как проклятый. Я не мог принять того, что ты с ним, а не со мной, ведь в душе уже давно сложилась установка, что если ты, то только со мной. Потому что так было до всей этой катастрофы в лице Россов, и я считал это единственно правильным положением дел. Как эти чувства были знакомы Клэри, о, ангелы! Девушка смотрела на говорящего Алека и видела в его словах себя, не понимающую нахождения Мэтта рядом с Лайтвудом. Она тоже не могла принять того факта, что рядом с Алеком не она, а кто-то другой. — Я искал способ достучаться до тебя, — продолжил охотник, устраиваясь на подоконнике удобнее и поджимая одно колено к груди, тогда как другая нога просто висела в воздухе. — Уже даже не чтобы вернуть тебя, ведь я прекрасно понимал, что в борьбе за твое внимание с Эйденом у меня нет никаких шансов. Я просто хотел извиниться за всю ту боль, что причинил тебе, и попытаться отпустить тебя. Я искренне желал тебе счастья, хотел, чтобы у тебя все было хорошо, на себя мне было все равно. Жизнь без тебя не представлялась жизнью больше, и тогда я понял, что попал. Проклятая руна добилась своего, и я полюбил тебя, искренне и до такой степени, что был готов убить свою душу, отпустив тебя с другим. Алек перевел дыхание, моргая и смахивая непрошеные слезы с ресниц. Не было сил, просто не было сил сдерживать эмоции, сочащиеся из выпотрошенной откровенным монологом души. А Клэри, чуть приоткрыв в удивлении рот, замерла на кровати. Совершая все описанное Алеком, девушка хотела отомстить, дать Лайтвуду прочувствовать боль и горе, но теперь, когда она увидела ситуацию с совершенно другой стороны, Фэйрчайлд стало неимоверно стыдно перед парнем. Он и без того был разбит, а она каждым своим поступком только втаптывала его душу все глубже в землю, грозя истребить совсем. А эти его слова… «Я полюбил тебя», — это прозвучало так просто, будто было какой-то непреложной истиной, неопровержимой и необратимой. И всё равно сердце зашлось в бешеном ритме, а после снова ухнуло в бездну, когда охотник сказал об убийстве души ради её, Клэри, счастья. Какие же они оба идиоты… — И я отпустил, — вновь прозвучал в тишине голос Алека. — Я подписал документ о завершении твоего обучения, даже не прочитав его. А после была сцена в зале, думаю, ты помнишь. Мало кто не помнит тот взрыв, но кроме нас и парочки Эрондейл-Долорес никто не знает о том, что там произошло, какие слова прозвучали и что было сделано. Я поцеловал тебя, потому что хотел узнать, каково это — целовать ту, которую любишь. Ты ушла, оставив мне пощечину и вагон воспоминаний, ушла с ним, а я остался умирать среди руин своей души. Я не знаю, как ты жила там, с Эйденом, каково тебе было, но мне было невыносимо больно. Словно от меня оторвали половину и вышвырнули куда-то за пределы досягаемости. На некоторое время повисла тишина. Лайтвуд пытался собраться с мыслями, а Клэри вовсе пребывала в какой-то прострации, не осознавая, кто она, где и зачем. Кратко пересказанные Алеком почти два года её жизни выглядели нереальными, какими-то слишком жестокими и болезненными для обоих. — Но у меня начало получаться жить без тебя, — снова заговорил парень, поймав нужную волну. — Конечно, «жить» сказано громко, даже слишком. Я зарекся жить кем-то или чем-то, кроме охоты. Она позволяла выплескивать все эмоции, оставлять за пределами Института свое истинное состояние. Я больше не хотел любить, хотя прекрасно понимал, что никто и никогда не сможет вытеснить тебя из моего сердца. А потом на меня из портала снова свалилась ты. Алек улыбнулся, вспоминая ту встречу, когда вместо приветствия прозвучало «Фу, Лайтвуд». — Ты представить не можешь, как я был счастлив. Это был не знаю какой по счету шанс хотя бы попытаться все исправить. Ты пряталась от меня, то и дело вызывала Эйдена, словно специально, на показ, для меня. Но даже он больше не мог остановить меня, ведь если ангелы уже тычут мне носом в возможность вернуть твое расположение, я больше упускать её не намерен. А вскоре Джейс нашел твою мать, и ты сама попросила меня идти с тобой. Тогда я просто вышел из себя, поэтому наговорил много того, чего не следовало говорить при тебе. А когда на следующее утро мы проснулись в особняке Джейса… Оба как по негласному уговору вернулись мыслями в то утро. На Клэри вновь накатило ощущение того, что нет ничего правильнее в этом мире, чем их с Алеком переплетенные пальцы, а Лайтвуд просто улыбался, вспоминая, как хорошо ему было в те минуты. — Это было лучшее утро в моей жизни. Я не спал, и потому прекрасно видел, как ты смотрела на меня, как улыбалась и как рассматривала наши руки. Не выдать себя было заданием мировой важности, и я справился. Тогда в моей душе из пепла начала возрождаться надежда на то, что у нас еще все может быть хорошо. — А потом ты стал Безмолвным братом, — вдруг подала голос Клэри неожиданно даже для самой себя. — Да, — согласился Алек. — Потому что хотел избавить тебя от чудовища и лично быть уверенным в том, что она больше никогда не заставит тебя плакать. Снова прощу прощения за то, что пугал тебя своим внешним видом и внезапным появлением в твоей голове, но по-другому я просто не мог, — Лайтвуд задумался, вороша память, и вскоре продолжил. — Потом вы с Эйденом расстались, и я догадывался о причине и прекрасно понимал Росса в тот момент. Но еще лучше я понимал тебя, потому что однажды уже был брошен из-за проклятия соулмейтов, и тебе пришлось пережить то же самое. Алек замолчал, восстанавливая в голове хронологию своих косяков. — После, когда ты отошла от расставания и дала мне хоть не зеленый, но желтый свет, я ударился в ухаживания за тобой. И этот дракон упорно не хотел сдаваться, плюясь в меня то твоей аллергией на олеандр, то тем ужасным вечером в баре. Собственно, из-за чего всё и затевалось. Меня подкосили фото с Эйденом в твоем телефоне и алкоголь в крови. Я понимаю, что не имею никакого права требовать от тебя забыть этого парня, ведь этого все равно никогда не произойдет, но и спокойно переносить его существование в твоей жизни я тоже пока не могу. Это и стало причиной моих воспоминаний о Магнусе, что привело к тому, что я снова сделал тебе больно, и теперь пытаюсь извиниться. После этих слов Лайтвуд встал с подоконника и медленно подошел к Клэри, сидящей на кровати. Парень опустился на пол рядом с ней, так, чтобы смотреть в глаза девушке, перед которой был безмерно виноват. Глаза в глаза, как когда-то, когда все было легко и просто. — Прости меня, Клэри, — тихо, но четко произнес Алек, чувствуя, как слезы выступают на глазах. — Прости за всё, что я сделал когда-либо, за всю боль и слезы, за истерзанную душу и израненное сердце, — парень провел языком по губам, собирая соленую влагу и стараясь не терять себя в глазах Фэйрчайлд окончательно. — Я люблю тебя, и ничерта у меня без тебя не получается. Прости, но я люблю тебя. Фэйрчайлд казалось, что мир остановился и вот-вот взорвется. Когда-то это было её мечтой — слова любви от Алека Лайтвуда, человека, от которого этих слов ждать не было смысла вообще. И если до этого момента Клэри хотела выступить с ответной речью, то сейчас поняла — в этом просто нет смысла. Он и так всё знает и всё видит, сейчас, смотря прямо ей в душу своими невозможными ярко-голубыми от слез глазами. — Алек, я… — Клэри забыла все слова, которые когда-либо знала, а Лайтвуд, сидящий у её ног, не сводил с неё глаз, ожидая решающего слова. — Ты сможешь простить меня? — прошептал Алек, беря ладони девушки, лежащие у нее на коленях, в свои руки. — Сможешь принять? И тут Клэри, чувствуя, как злополучный ком пробирается сквозь все преграды наружу, не выдержала. Зарыдав в голос, девушка закивала и, спустившись на пол, обняла Алека. Парень, не веря в произошедшее, прижал её к себе и зажмурился, стараясь сдержать эмоции, но получалось плохо. Лайтвуд, тяжело дыша, зарывался носом в рыжие волосы, что-то шептал, снова и снова просил прощения, едва касаясь губами вьющихся локонов, а Клэри, сжимая пальцами рубашку на плечах охотника, плакала навзрыд, выпуская наружу всё то, что не успела сказать Алеку. А ему и не нужно было слышать: парень и без того знал доподлинно все, что хотела сказать охотница. Руны соулмейтов просвечивали сквозь одежду, не причиняя носителям боли или дискомфорта. Яркий белый свет, льющийся с ангельских символов, обволакивал двух влюбленных, наконец обретших друг друга после ряда испытаний. И не было больше тайн, скрытых переживаний и затаенных обид. Были только два нефилима с истерзанными в клочья душами, восстановить которые способна только любовь.