Лишь для него

— Бек, приедешь? — у него голос уставший и надломленный. Отабек вздыхает. — Конечно. Скоро буду. Он собирается, думая, когда же это, чёрт возьми, закончится. Когда он перестанет надеяться, что можно что-то исправить там, где он изначально был бессилен. Они знакомы уже около семи месяцев, и с декабря в Барселоне изменилось многое. Юре исполнилось шестнадцать, Отабек переехал в Питер, чтобы тренироваться, Виктор решил вернуться в спорт. Неизменно одно. Юра влюблён в Виктора. Отабек усмехается. Он знал, на что шёл.

***

Он приезжает к Юре через полчаса. Он кутается в кофту с леопардовым принтом — такой мерзляк, даже летом. Это заставляет его улыбнуться и тут же нахмуриться. У него глаза красные, и до Отабека доходит. Он плакал. Он плакал, пусть никогда и не признается в этом. Будет орать, материться и огрызаться, отрицать всяческими способами. Он не настаивает. Делает вид, что всё в порядке. В конце концов, они просто решили провести вместе время. Решил Юра. Отабек всего-навсего не мог ему отказать. — Как дела? — банальный вопрос, на который, Отабек знает, не последует стандартного ответа. Юра всегда любил делиться чем-то новеньким. Даже если это новое — хорошо забытое старое, вроде помешательства Гоши на Ане, орущего Якова или очередных придирок Лилии. — Не хочу об этом, — отрезает Юра. В тоне — стальная просьба. Больше, чем мольба. Почти приказ. Отабек вздыхает. Это Виктор. Это всегда Виктор. Наверное, ему не стоит сейчас об этом спрашивать. Он не хочет всё портить, он не хочет его злить. Наверное, ему и правда не нужно... Я так устал, Юр, ты и не представляешь. — Виктор? Юра с грохотом ставит чашку с чаем на стол. — Я же сказал, что не хочу об этом. Его голос звенит от напряжения. Гнев. Такая чистая ярость, что Отабек всего на секунду, но всё же ненавидит Никифорова. Нет... Даже не его. Ситуацию, в которой они оба оказались. Сломанный мальчишка, что никогда не добьётся взаимности, и он, просто друг, просто влюблённый в него по уши. Чёртов вертеп. Цирк. И никому не смешно. Хочется плакать. — Мне, пожалуй, стоит уйти, — хрипит через силу. Он не выдумывает правдоподобных предлогов. Юре и так известно: если он просит, Отабек приезжает, забивая на всё. Юре это известно. Юре до этого совершенно нет дела. Он молча наблюдает за тем, как он собирается. Не говорит ни слова. Снимает цепочку с двери. Щёлкает замком. — Бек, я... — касается руки осторожно, будто боится, что он взбрыкнёт, выдернет, и станет лишь хуже. Глупый, я же совсем без тебя не могу. Привязал меня к себе, притянул, как магнит. — В ближайшие несколько недель не получится пересечься. Отабек уходит, прежде чем в яркой зелени глаз зажжётся обида. Прежде чем его затянет обратно, по новой, прежде чем утащит на дно. Он смеётся. Несколько поздно, он и так уже не выкарабкается никогда.

***

Он катается, как игрушка на шарнирах. Такой разобранности не было давно. Не выходит ничерта. Они не разговаривали с Юрой уже одиннадцать дней, и Отабек начинает подозревать, что ещё немного — и чаша терпения переполнится. Когда он выходит на улицу, ему звонят. Мила. — Да? — Привет, Бек. У тебя же уже закончилась тренировка, — она не спрашивает, и это настораживает. — Ты можешь смотаться в аэропорт и встретить Юри? — Он выпадает из реальности, ошарашенный подобной просьбой. Молчит, и, кажется, Мила правильно расценивает затянувшуюся паузу. — Я бы не стала тебя просить, съездила бы сама, просто Витя... Блин, он со свету сживёт меня, я обещала, что Юри не потеряется. Он же ходячая катастрофа. И никогда не был в том районе, где живёт Никифоров. В общем, Бек, будь другом. — Он кривится. С этим он справляется из рук вон плохо. — Буду у тебя в долгу. Почему-то он не бросает трубку, что было бы ожидаемо. В конце концов, ни Мила, ни Юри не имеют никакого отношения к тому дерьму, в котором он оказался по своей воле.

***

Юри встречает его сдержанной, но искренней улыбкой. Отабек улыбается в ответ. Юри всегда ему нравился. Тактичный, ненавязчивый и дружелюбный. — Привет, Отабек. Спасибо, что встретил, — его английский значительно прокачался с последней встречи, насколько он может вообще судить. — Виктор решил, что это будет хорошей идеей. Отабек пожимает плечами. — Мила просила, я рад выручить. Юри кивает. Хорошо, что обходится без лишних вопросов.

***

Их с Юрой молчанка длится более двух недель, когда Юри звонит ему и приглашает в гости. Это странно. С чего бы Никифорову звать его? То, что Виктор будет там, не вызывает никаких сомнений — они, кажется, не расставались с Юри ни на мгновение. Его чутьё подсказывает, что всё неспроста. Юри просит его с такой надеждой, что он не может отказать. Отчего-то упоминает, что там будет Юра. Как бы невзначай. И Отабек соглашается. Убеждать себя в том, что Плисецкий здесь ни при чём, он и не думает. Кажется, скоро всё очевидно будет даже Маккачину.

***

Всё начинается вполне себе мило, лампово. Отабек приносит бутылку вина — воспитание не позволяет приходить с пустыми руками. Юри улыбается лучисто и даже обнимает. Светлый он, тёплый. Никифорову с ним повезло. Он спрашивает, где ванная. И Юри указывает на дверь чуть дальше справа от вешалки. Нажимает на ручку. Она поддаётся свободно — не занято. Он открывает и заходит. В зеркале на него таращатся испуганно до боли знакомые глаза. Не ожидал. Он не ожидал. У Юры на лице облегчение и радость. Отабек не понимает, что это значит. Он... скучал? — Я просто хотел... — Прости... Они принимаются за объяснения одновременно. Правильно было бы уйти сейчас. Правильно было бы дать ему самому уйти. Но они не виделись так долго, что в груди щемит, давит что-то немилосердно, и глаза щиплет. — Я... — Отабек подходит сзади. Кладёт руки по обе стороны от Юры на раковину. Я так давно не видел тебя. Я думал, сойду с ума. — Я скучал, Юр, — шёпотом в загривок. Бессмысленно притворяться, что это не так. Юра не вздрагивает. Он, напротив, спиной прижимается к груди. — Ты мне нужен. Слышать что-то подобное от него так странно. Он слишком долго видел, что безразличен, чтобы поверить. — Ты сам в это веришь? Юра со свистом вздыхает. — Действительно нужен... — так тихо, что эхом отдаётся в сознании, и кружит где-то там, на подкорке. Я так хотел бы тебя починить, знаешь? Я правда хочу помочь, хочу склеить, ты только позволь. — Я тоже, Бека... — голос срывается на последнем слоге, и у Отабека кости в пыль стирает от тоски, которую можно ощутить так живо. До которой ничего не стоит дотянуться, потрогать. И вдруг хочется его защитить. Обнять и стоять вот так вечно. — Прости меня, я... Я думал, это дерьмо пройдёт. Перегорит. Я не справляюсь... — он закрывает глаза. Он впервые настолько откровенен, что у Отабека сердце падает в пятки. — Всё в порядке, слышишь? — он обнимает его. — Я тебя не виню. — Ты слишком хорош для меня, Бек. Отабек смеётся. А ты для меня идеален. За дверью раздаётся возмущённый вопль Милы, и они выходят, игнорируя её недоуменный взгляд.

***

Когда он почти вдалбливает себе, что пессимист и склонен накручивать, происходит то, чего он подсознательно ждал весь вечер. Юри объявляет о помолвке с Виктором. Виктор подчёркивает, что важна сама церемония, ну, и, конечно, близкие люди и друзья на ней, а не штамп в паспорте. Радостные визги почти оглушают. Отабек видит, как искажается лицо Юры. Всего на мгновение. Кажется, с нашей встречи я видел только тебя. Я не думал, что это будет так больно — видеть, как ты разбиваешься снова. В общей суете он упускает момент, когда Юра напивается. — Бека, — шепчет на ухо, — забери меня отсюда, пожалуйста. Отабек встречается с понимающим взглядом Юри. Прощается с ним и остальными ребятами и тихонько уводит Юру. Он не стоит на ногах — нет, не то чтобы он настолько пьян. Он просто устал. Отабек чувствует: он измотан, он сам не в силах выносить всё это. — Бека-Бека, — бормочет, утыкаясь носом в ворот куртки. — Почему ты такой хороший? Он прикусывает губу. Я просто люблю тебя. Но об этом говорить по-прежнему бессмысленно. Не тогда, когда сердце Юры вдребезги, когда мыслями он всё ещё в тесной гостиной, — ему в очередной раз полоснули по полумёртвой надежде и горькой-горькой обиде.

***

Утром он уходит до того, как Юра просыпается — его ждут на катке. Юри звонит и уточняет, всё ли в порядке. Отабек в очередной раз убеждается, что он не может не располагать к себе. — Отабек, слушай... — Юри запинается, но собирается с духом и выдаёт: — Это не навсегда. Он молчит, не зная, что ответить на это. — Мне может и не постичь загадочной русской души, — он хмыкает, — но ты ему нужен. Юра просто не понимает пока. Это сложно. Отабек прощается с ним. Слова Юри не выходят у него из головы.

***

От Юры приходит сообщение, когда он, вымотанный, плетётся в раздевалку. > Бек, как насчёт марафона супергеройских фильмов? В одном сообщении так ясно сквозит: «Приезжай, пожалуйста, приезжай поскорее», что Отабек практически молниеносно отправляет ответ. > Отличная идея.

***

Юра встречает его с широченной улыбкой. У него в волосах заколка — лезут, мешаются, а до парикмахерской он так и не добрался. Отабек с трудом подавляет желание зарыться в них пальцами и прикоснуться губами. Вдохнуть запах его шампуня — это всегда грейпфрут... а ещё его запах, и чокнуться от переизбытка чувств прямо здесь, в этой маленькой квартирке. Они готовят купленный Юрой попкорн — здраво рассуждают, что можно себе в кои-то веки позволить. Выбирают чёрт знает какую часть «Супермена» — Отабек не разбирается в этом. Он всё пытается свыкнуться с тем, что за последние несколько недель они впервые так близко. Сердце явно решило установить рекорд по количеству ударов. Юра машет у него перед глазами рукой. — Бека, ау! Ты завис?! — он колотит его по плечу — не больно совсем, в шутку скорее. — Прости, я задумался. Юра кладёт голову ему на плечо. — Мне хорошо, Бек. Мне так хорошо, — он признаётся в этом тихо-тихо, и глыба льда, намерзавшая меж рёбер, начинает таять. И дышать чуточку легче. Юра кладёт руку ему на колено, а Отабек плюёт на всё и пальцами перебирает его волосы. Такие мягкие. На экране Кларк Кент взмывает в небо, когда Юра дышит ему в шею и шепчет: — Такой горячий. Что же ты творишь? Господи...

***

Он останавливается у мотоцикла — не может себе отказать в этом в тёплое время года. Чтобы ветер в лицо, и скорость, от которой по венам бешеными дозами адреналин, чтобы быть свободным и будто лететь... Юра выходит с ним из подъезда, несмотря на его заверения, что провожать не надо. — Было круто, Юр, — он улыбается и теряется, когда Юра смотрит на него с нездоровым блеском в глазах. — Спасибо, Бека, — тянет его имя так упоительно сладко, что Отабек забывает, как дышать. И исчезает из этого мира, когда тот наклоняется к нему и выдыхает: — Пока. Пальцами — по выбритым вискам, губами в губы, так нежно, что Отабек чувствует, как сотни мурашек скачут по позвоночнику, оживляя что-то внутри. Их первый поцелуй — со вкусом надежды и (совсем немножечко) мяты.