Лишь для него

Отабек Алтын — правильный до мозга костей. От него веет старомодностью и учтивостью, а ещё сдержанностью. Иногда Юра думает, что таких, как он, уже попросту не осталось.

***

— Деда, это Отабек, мы с ним... — Юра запинается, всего на пару секунд, чтобы после добавить: — Познакомились в Барселоне, он мой друг. Он мой друг. Юра только надеется, что не покраснел, потому что никогда не умел врать. Отабек пожимает дедушке руку и с радостью отвечает на все его вопросы. Юра закусывает губу, надеясь, что не слышно крика, рвущегося откуда-то изнутри. — Юрочка, у тебя замечательный друг, — выносит дедушка вердикт следующим утром. Деда одобрил. Почему тогда у него предательски щиплет глаза? Он же... рад?

***

Отабек Алтын — тот, кто живёт по правилам. Следует определённым понятиям, принципам, подшитым на подкорке, и вывести его из этого проклятого равновесия чертовски сложно. Юра весь состоит из ломаных линий и вспышек, он искрит на льду, вне катка, постоянно и чудом не загорается. Юре отчаянно нужно сломать чужое спокойствие. Юра устал, так устал гореть в одиночку.

***

— Бек, слушай, ну ты человек или нет? — он хмурится и тычет того в бок. — Общался с Витей полдня и ни разу не вспылил. Отабек усмехается как-то криво — вот что странно — и отвечает: — Матами в его адрес ты компенсировал всё за двоих. И, задумавшись, треплет его по волосам. Юра изо всех сил старается не реагировать на мурашки, расползающиеся по хребту. — Нет, ну а что он заладил... Я давно уже не ребёнок, — и насупится, сам понимая, как неубедительно это звучит. — Всё верно, ты не ребёнок, — он вздыхает, и впервые в его непоколебимости вибрируют сомнения. Юра цепляется за это и ничерта не понимает. Что не так?

***

Отабек Алтын потрясающий. Он так или иначе притягивает к себе внимание, он вызывает восторг, и, наверное, это нормально. У него крутой образ, байк, кожанка и суровый взгляд. На это трудно не повестись. Юра повёлся. Юра купился раньше, чем понял сам. Мила просто болтает с ним. Юра просто хочет разбить руки в кровь о чьё-нибудь лицо. Всё ведь нормально? Он так глупо попал. И из этой ловушки не выбраться.

***

— Ты хотел чего-то так сильно, что было больно от понимания, что не получишь никогда? — у Отабека в тёмных глазах — бездна, куда Юра летит, не помня себя. А его идеальность уже в который раз рябью идёт. И Юра всё ещё не понимает. Звук, как от помех по телеку, раздражает — не отмахнуться. Бьёт по ушам, назойливо, настойчиво. Он решает: либо сейчас, либо уже никогда. — Да. Он уверен, взгляд Отабека будет навечно выжжен у него на сетчатке... Тот самый, когда он, прокашлявшись, уточняет: — Тебя. Хватает трёх ударов сердца, чтобы случилось короткое замыкание. ... и Отабек так восхитительно-охренительно-прекрасно срывается. Что-то рычит в поцелуй, кажется, это казахский, и от этого напрочь отказывают предохранители. Юра давится стоном, когда его запястья сжимают сильные руки. Он хочет вести, ему для этого, собственно, ничего и делать не надо — Юра и так ему позволит всё. Отабек гладит по волосам, тянет за них слегка, распыляя счастье подкожно, и хочется ещё и ещё, потому что какого он молчал так долго? Они оба молчали. Так глупо... — Бек, я... — После... Всё после... И снова губами в губы, утоляя безумие, усиливая сумасшествие. Хорошо... Так хорошо...

***

Отабек Алтын пра-виль-ный. Юра ловит запредельный кайф, когда из-за него эта правильность выгорает, как спичка.