Лишь для него

Отабека с детства учили: поддаваться слабостям нельзя. Нужно идти напролом к своей цели и становиться день ото дня только сильнее. Поэтому он делает то, что не ожидает никто — просит записать его на фигурное катание, категорично заявив, что не собирается обсуждать это и мнения своего не изменит. И доказывает всем, себе в первую очередь, что может, что не сломается, не сдастся. Живёт на катке, убивается, прогоняя одни и те же элементы снова и снова. Падает, зарабатывает десятки синяков и поднимается. Он знает, что есть фигуристы лучше, техничнее, артистичнее. Он знает, что даже ночуя на льду, никогда не достигнет совершенства, как Никифоров. И всё же. Сдаваться — нельзя. Опускать руки — нельзя. Переставать верить — нельзя. Его жизнь полна табу и запретов, и он с ними сроднился. Позволил им давно прорасти, сплестись с нервами, поселиться где-то внутри и мигать красным, стоит ему сделать лишь шаг в сторону. Когда он встречает Юру Плисецкого, лампочки перегорают к чертям. Искры сыплются во все стороны, и слабость вливается ядом в кровь. Он пожимает ему руку и смотрит глазищами ярко-зелёными, безумными самую малость. А Отабека тащит. Его уносит куда-то на край вселенной, и, кажется, даже ноги не держат — спортсмен, называется. «У тебя глаза воина», — говорит Отабек. «Ты станешь моим главным "нельзя"», — думает про себя. Юра оправдывает его ожидания. По правде, он возмещает их с лихвой. Плисецкий не перестаёт его удивлять, каждый день переворачивая его представление о обыкновенных на первый взгляд вещах. Техничный, гибкий, пластичный, тот, кто может составить конкуренцию самым-самым. Забитый мальчишка, который также пропитан обжигающим и разрушительным «нельзя». Привязываться — нельзя. Влюбляться безответно — нельзя. Признавать собственное бессилие — нельзя. Юра проваливается по всем пунктам. Отабек чувствует в нём что-то до боли знакомое ему самому и тянется каждой клеточкой, наплевав на то, что его интуиция кричит: «Это убьёт тебя». Отабек слушает, как Юра захлёбывается негодованием из-за очередной выходки Виктора, и окончательно выбивает на рёбрах своё самое большое табу. Отабек в нём тонет. Он знает: его не спасут. (Его слишком поздно спасать). И всё же продолжает надеяться. Поддерживать Юру, смеяться с ним вместе над неуклюжестью Юри, неуёмной энергией Милы, непрекращающимися страданиями Гоши. И верить, что однажды он улыбнётся ему по-настоящему. Посмотрит так, будто больше нет никого в этом мире. Ради этого Отабек готов забыть о себе. Ради этого он готов снова стать сильным. И, быть может, однажды Юра первым позвонит ему среди ночи и скажет, что отпустило, что стало легче. Признается, что скучал. А он ответит, что всё это более чем взаимно. Наконец не безответно. Ради них Отабек готов подождать.