Моя победа

Издевательские модуляции бархатного баритона с румынским акцентом доводят меня до белого каления. Язвительный смех Дракулы проникает мне в самое нутро, доставая меня, трогая потаённые тёмные струнки глубоко у меня внутри, о наличии которых я и не подозревал. И во мне поднимается что-то неведомое мне самому, что-то, что я таил и прятал от себя самого… Этот смех пробуждает во мне зверя, словно антидот подействовал не до конца и частица вервольфа сохранилась во мне. — Видишь, Габриэль, мой бедный, незадачливый, развенчанный архангел, я снова здесь! — ехидно сверкает белоснежными перлами зубов демон. — Все ваши усилия оказались напрасны! Вижу, что ты не ожидал такого поворота дел, и это доказывает, что ты так же недальновиден, как и весь ваш смехотворный орден. В пророчестве было сказано, что меня может убить только вервольф, но ведь там ничего не говорилось, что я после этого не смогу снова воскреснуть, не так ли? — Откинув голову, Дракула счастливо, от души хохочет, наслаждаясь своим очередным торжеством. — Кстати, я до сих пор так и не в курсе, почему тебя с блаженных Небес сбросили в «юдоль горестей, печали и слёз», а, Габриэль? Из Рая выставили людишек — эти ничтожные создания недостойны находиться там, к тому же они нужны здесь, чтоб нам было чем питаться, — ангелам же с пламенными обращающимися мечами полагается стоять у него на страже, — с блестящих карминных губ не сходит ядовитая ухмылка, синие глаза, искрясь сапфирами сквозь густую сень длинных ресниц, довольно блистают. — Как случилось, что тебе оторвали крылья и, как паршивую собаку, изгнали из райских кущ и небесных чертогов? Ведь ты не какой-то мелкий, заштатный ангелок, а титулованный архангел, воин высочайшего ранга — подумать только! — Левая рука Господа! Чем же ты заслужил такой позор, а, Габриэль? Чем не угодил своему Хозяину? Чем так проштрафился? Не поведаешь? Ах да, я забыл! Ведь тебя же лишили не только крыльев, но и памяти — полный инвалид! — заливается хохотом адское отродье. — Единственный калека в рядах небесного воинства! Хотя о чём это я? Ведь ты, грешный ангелок, обречён ползать по земле без всякой надежды снова воспарить в небо на своих белоснежных крылах, которых тебе больше не видеть как своих ушей! Как ты, прежде блистательный небесный принц со столь громким именем, можешь сносить позор такого низвержения с переходом в подчинение жалким человечишкам???!!! Смотря на издевающееся надо мной исчадие преисподней в виде красавца-аристократа, обладающего истинно дьявольским шармом и харизмой, я чувствую что закипаю. И не только от злости… Закрыв, наконец, рот, вампир в следующий миг вновь насмешливо скалится, демонстрируя мне сверкающий жемчуг своих идеальных зубов. — И ты зря утруждал себя, не погнушавшись ради выполнения своей святой миссии, — новый взрыв хохота, — натянуть на себя шкуру оборотня! Невиданное и слыханное дело! Архангел-вервольф! — граф не перестаёт оглашать пространство издевательским смехом. — Жаль, что моя непоседливая дальняя родственница уничтожила такой уникальный экземпляр — какой бы интерес ты представил для науки! Я был бы не прочь заняться твоим исследованием! Ты знаешь, я не только меценат, но и сам неплохо разбираюсь в этой области. Я сам не знаю, что со мной творится, не отдаю себе в этом отчёта — я на грани, в мозгу огнём горит одно: «Как же я тебя сейчас выебу, сексуальная тварь, как же выебу!..» Не сводя с насмешливо улыбающегося вампира устремлённого на него взгляда, словно держа его под прицелом револьвера, я сдёргиваю свои перчатки. Он демонстративно наслаждается картиной, которой добивался, — видом моего бешенства, до которого он меня довёл своими насмешками и издевательствами, довольно блистая глазами и ухмыляясь. Я знаю, что это длинноногое и длинноволосое воплощение тёмной грации и элегантности в мужском исполнении, красующееся величавой осанкой, щеголяющее холёными руками и носящее искусные женские причёски с пышными волнами на макушке, сверкая заколками и серьгами, — великий воин с прекрасно развитым, атлетическим телом, но я выше и крупнее него. В охватившем меня состоянии неконтролируемого ража от ярости и проснувшегося во мне дикого желания, я, забыв о том, что он может трансформироваться и принять свою демоническую форму, забыв вообще обо всём на свете, применяю к нему молниеносный приём, хватаю его и, развернув к себе спиной, мощным рывком со всей силы впечатываю в каменную колонну, почти вогнав в неё. Я прижимаюсь к нему, ощущая телом его сильное тело. Это кружит мне голову сильнее абсента: победа над равным — совсем не то, что с женщинами… Восторжествовать над сильным, поиметь ни в чём не уступающего тебе — острое, пронзительное, пьянящее, захватывающее дух, не сравнимое ни с чем по силе и яркости удовольствие, доходящее до мозга костей, заставляющее сладостно содрогнуться и, ликуя, взыграть всё твоё естество… При мысли же овладеть гордым сыном Сатаны, обладающим необыкновенно яркой, обольстительной, просто гипнотической внешностью, покоряющей красотой, не оставляющей равнодушными даже мужиков, эти чувства усиливаются тысячекратно! — Сейчас Я займусь твоим исследованием, чёртова летучая мышь!.. — склонившись к уху демонического щёголя, звериным рыком осведомляю я его. Мои руки, дрожа от возбуждения, скользят по его телу, тиская. Моё дыхание — сам огонь. Не знаю, как я не опаляю его… Я с наслаждением втягиваю в себя исходящий от него аромат жасмина, смешанный с металлическими нотками запаха крови, прижимаю свою бёдра, между которыми у меня разгорается пожар, к его крепкой, упругой заднице, лишь в следующее мгновение понимая, что он и не думает сопротивляться и не собирается отбрасывать меня — в ответ на свою атаку я слышу лишь его учащённое дыхание… Твою мать! Да он вовсе не против такого сценария и моего исследования! О чёрт! Так наше желание взаимно?! Возможно, именно с этой целью он и бесил меня?! Это сознание и предположение заводят меня ещё больше! Я чувствую, как член всё сильнее наливает горячая кровь, как она пульсирует у меня в паху, как он подрагивает в плену брюк. Я весь горю! Дьявол! Такое со мной впервые! Протянув руку к его заколке, я выдёргиваю из неё острые, как стилеты, шипы, — в пылу поранив пальцы, но я даже не замечаю этого, — удерживающие его шевелюру в шикарном высоком хвосте, и стильный аксессуар распадается на части, выпуская его волосы на свободу. Чеканная гравированная основа скользит по блестящим прядям вниз и, звякнув, падает на каменный пол. Туда же я оправляю и шипы, отбросив их в сторону. Я запускаю руки в чёрный полог, упавший ему на плечи, почти полностью закрывая лопатки. Он так гладок и блестящ, что кажется, в нём может отразиться мерцание золота серёг Дракулы. Благоухание жасмина становится одуряющим. Всё это время покорно пребывающий в моих жадных объятиях вампир не произносит ни слова. Но я слышу его сбитое, тяжёлое дыхание и знаю, что он возбуждён происходящим между нами не меньше моего… Ебать! Какие волосы! Ни у одной бабы не видел таких роскошных, густых волос! Я с наслаждением провожу по ним рукой. Длинные переливающиеся пряди шёлком скользят у меня между пальцев. Кажется, что услышишь шорох этой благородной ткани… Я кладу руки ему на талию и с вырвавшимся у меня тяжким вздохом окунаю в этот душистый водопад своё пламенеющее лицо — но струящийся в нежнейшей ласке по горячей коже прохладный шёлковый поток лишь заставляет её запылать сильнее… На несколько секунд замираю, прижавшись к нему, и мне кажется, что я слышу биение его сердца, но наверняка это моё стучит за двоих… — Габриэль… — слышу я его срывающийся, хриплый голос… Впервые после своего дерзкого нападения. В бархатном баритоне вибрирует томность… А в следующее миг я сдёргиваю с него его элегантный камзол, отшвырнув его прочь, срываю его румынскую милитари-безрукавку и рубашку из дорогого шёлка, в возбуждении разодрав её. Мои руки алчно скользят по гладкой алебастровой коже его великолепного, будто изваянного Фидием*, тела. На ощупь она словно атлас. Я наслаждаюсь касаниями, пробегая пальцами по благородным линиям и изящным изгибам, чувствуя под «атласом» стальные мускулы.