Моя победа

Граф ведёт меня к каменной лестнице, крепко держа меня за руку, сжимая её почти до боли, предупреждая возможную непокорность его намерению с моей стороны. Однако эта предосторожность излишня: то, что он мне сказал, оказало на меня поистине магическое воздействие и я совершенно добровольно следую за ним, находясь будто в тумане и не думая противиться желанию демона. Желанию моего любовника… «Так, как раньше, уже не будет…» — звучат у меня в мозгу слова Дракулы. Я понимаю, что вампир прав: то, что случилось, — не мелочь, которую можно предать забвению, и продолжать как ни в чём не бывало. Шокирующе для меня самого прорвавшаяся, моя неосознанная до этого момента страсть к черноволосому красавцу навсегда изменила всё, что было до сих пор… И нельзя сделать вид, что этого не было в наших с ним отношениях, неизбежных отношениях, которыми — теперь это предстало передо мной со всей очевидностью — мы были связаны с ним самой судьбой четыреста лет назад. Не зная, что предпринять в ситуации, в которую я попал, будучи в полной растерянности и замешательстве, в состоянии какого-то отупения, я поднимаюсь с графом по лестнице. Продолжая чувствительно сжимать меня за руку, он ведёт меня по своему грандиозному мрачному замку, своей помпезной эстетикой усыпальницы напоминающему роскошный склеп, освещаемый огромными факелами, чьё пламя яростно пылает, словно в самом Аду… Выше и выше, пролёт за пролётом, галерея за галереей и, наконец, мы оказываемся в небольшом коридоре. Владислав открывает дверь и вводит меня в комнату, залитую серебристым, призрачным светом полной луны, как раз стоящей в небе и смотрящей, кажется, прямо на меня. Я бросаю на ночное светило злобный взгляд: в том, что я не смог удержать своё постыдное желание, виновата она, лунная богиня Селена, простимулировавшая во мне пробуждение «вервольфа», наверняка оставившего во мне свой звериный след, с его бешеным темпераментом. По крайней мере, мне хочется так думать, переложив вину за произошедшее, хотя бы её часть, на враждебные мне обстоятельства, так как я всё ещё не могу смириться с тем, что единственная причина этого — моя страсть к прекрасному демону… Обвожу взглядом комнату. Первое, что бросается в глаза, — блистающая богатой отделкой огромная кровать с пышным балдахином. «Спальня, что же ещё?» — внутренне пытаюсь подбодрить себя абсолютно идиотским в той ситуации, в которой я совершенно неожиданно для себя оказался, хмыканьем, чувствуя, что уже проиграл… Всё ещё не отпуская мою руку, словно опасаясь, что его добыча — ха, только сейчас замечаю, что мы поменялись ролями, — может ускользнуть, Дракула запирает дверь на ключ и только после этого разжимает свою ладонь. Вампир щёлкает пальцами, и, как по мановению руки — точнее буквально так это и происходит — в мраморном камине загорается огонь, а в канделябрах вспыхивают свечи. Комната в идеальном порядке: нет и намёка на пыль и тем более паутину. Изысканная мебель, роскошная обстановка, изящные статуи, инкрустации, слоновая кость, дорогие ткани пастельных тонов, переливающиеся благородными отблесками в тёплом золотистом освещении, сменившем серебристое лунное. На столе, рядом с искусно составленным букетом из кроваво-красных роз, блистая, словно бриллиант, стоит изящный бокал на тонкой ножке, на четверть наполненный рубиновой жидкостью, которую, лишь скользнув по нему невнимательным взглядом, можно принять за обычное вино. Впрочем, это и есть вино — только не человеческое, а вампирское. Признаться, никак не ожидал увидеть в зловещем готическом замке нечисти такой уютный и светлый покой в стиле чувственного рококо, напоминающий будуар знатной дамы. — Ну как? — лукаво ухмыляется демон, наслаждаясь моим удивлением, которое, видимо, не смогло скрыть выражение моего лица. — Нравится любовное гнёздышко? Чувствую, как вспыхивают мои щёки, но я возвращаю ему невозмутимую усмешку. — Никак готовился, — насмешливо щурюсь, копируя манеру Дракулы, — надеясь спровоцировать меня и получить то, чего ты вожделел, — чтоб я трахнул тебя? — Если б даже твоё предположение было верным, думаю, ты согласишься, что я бы не оказался слишком самонадеянным, — без тени смущения улыбается в ответ граф, блистая довольным взглядом. — Да, я готовился, но, честно признаться, не к твоему приёму — не ожидал твоего посещения и тем более не мог предположить такого неожиданного проявления страсти с твоей стороны к моей особе, — откинув голову, смеётся вампир. — Видишь ли, невзирая на тот уединённый образ не-смерти, — смех демона становится хохотом, — что я веду, у меня, как ни парадоксально, нередко бывают гости — не только ты, но и другие ОХОТНИКИ до моего общества, — он едва не захлёбывается от смеха. — Так, недавно мне нанесла визит некая совершенно обворожительная маркиза… — многозначительно недоговаривает Дракула, на породистых тонких, неприлично чувственных карминных губах играет самолюбивая улыбка. Сообщение мне неприятно, и я невольно морщусь, обосновывая свою реакцию беспокойством за судьбу женщины. Но вампирический нарцисс, конечно, истолковывает это иначе: — Ревнуешь? — улыбка графа становится лукавой. — Хотел бы, чтобы всё это было сделано для тебя или чтобы я хотя бы сказал, что это так, даже если на самом деле нет? Презрительно фыркаю: — Кажется, у тебя нет оснований подозревать меня в таких смешных желаниях. Если память и здесь не изменяет мне, я не признавался тебе в любви, а то, что мы трахнулись, ещё не делает нас возлюбленными. — Окатываю Дракулу насмешливым взглядом. — Разжалованный архангел просто «исследовал», выебав, не в меру предприимчивого и слишком много себе позволяющего бывшего князя Валахии, пониженного в титуле и разжалованного в трансильванские графы, — издевательски ухмыляюсь, — и этим, как совершенно неожиданно обнаружилось, даже оказал ему любезность и услугу, так что он не только не оскорбился, а даже пригласил меня в личные апартаменты, дабы продолжить понравившееся ему «исследование»… В ответ слышу чуть ли не счастливый смех, но я и не надеялся смутить адское исчадие своим описанием произошедшего между нами, унизительным для любого, но не для Дракулы. — Верно, однако всё ещё впереди, — улыбаясь, замечает сын Сатаны, — ПОКА не признавался… И я не согласен с тобой насчёт моей демотации: титул графа я ношу в человеческом мире, на самом деле я король вампиров и повелитель Ночи. — Если ты жаждешь такого, то тебе придётся ждать всю твою вечность, неуничтожимое порождение преисподней, — с ухмылкой, бросаю пренебрежительно и, проигнорировав возражения кровопийцы касательно его рангов, отвернувшись, сосредотачиваю своё внимание на предметах убранства. — Какая же судьба постигла означенную аристократку, — перевожу я тему, рассматривая скульптуры и картины с фривольными «альковными» сюжетами, — честь послужить пищей кровососу, жаждущему припасть смертельным поцелуем к её венам, или более почётная участь — превращение в вечную невесту, то бишь наложницу, обречённую и летом и зимой щеголять в полураздетом виде, до скончания веков рожая хозяину мёртвых вампирёнышей, без всякой надежды когда-нибудь сменить завидную и беспечную, но неопределённую роль одалиски гарема на более скучное, но зато и более почтенное и надёжное положение добропорядочной, степенной супруги? Дракула, отбросив голову в своей фирменной манере, буквально заходится в припадке хохота. — Ха-ха-ха! Уморительно, Габриэль! — граф чуть ли не вытирает слёзы с глаз. — Нельзя дать более точной и меткой характеристики статуса, который имеют при мне сопровождающие и служащие мне верные подруги, — снова смеётся трансильванский аристократ. — Кандидатура маркизы рассматривается, но пока ещё не утверждена, — с улыбкой сообщает мне демон. — Соискательница должна отвечать высоким требованиям, быть не только исключительно красивой, но умной и сильной. Сочетание таких качеств, как ты понимаешь, непросто найти в женщине. Принцесса Анна отлично подходила на это место, но, увы, ты поторопился отправить её к праотцам. И теперь я понимаю мотивы твоего жестокого поступка… — с оскорбительным намёком ухмыляется чёртов гад, подморгнув мне. — Ревность — страшная сила… Я издаю полный яростного возмущения мощный рык взбешённого вервольфа — а в следующее мгновение оказываюсь лежащим спиной на шёлковой постели, молниеносным движением подхваченный и опрокинутый хозяином на кровать. Владислав, чьи синие глаза, сквозь густую сень длинных чёрных ресниц, искрятся настоящими сапфирами, став на колени по обе стороны моих бёдер, склоняется надо мной, довольно улыбаясь, очевидно радуясь реакции, написанной на моём лице. Его длинные волосы — ещё более тяжёлый и роскошный полог, чем у вычурного ложа, на котором я лежу, — свешиваются полночным шёлком — в блестящей гладкости которого, кажется, можно увидеть своё отражение, — контрастирующим с белоснежным шёлком простыней, кончиками касаясь моего лица, нежно щекоча. Я вздрагиваю от сладостных мурашек — моя злость пропадает без следа… — Не боишься, мой бескрылый архангел? — Лукаво изгибается бровь вампира, словно наведённая кистью. Дракула, едва дотрагиваясь, ласково очерчивает кончиком изящного точёного пальца линию моего подбородка, томно-мечтательным взглядом скользя по моему лицу. — Ты ведь совсем беззащитен передо мной и не сможешь удрать от меня как в одну из наших предыдущих встреч, — губы графа, вслед за его красивой бровью, изгибаются в торжествующей улыбке, — хоть ты и архангел, но сейчас находишься в человеческой плоти, и я могу легко выпить у тебя всю кровь, а это вряд ли будет тебе приятно… — Нет, — отвечаю я, пробегая пальцами по изумительным волосам графа, пропуская длинные пряди между пальцев, наслаждаясь их шёлковым скольжением, ласкающим кожу. — Кардинал Джинетт недавно грозился отправить меня на неделю в Ад за то, что мистер Хайд, на которого я охотился в Нотр-Дам де Пари, разбил соборную розу, я сказал ему, что это меня не страшит, — хоть отдохну… Дракула заливисто, мелодично смеётся и кажется в эти мгновения таким юным… — Ах, мой Габриэль, — в голосе вампира я слышу нежность. Чародейски, просто опьяняюще привлекательное лицо, красивое особой, неповторимо харизматической красотой, с драматически яркими, незабываемыми чертами склоняется надо мной. Я загипнотизирован, тону в его глазах… Пиздец! Да он просто околдовал меня своей адской притягательностью, дьявольским шармом и излучаемой им пленяющей, пьянящей сексуальностью! Такой коктейль кого хочешь сведёт с ума… Твою мать! Чего не может произойти на свете: и в кошмарном сне я не мог бы представить, что меня может обаять и очаровать мужик! Это просто магия какая-то! Дьявольская магия… Но, ёбанаврот, я и не воспринимаю его как мужика (его чёртова привлекательность переходит границы пола), а просто как невообразимо сладкую конфетку, которой хочется насладиться… которую хочется съесть… Мать твою! Какое же он обалденное существо!.. Я вновь хочу войти в него… иметь его… целовать его… сосать его… насладиться им… Я сошёл с ума… Да и хрен с ним! Он этого стоит… Не бесконечно же мне лишь служить и приносить себя в жертву, денно и нощно, без сна и роздыха, беспросветно вкалывая на Святой Орден, выполняя Божью работу, которую Бог не желает делать самолично, не имея никакой разрядки? Хоть в общем я не против такой деятельности, так как мне нравится охота, выматывает она также нехило, и я имею право доставить себе удовольствие, если мне представилась такая возможность. Заслужил. Мои руки сами собой ложатся на атлетические плечи графа, обхватывают обнажённое скульптурное тело, скользят по нему вниз, наслаждаясь гладкостью атласной кожи и ощущением тугих мускулов под ней, и обвиваются вокруг тонкой талии Владислава, прижимая прекрасного демона к моему телу… Ощутив его тело своим, я сладостно содрогаюсь, в моём паху пожар… Блядь, я готов трахаться с ним без устали хоть всю вечность напролёт…