Звезда Саовины

Ночь, в которую он проводил маленький отряд, состоящий из Бартона, Тора и Наташи, выдалась звездной. Ламмас подходил к концу, время жатвы сменилось временем холодов, и ночной небосвод застывал, как лед на озере с черной водой. Всё там, высоко, казалось сверкающим и звенящим, непостижимо чудесным – вечно бы смотреть. Тони так и стоял, задрав голову. Где-то в Башне лежала не распакованная "зрительная труба", но ее еще нужно было установить, а нарушать сейчас момент редкого единения с мирозданием было бы кощунством. Чужое присутствие Тони ощутил раньше, чем поверил в него. А как иначе, если вся тщательно выстроенная сигнальная система вокруг Башни молчала, словно ее и не было. Он медленно, словно показывая, что все в порядке, сделал несколько шагов к двери, а потом резко крутанулся на пятках, выбрасывая руки в стороны – полукруг огня отделил его от остального двора, осветив каждый угол. Взгляд Тони заметался, высматривая угрозу, впрочем, в этом не было нужды: угроза не скрывалась. Темная фигура мягко спрыгнула с каменной стены и, не замедляясь ни на миг, двинулась к нему. Тони заворожено смотрел, как человек подошел к самой линии огня, носки его сапог остановились у самого ее края. На человеке была черная приталенная куртка с высоким воротом, вся в перекрестье ремней, а за плечами, туго обтянутыми этой курткой, торчали рукояти мечей. Двух мечей. Темные волосы, забранные в хвост, открывали чистое ясное лицо, с прямым носом и нежно изогнутой линией губ; глаза его, золотистые и глубокие, смотрели на Тони узкими щелями зрачков без удивления или вопроса. – Воистину, нет ничего более отвратного, нежели монстры оные, натуре противные, ведьмаками именуемые, ибо суть они плоды мерзопакостного волшебства и диавольства! – выпалил Тони так некстати пришедшие на ум строки из анонимного "Монструма". Ведьмак по ту сторону приподнял брови, и с некоторым уважением в голосе продолжил цитату: – Это есть мерзавцы без достоинства, совести и чести, истинные исчадия адовы, токмо к убиениям приспособленные. Нет таким, како оне, места меж людьми почтенными. Тони издал звук, похожий на стенание, но не такое, что издает благородный призрак благородного семейства, а скорее такой, что можно услышать от человека, уронившего на ногу куль с чем-нибудь тяжелым. – Пеппер всегда говорила, что я мастер ужасного первого впечатления, но сегодня я, похоже, превзошел все самые смелые ожидания. Меня зовут Энтони Эдвард Старк барон... нет, слишком длинно, я сам иногда забываю, что там дальше после второго имени. Называй меня Тони, и я далек от почтненности, поэтому добро пожаловать в мою Башню. И да, я знаю, что на нормальную башню это мало похоже. Кстати, Дийкстра не назвал твое имя, но он, вообще, не слишком разговорчивый. – Джеймс из… Брёкелена, – ведьмак подцепил на груди цепочку с цеховым знаком, металлические бляшки на перчатках блеснули в свете огня. – Школа Кота. Я рад приглашению, и, честно говоря, не отказался бы от позднего ужина. – Будь моим гостем, – Тони церемонно наклонил голову. Джеймс не двинулся с места. – Огонь безвреден для людей. Моя разработка, между прочим. Все думаю подобрать какое-нибудь звучное название. "Меригольд", например! Хотя, нет, она может и не оценить. Джеймс молчал и смотрел на него так, словно болтовня Тони его не раздражала. "Ах, ну да, – вспомнил тот, – ведьмаки же после мутаций практически не испытывают эмоций". Мысль была неприятной, и Тони выкинул ее из головы до лучших времен. Щелкнул пальцами, загасив огненную черту. – Чуть больше доверия, Джеймс из Брёкелена, и я покажу тебе настоящее волшебство! Через несколько минут Тони вихрем пролетел по кухне, смел со стола пустые кружки, заглянул в печь, а потом и в холодный шкаф. – С ужином возникла непредвиденная проблема – его нет, – объявил он. – Вы же, барон Старк – чародей, – Джеймс пристроил мечи у камина, рядом креслом, и сейчас озирался по сторонам. Нижний этаж Башни был не значительно просторнее, чем верхний, но здесь помещался камин, два кресла и маленький диванчик, пара открытых шкафов, забитых самой странной всячиной, вроде моделей механизмов, свитков, кусков руды и тиглей. На другой стороне круглой залы в стену был встроен большой очаг с печью, а перед ним стоял крепкий стол, столешница которого за долгие годы так пропиталась пролитым пивом, что приобрела благородный янтарный цвет и незабываемый аромат, что еще раз подтверждало факт того, что в Башне когда-то проживали краснолюды. Еще на ее поверхности было вырезано ножом сакраментальное: "Все дороги ведут в Махакам" и ряд забористых ругательств. Все остальное пространство этажа забивали тубы с чертежами, измерительные инструменты, части доспехов, книги, несколько неопознанных растений в напольных горшках, глобус и чучело белой совы. – Я – чародей? – искренне удивился Старк. – Давно мне так не льстили, но все же разочарую тебя: я – механник, вся магия, которой я владею – это магия, связанная с литьем и ковкой, еще могу огонь зажечь, настроить мегаскоп и знаю парочку боевых заклинаний. Но вот наколдовать пирог – выше моих умений. Ведьмак оторвался от разглядывания полок, на его лице явственно проступило удивление – вот вам и отсутствие эмоций. – Ты впустил меня в дом. – Точно. С ведьмаком под крышей безопаснее. Как говорил мой отец… а, к бесу отца, я не чудовище, серебра не боюсь. Джеймс смотрел на него с чем-то вроде задумчивости, хотя с тем же успехом это могла быть и настороженность, а, может, вообще, скука. Поднял с кресла корзинку, снял полотенчико и просветлел лицом. – А вот и ужин. Тони сидел за столом, вертел в руках яблоко, есть ему не хотелось, но запах скворчащей яичницы соблазнял так, как девочкам из «Пассифлоры» не снилось. Сам он мог, разве что, нарезать хлеб и положить на него кусок вареного мяса, благо, дубовчане исправно таскали к Башне простую деревенскую снедь. А ведь в Новиграде, прости Мелителе, у него был личный повар. Ведьмак ловко управлялся со сковородой: разогрел ее на огне, бросил масло, взболтал яйца с молоком, и вот – омлет, пышный, как перина. Он так и не снял перчатки, может, обжечься боялся? Тони беззастенчиво глядел, как тот готовит, в конце концов, Наташа ведь советовала быть настороже. Не то что бы Тони, действительно, боялся, хотя знал, конечно, что ведьмакам случалось становиться наемниками, один такой, как раз из Школы Кота, отрезал голову королю Фольтесту, именно его дочка сейчас должна стать новой королевой Севера. Но все же ведьмаки... было в них что-то из легенд о Tedd Deireadh, из страшных сказок, из романтических баллад. А, вообще, во всем следовало винить мэтра Лютика: с его легкой руки песни о неком ведьмаке и чародейке разошлись по всем салонам и кабакам, добавляя ведьмачей профессии загадочности, а ведьмакам привлекательности. Будучи мальчишкой Тони мечтал такого встретить, и, вот глядите, как странно эта мечта исполнилась, когда он уже и думать о ней забыл. Живой ведьмак был интереснее фантазий. Даже жуткие глаза только добавляли пикантности облику. Он был выше и массивнее Тони, но двигался так плавно и гладко, будто тело его было плавким. Тело Джеймса пело металлом, метеоритной сталью, и все в Тони словно отвечало на этот зов. – Так что случилось? – Джеймс брякнул сковородку на стол, подцепил половину, перевалил в тарелку и подвинул ее к Тони. – Расскажите подробно. Тони не стал отказываться от угощения, в том, чтобы разделить с кем-то еду, всегда была какая-то простая симпатическая магия. Так ему говорили, во всяком случае. – Два дня назад я отправил груз для королевского двора объединенного севера. – Почему не порталом? – Петарды, шутихи, огневики, фейерверки – слишком большой риск, что все это начнет взрываться, реагируя на энергетические потоки. Так вот, груз уместился в пять фургонов, охрана для них составила шесть человек, не считая возниц. – Ценный груз и шесть человек охраны, не мало ли? – Бывшие Синие Полоски, и на мосту Мародеров их бы встретил еще один отряд, а добраться до моста по тракту Кимбольта безопаснее, чем в сортир сходить. «Центра» уже нет, но, по старой памяти, там тихо. Джеймс кивнул, показывая, что принял объяснение. Он слушал внимательно, но не забывал закидывать в рот куски яичницы, ел он так, словно перед ним суфле из перепелок стояло: прикрывал глаза, кожа на слишком белом для человека лице розовела, как яблоко под солнцем. Тони пришлось все-таки перевести взгляд на косицу лука на стене: слишком много впечатлений за один-то вечер. – Обоз выехал от Башни днем, сильно за полдень, точного времени не скажу – на часы не смотрел. Нашли его возле, – Тони щелкнул пальцами, вспоминая, – Сухой пяди или пади, прости, местные топонимы приводят меня в восторг, но минуют сознание. От деревни до этой пади полдня пути. Все люди были мертвы. Груз пропал. – Как погибли люди? – Мне сказали, что их растерзали звери. – Вы не видели тела? Тони с внезапным раздражением отодвинул тарелку. – Я ведь просил не выкать. Нет, тела нашли селяне, которые там дрова рубили или что там рубят в лесу? Они забрали погибших, привезли в деревню. Потом мне сообщили, что случилось. Я велел тела сложить в сарай и оставить, пока не прибудут солдаты или кто-то, кто разбирается в таких вещах. – Плохо. Зря принесли трупы в деревню. – Ну, знаешь… Откуда-то из подвала грохнуло, словно по камням раскатилось десяток кастрюль, у Джеймса в руке тут же оказался нож, Тони из солидарности взялся за ручку сковородки, но тут же отпустил ее. – Здесь есть еще кто-то? – Проще показать, чем объяснить, – Тони приглашающим жестом указал на дверь в подвал и сам прошел первым. Внизу свечи уже прогорели, но света от плавильни хватало, чтобы увидеть, как Дубина, сжав в неуклюжих руках тряпку, елозит ей по кирасам и щитам, развешанным на подставках. От усердных протираний подставки тряслись, как в лихорадке, и сбрасывали на пол то железный нарукавник, то шлем. – Это голем? – спросил Джеймс, в голосе его слышалось недоверие и восхищение одновременно. У Тони даже на душе потеплело, до этого Дубина смог впечатлить, пожалуй, только его самого. – Новая ступень технического прогресса! Элементалисты делают их огромными и устрашающими, ставят охранять какой-нибудь сейф в банке, тратят годы на запись в чугунную башку одного или двух простейших приказов, а я говорю, что нужно двигаться дальше. Ведь эти механикумы могут гораздо больше, если за их создание возьмется мастер. Только представь, големы, которые добывают руду в шахтах, спасают людей из горящих домов, готовят обед… Дубина, щелкая и переваливаясь на коротких ногах, подошел к Джеймсу, примерился и ткнул тряпкой куда-то в район его бедра. –… обувь чистят. – Сапоги у меня ниже. – Джеймс осторожно положил ладонь на голову Дубине, что представляла из себя круглый керамический горшок, в который были вставлены две линзы. Одна линза, поменьше, замигала голубым светом, вторая, побольше, явно вырезанная из бутылочного дна, – зеленым. – Ты славный. Имя тебе совсем не подходит. – Ну вот, ты влюбил в себя моего голема, да еще и открыл секрет: сначала я назвал его Лапкой, но потом решил, что это слишком сопливо. – Лапкой? – Лапой, на самом деле. Лапищей! Лапамонстрой! – Привет, Лапка, – Джеймс осторожно пожал железные пальцы голема и улыбнулся. Тони потом так и не смог себе объяснить, что там было с этой улыбкой. Люди, в конце концов, улыбаются постоянно, все эти морщинки у глаз, ямочки на щеках, блеснувшие зубы, – видено множество раз, ничего нового. Но Джеймс улыбнулся и Тони подумал: «Как же так? Я совсем не готов». Проснулся Тони с такой тяжелой головой, как будто с похмелья. В комнате было холодно, узкий камин, втиснутый между шкафов, давно погас. Откуда-то со двора доносились странные звуки, еще более странные звуки раздавались за дверью, такие, словно кто-то бухал в нее носком сапога, окованным носком сапога. Через пару минут до Тони дошло, что в дверь, действительно, стучат. – Открыто, черт тебя дери, кто бы ты ни был! Дверь длинно и мерзко заскрипела. – Я знаю. Охраняю твою честь, – Джеймс не улыбался, но металл в нем чуть слышно звенел. – Ха-ха. Если найдешь ее, мою девичью честь, то положи цветы на надгробие. Кстати, о могилах, что за смертники орут снаружи? – Хотел спросить тебя об этом, но вижу, зря. – Есть у меня нехорошее подозрение, – Тони зевнул и потянулся за одеждой. Из Башни они вышли одновременно. На улице солнце только-только поднималось над деревьями, трава подернулась росой, какая-то птичка токовала в ветвях, утро было ранним, холодным и туманным, в общем именно таким, чтобы подольше оставаться в кровати. Тони закутался по глаза в воротник куртки, на голову накинул капюшон плаща и стал похож на зарриканскую мумию. Ведьмак выглядел отвратительно бодрым, то ли у ведьмаков была какая-то способность обходиться парой часов сна, то ли сон на сдвинутых креслах обладал животворящим эффектом. Тони решил, что последнее обязательно проверит как-нибудь. На Торе или Клинте. За широкими воротами торчало две головы, на одной громоздился войлочный колпак, на другой желтоватые кудряшки. Какая из голов заунывно орала: «Господарь волше-е-е-бник! Милсдарь чародее-е-й!» – было не понятно. – В жизни не вставал в такую рань, – доверительно сказал Тони Джеймсу и распахнул ворота. Следующие слова адресовались уже незваным гостям: – Я не волшебник, мои дорогие друзья, я устал это повторять, так что, если вы опять пришли выпрашивать у меня богатый урожай брюквы или невест с большими сиськами, то валите обратно. О, утро доброе, староста Пшемек, вам то зачем невесту? У вашей жены… – Милсдарь вол… мастер Старк, он нашелся! В Большом кедре у развилки застрял. – Джеймс! – Тони так быстро обернулся, что чуть не влетел в ведьмачью грудь. Чуть, потому что его аккуратно, бережно даже придержали за плечо. – Тебе ведь все равно нужно на тела посмотреть, а они в Дубах, так что нам по пути. – Ох, здрасте и вам, милсдарь ведьмак, – оба селянина резво поклонились, не забыв сплюнуть через плечо. Ведьмак невозмутимо проводил плевки глазами и спросил: – Насколько по пути и кто нашелся? – Железный человек! И это рядом, – Тони устремился вперед, не оглядываясь, дорога-то была одна. Дорога от Башни до деревни вилась петлями, Тони сократил бы путь, если бы его с двух сторон не подпирали староста и его приятель, оба в два голоса рассказывали последние новости, вроде тех чья свинья опоросилась на неделе и кто кого назвал старым козлом. Тони молчал, сцепив зубы, и только чувствовал спиной насмешливый взгляд. У Большого кедра замолчали все. Дерево, действительно, было впечатляющим, ствол в охват двух людей, и крона чуть не до облаков. Была когда-то. Сейчас верхушка дерева свисала вниз, половина ветвей торчали изломанными обрубками, и вокруг этого великолепия болтались канаты, куски парусины, почему-то ярко-красного цвета, и плетеная корзина, видимо, рассчитанная на гигантские грибы. – Никаких железных людей я не вижу и могу точно сказать, что вокруг их тоже нет, – Джеймс неслышно выступил из-за спин селян. – А на этом дереве разорвало в клочья шатер комедиантов. Тони сначала насупился было, но потом расхохотался. – Это «Железный человек» – первый в мире летательный аппарат, но в чем-то ты прав, посмеяться есть над чем: я три месяца его создавал, а когда почти закончил, его унесло ветром. Есть в этом какая-то ирония, глория мунди и все такое. – Э, как сказал, – уважительно заметил староста, – все, грит, суета сует и ловля ветра. Джеймс посмотрел на него, потом на Тони и сказал: – У меня только один вопрос, что за проблемы у тебя с выбором имен? После десяти минут торгов, Тони договорился, что воздушный шар ему снимут и залатают дубовчане за энное количество монет и две новые косы. Дальше они двинулись в деревню, до нее оставалось всего-то два поворота и один овраг. Дубы встречали пришедших и приехавших здоровой доской над воротами, на которой зеленой краской было выведено «Иди мимо». Эти два слова щедро украшали желтые и красные цветы, нарисованные с большим старанием, что указывало на недюжинные творческие способности дубовчан. Надо сказать, что, вопреки недружелюбному приветствию, дубовчане были людьми добродушными и хлебосольными. Как всякий человек, что однажды избежал большой беды, верили в свою исключительность, которая, как ни странно, не сделала их высокомерными, а всего лишь накрепко привязала их к своей деревне, коею они считали местом прекрасным во всех отношениях. И если чужак выражал хоть каплю восхищения перед яблоневыми садами, раскинутыми по оврагам, и маленьким клеверным полем с пестрыми коровами, то любовь дубовчан ему была обеспечена. А так же скидки в трактире и навязчивое желание местных хозяюшек впихнуть в него как можно больше творога и сметаны. Тем временем, приятель Пшемека нырнул куда-то между хат, искать помощников для освобождения «Железного человека», а староста повел Тони и Джеймса по главной улице в другой конец Дубов. То, что улица главная, можно было определить по щедро разбросанным под ноги коровьим лепешкам и вывеске единственного в округе питейного заведения «Цапля и василиск». Иногда из-за плетней выглядывали селяне, охали, глядя на ведьмака, и загоняли в дома немногочисленных ребятишек, которые с восторгом и опаской волочились за странным чужаком. Сарай, куда отнесли трупы, лепился к самому краю деревни. Внутри, как объяснил Пшемек, находился глубокий холодный погреб, где раньше хранили подсоленную рыбу. «Но теперь-то, – сетовал он, – придется погреб засыпать и просолить землю. Сплошные траты». Из походки Джеймса исчезла расслабленность и, вообще, он словно захолодел изнутри. Тони казалось, что он может почувствовать, как тот переходит в рабочий режим, словно один из его механизмов. – После того, как я осмотрю тела, их нужно будет сжечь. Сарай тоже. – Да сарай-то на кой ляд, милсдарь ведьмак? Их волки али медведь подрал, а не моровое поветрие. – И часто у вас телеги медведи угоняют? Тони усмехнулся. Староста поджал губы и снял замок с двери сарая. – С вами не пойду, не обессудьте. – Тони? – Я не боюсь крови. – А как на счет запаха? Они подняли фонари с пола, и Тони зажег их эффектным щелчком пальцев – не мог не порисоваться. Состояние у него было странное, с одной стороны, люди умерли, груз пропал, и найти в этом хоть каплю хорошего было невозможно, с другой – как бы еще дороги барона Старка и ведьмака пересеклись? Такое только в песенках уличных музыкантов бывает, таких, что выжимают слезу и вздохи даже из мостовой. Ведьмак откинул тяжелую крышку подвала, и Тони в полной мере прочувствовал его последний вопрос: из темноты ударило тяжелым тошнотворным запахом разложения. Он спешно натянул на нос ворот куртки, мгновенно пожалев, что вызвался спуститься вместе с Джеймсом. Тот, между тем, уже скрылся внизу, и Тони ничего не оставалось, как пойти за ним. Подвал был большой, на широких полках вдоль стен стояли дубовые корыта для рыбы, сейчас в них лежали тела солдат или то, что от тел осталось. От фонарей по стенам тянулись длинные тени. Тень же ведьмака, склонившегося над полкой, напомнила облик чумных докторов в разгаре эпидемий. Тони сунулся было к ближайшему корыту, но, наткнувшись взглядом на оторванную ногу с черной плотью и белым пучком сухожилий на месте разрыва, отступил к лестнице, а потом и вовсе поднялся наверх. После первого и единственного сражения, в котором он участвовал, вид крови его действительно не пугал, но к близости смерти в ее неестественном, уродливом проявлении он так и не привык. Джеймс поднялся минут через десять, вернул крышку погреба на место, и дышать сразу стало легче. Выглядел он спокойным, но Тони чувствовал почти незаметную коррозию металла, как чувствовал бы вкус кислого яблока на языке. – Можешь сказать, кто это сделал? – Не люди. – Глубокое замечание, но это вроде как было известно и до тебя. – Это могли быть они, раз уж люди жгут друг друга на кострах, топят, вешают и четвертуют. Но ты прав, этих солдат убили чудовища. – Они? Ты ведь тоже человек. Ведьмак посмотрел на Тони, сорвал пучок травы и оттер им что-то с перчатки, только потом тихо сказал: – Был когда-то. Слушай… мне нужно попасть на место, где все это случилось и желательно до темноты. – Да ты мастер менять тему, да так гладко, как ежом по голой за… коже, – не сдержался Тони. После подвала воздух деревни, пропитанный печным дымом, запахами малины и навоза казался упоительным, как и сама жизнь. В чудовищ не верилось и верить не хотелось, тело и разум требовали простых задач. Тони зашагал от сарая, высматривая старосту. –Радуйся, я буду твоим проводником и даже раздобуду нам повозку. Кстати, странно, что ты путешествуешь на своих двоих. – Животные меня боятся. – Не удивительно, учитывая, сколько в твоем теле метеоритной стали. Ты знаешь, что метеоритное железо при неправильной обработке токсично? В следующую секунду его плечо чуть не вылетело из сустава: хватка у Джеймса была точно стальная. – Что? Как ты понял? – Пальцы разожми, ты же мне сейчас сломаешь что-нибудь! – Тони вывернулся из захвата, вернее Джеймс его отпустил, удерживая на месте только взглядом, в котором удивление мешалось с настороженностью. – Я – Старк! – Тони подождал немного, но никаких проблесков понимания в глазах ведьмака не увидел. – Пророк Лебеда и Фрейя, как я понимаю, тебе эта фамилия ни о чем не говорит? Ладно, хотя это даже как-то оскорбительно, ведь мы, Старки, лучшие оружейники от Ковира до Туссента, каждый уважающий себя рыцаришка таскает на себе что-нибудь выкованное Оружейным Цехом Старков. Наш врожденный дар – чувствовать металлы, хотя, я считаю, что магии здесь никакой нет, – просто опыт, труд и чутьё. – Золотой меч на алом поле, пронзающий солнце, и понизу лазоревая лента, – пробормотал Джеймс. – Несколько лет назад солнце пришлось подредактировать, чтобы убрать сходство с нильфгаардскими штандартами, и добавить три лилии, которые покойный Фольтест презентовал, уж не помню за что. В остальном все верно. И, если мы прояснили этот вопрос, может, расскажешь, как так получилось, что ты нашпигован метеоритной сталью? Ведьмак отступил на несколько шагов от тропинки под тени яблонь, над оголенными ветвями которых виднелись крыши домов, но и только, кивнул сам себе и стянул с правой руки перчатку. Тони вцепился в его руку даже прежде, чем разглядел, что с ней не так, потому что она требовала его внимания, притягивала, как гениальное произведение искусства своего ценителя. Кисть руки, запястье, пальцы ведьмака – все было отлито из металла, соткано из множества стальных чешуек, идеально подогнанных друг к другу. Стальные пальцы должны были выглядеть устрашающе, но это Тони боялся на них дохнуть, пораженный изяществом сочленений. – Мой философский камень, – Тони поднял глаза на Джеймса, надеясь только, что не похож сейчас на идиота или сумасшедшего, – должен выглядеть именно так, быть таким же прекрасным, невозможным и металлическим. Джеймс из Бьюкенена, ты должен рассказать мне все, или я убью тебя, проведу ритуал некромантии и допрошу твой труп. – Ты говорил, что чародей из тебя посредственный, – несколько ошеломленно сказал ведьмак, даже не пытаясь отнять руку. – Провалишь ведь ритуал. – Именно! Представляешь, какая потеря для всего прогрессивного человечества? Я, конечно, слышал об опытах сращения живой и неживой материи, говорят, Филиппа Эйхард вырастила себе новые глаза на шлифованных агатах, но твоя рука – нечто потрясающее! А где она соединяется с телом? – Тони схватился за ремень куртки ведьмака. Джеймс издал какой-то странный задушенный звук и перехватил его руки. – Я, конечно, рад, что ты в ужасе не бежишь за вилами, но не надо меня раздевать, мы второй день знакомы! – А завтра? – с надеждой спросил Тони. – Завтра будет уже третий. Джеймс, поверь, мы с ней подружимся, с этой… этой, замечательной стальной молниеносной… Вот, кстати, как тебе название «Стальная молния» или лучше «Железный кулак»? – Она тебе, действительно, нравится, – Ведьмак уставился на свою руку с таким удивлением, словно видел впервые. Когда он посмотрел на Тони, удивления в глазах не убавилось, зато появилось еще что-то, очень похожее на облегчение, которое в свою очередь сменилось осознанием грядущей катастрофы. – Тони, нет! Нет, ты не будешь давать моей руке имена! Не смей! Не думай даже! – Я полагаю, мы найдем компромисс! – Тони повернулся к ведьмаку спиной и зашагал в деревню. Расхохотаться мешали только остатки хороших манер, не до конца растраченных за годы жизни. – Давай, Джеймс, нам пора в лес расследовать убийство, пока солнце еще высоко! 1. Tedd Deireadh – Час Конца. Аналог Конца Света у эльфов.