Звезда Саовины

Тони неплохо держался в седле, в конюшне особняка в верхнем Новиграде у него стояло несколько породистых жеребцов, один прямиком из Назаира, но из солидарности с Джеймсом сейчас он взял у старосты легкую повозку. На узкой скамейке пришлось сидеть впритык друг к другу, и эта близость ощущалась Тони привычной и даже приятной. Он полагал, все дело в том, что ведьмак носил в себе металл, который сросся с телом, стал с ним единым целым, Тони часто ошибался в отношениях с людьми, но вот ни сталь, ни железо, ни серебро, ни любой плохонький или превосходный сплав его не подводили. Люди лгали, но метеоритная сталь в теле Джеймса рассказывала о нем самое важное – ему тоже было хорошо сейчас ехать рядом с Тони, касаться на ухабах плечом плеча, слушать дурацкие истории из жизни студиозов Бен Арда. Дорога, что вела из Дубов на тракт Кимбольта, была узкой и поросшей травой, глинистая почва в жару высыхала до твердости камня, в дожди становилась непролазной жижей. Тони перевез все необходимые вещи и оборудование еще в начале лета, и больше в места цивилизованные не выбирался, поэтому смотрел по сторонам он с таким же вниманием, как и его спутник. Но, увы, никакими красотами дорога похвастаться не могла: листья почти все уже облетели, и ветви чернели на фоне тяжелого осеннего неба, как рогатины, угрожающе и тревожно; темно-зеленые ели тонули в зарослях колючей непролазной ежевики, а редкие просветы в деревьях открывались все теми же бесконечными болотами. Иногда с поверхности темной воды поднимались крупные глянцевые пузыри и лопались, оставляя в воздухе запах тухлых яиц. – Здесь торфа хватит отопить весь Велен и еще останется, но никто его не добывает, местные боятся соваться в топь из-за дремучих суеверий, а привести сюда рабочих из Новиграда или Оксенфурта не получается из-за местной власти, которая вроде бы есть, но больше похожа на шайку бандитов. А ведь я почти уверен, что здесь и залежи антрацита буквально под ногами. Сделать карьер, поставить доменные печи, привести кузнецов… – Тони оборвал себя, виновато глянул на ведьмака. – Извини, тебе вряд ли это интересно. – Интересно, – не согласился Джеймс. Он держал вожжи, но править не было надобности: с дороги свернуть бы не вышло при всем желании. – Я видел много мечей и доспехов с цеховым клеймом Старков, отличные были вещи. Я верю, что ты, и правда, чувствуешь железо, знаешь, как его раскалить, выковать и остудить, что сделать, чтобы из бесформенной руды получилось нечто стоящее. – В этом я мастер, – серьезно сказал Тони, ему казалось, что говорят они сейчас о чем-то более важном, чем кузнечное дело. – Но ты больше не делаешь оружие. Почему? – Долгая история. Я не отказываюсь отвечать, но давай не сейчас. Рассказ будет, мягко говоря, унылым, а вокруг и так довольно мрачно. Джеймс кивнул, не поворачивая головы, а потом вдруг сказал: – Знаешь, когда я был ребенком, у нас называли болотный газ пузырями земли, верили, что из них рождаются ведьмы и лесные твари, – голос у него был неуверенный, словно воспоминание, к которому он обращался, почти исчезло из памяти. – Я и мой лучший друг были отчаянными и безмозглыми, как и все мальчишки девяти лет отроду, поэтому решили непременно увидеть, как это происходит, собрались и ночью ушли к лесному озеру. Нас спас ведьмак, когда утопцы уже почти до нас добрались. Потом… потом мой друг решил, что ведьмачья школа – его судьба, а я просто следовал за ним. Милость богов – знать свое предназначенье, но и без этого знания жизнь продолжается, нравится нам это или нет. – Ты так завуалировано намекаешь на то, что мы оба неудачники, или на то, что новый день открывает новые горизонты? – На второе. – Джеймс все так же смотрел на дорогу, но Тони видел, как уголок его губ приподнимается в улыбке. Пара пегих жеребчиков замедлилась и застригла ушами. Через пару минут повозка выехала к развилке, от главной дороги под уклон уходила еще одна, сильно заросшая лопухами. Тони указал на нее: «Сюда». Жеребчики, заплетая ноги, спустились с пригорка, но других признаков недовольства или страха не проявляли. Хотя они выехали гораздо раньше, чем караван два дня назад, время уже шло к вечеру, когда их повозка остановилась на большой поляне, где устроили лагерь лесорубы. Под парой грубо сколоченных навесов громоздились штабеля бревен, за ними лежала просека, уходящая вглубь леса. Возле черного костровища виднелись бурые пятна, их было много, кое-где траву всю покрывала засохшая корка крови. Несмотря на осеннюю прохладу, жужжали мухи, и запах стоял, как на скотобойне. Тони вновь подурнело, но он бодро соскочил на землю, не желая показывать свое состояние, ему и так пришлось долго уговаривать Джеймса ехать вместе, тот согласился, лишь взяв обещание не быть обузой и слушаться его во всем. Под ногами хрустнул иней. – Вот тут фанатикам Вечного Огня я бы даже обрадовался: спалить бы это место к чертовой матери. – Рано, – рассеянно сказал ведьмак, он обходил поляну, иногда подбирая что-то с земли, иногда присаживаясь на колено. Тони подошел поближе, огибая пятна крови и раскиданные вещи. Джеймс остановил его жестом, указывая на скомканные одеяла: – Они уже спали, когда произошло нападение. Все случилось очень быстро, сначала убили дозорного, это был солдат, которому перегрызли шею, я видел его тело в подвале. Он единственный, кто умер скоро. Зверь, тяжелый и стремительный, вылетел из темноты, дозорный не успел даже крикнуть, в его грудь врезалась туша с полтонны весом, сломанные ребра проткнули легкие и сердце, когда ему перекусили шею, он был уже мертв. Остальным повезло меньше, с ними твари возились дольше: играли, как кот с мышами, гоняли по поляне, рвали на части. Они не утоляли голод, убивали от злобы. Лесные хищники так себя не ведут. Смотри, здесь отпечаток лапы – похожа на волчью, но гораздо крупнее. На трупах следы зубов тоже были не волчьи – большие, игольчатые, очень острые. Это не волки, но и не гули, не накеры или утопцы, те не бросили бы столько мяса. Тони поежился, небо затянуло тучами, их рваные космы цеплялись за острые еловые верхушки, бросали густые тени на землю. Издалека профессия ведьмака выглядела более романтично, вблизи отталкивала и завораживала в равной степени. – Что за твари сделали такое? – Ничего вокруг не показалось тебе странным? – Куда уж больше? Хотя, – Тони огляделся еще раз, потопал ногой, – земля промерзшая, иней на траве, о нем и лесорубы упоминали, только морозов-то еще не было. Ничего не понимаю, это какая-то магия? – Старая и темная. Я до последнего надеялся, что увижу что-то другое. Джеймс поднялся на ноги, выглядел он мрачно, золотые глаза совсем утратили яркость, губы сжались в линию. Тони чувствовал себя виноватым за то, что минуту назад ощутил облегчение, когда понял, что Халк к этим смертям не мог иметь отношение. Но теперь участие его самого в этом деле больше не содержало второго дна, и это ощущалось, как камень с плеч. – Было пять фургонов, четырнадцать лошадей и одиннадцать человек. Восемь убитых нашли дубовчане, четыре разорванные лошади оттащили прямо здесь в болото. Но где остальные трое солдат, лошади и фургоны? – спросил Тони. Ведьмак закружился по поляне, лавируя между нераспиленных чурбаков, куч стесанных ветвей, вещей, раскиданных то тут то там, задерживаясь возле ничем не примечательных для Тони мест. – Лесорубы нашли четыре конских трупа, потому что эти лошади были на привязи: не могли убежать. Видишь, где больше всего собралось мух и откуда тянутся полосы крови к болоту? Там они и были убиты. Но те, кто их нашел, упоминали, что лошади были под седлами. Почему, устраиваясь на ночлег, солдаты не распрягли коней? – Они не собирались оставаться здесь надолго? – включился Тони в расследование. – Но ехать по темноте все равно бы не вышло: в осенние ночи на локоть вперед ничего не видно. И в спешке не было надобности по твоим словам. – Не томи, ты ведь знаешь, что произошло. – Их что-то сильно напугало, поэтому они не распрягали коней и не готовили еду, дремали у костра, все, кроме трех возниц, которые, вероятно так и не отошли от фургонов. Скорее всего, когда напали твари, лошади в упряжке первого фургона понесли прямиком в просвет просеки, остальные рванули за ними. Если я прав, то далеко они не уехали, делянка должна быть рядом. Лесорубы просто побоялись до нее дойти, – ведьмак замолчал, с сомнением глядя на Тони и просеку за его спиной. Тони демонстративно поправил плащ и вопросительно приподнял бровь: – Не смотри на меня так, словно собираешься сказать: «Оставайся здесь, Тони, я мигом туда и обратно», – потому что я пойду с тобой. – Это я уже понял. – И спорить не станешь? А как же: «Ты будешь только мешаться» и все такое? – Со мной рядом безопаснее. – Джеймс зашагал вперед, не забыв напоследок поделиться ценными наставлениями: – Не забегай вперед, не отставай, если что-то пойдет не так, держись рядом, но не путайся под ногами. – Да что может пойти не так, тут тихо, как… – И молчи. Просека тянулась сквозь лес, как след исполинского полоза: на земле не было видно следов колес – все стерлось многократным протаскиванием бревен. Начал накрапывать дождик, но дорога была так толсто устлана хвоей и тонкими веточками, что пока земля размокнет должно пройти не меньше пары часов. На первый фургон они наткнулись минут через десять, он лежал на боку, край вощенной мешковины был разорван, открывая вид на туго перевязанные ящики с выжженным цеховым знаком Старков. Когда они обошли его сбоку, стали видны тела лошадей, обглоданных почти начисто, чуть в отдалении лежал человек, опознать в нем именно его можно было лишь по обрывкам одежды. Тони шумно вдохнул, зрелище было мерзким. – Ты говорил, те твари не ели убитых. Ведьмак присел, разглядывая мертвых, но почти сразу поднялся. – Здесь трупоеды пировали. Гули, если точнее. Пришли на запах падали. Судя по тому, сколько они сожрали, стая около пятнадцати особей. Нужно их перебить, пока сытые. Вернись в лагерь. – Пятнадцать? Ты же не собираешься в одиночку… а, нет, собираешься, – прервал сам себя Тони, вытащил короткий меч и продекламировал: – Меня терзает страх косноязычья, боюсь сказать нелепость, а затем навеки потерять расположение и ваших глаз и вашего венца, но я сказать обязан, что не правы вы суд верша поспешно, сгоряча… Джеймс, я не буду обузой. Обещаю. – Ты… – Я. – Это что стихи? – У меня много скрытых талантов, – Тони заулыбался, радуясь произведенному впечатлению, и пропустил момент, когда все полетело к чертям. Вот только что он стоял в героической позе, а через секунду ведьмак выбросил в его сторону ладонь, и золотистый шар накрыл его, как прозрачный купол, чтобы еще через мгновенье лопнуть со стеклянным звоном, отбросив в кусты визжащую тварь, сильно смахивающую на собаку, пару дней назад вылезшую из могилы. Тони сообразил, конечно, что шар был ведьмачим знаком Квен, а тварь – гулем, но все равно на какое-то время остолбенел от скорости событий, а когда отмер, Джеймс отбивался уже от стаи. До этого Тони никогда не видел, как сражаются ведьмаки, слышал столько рассказов, что можно монографию написать, но что бы своими глазами – это нет. Так вот рассказчики врали безбожно, из их невнятных баек можно было заключить, что ведьмаки чуть ли не огонь изо рта извергали, а врагов убивали столь изощренно и разнообразно, что все пыточные мастера должны были бы удавиться от зависти. Глядя же сейчас на происходящее, Тони мог согласиться лишь с одним утверждением: «ведьмаки двигаются нечеловечески быстро». Он попытался встроиться в ритм ведьмачего боя, но чуть не попал под мах серебряного меча, попытался отойти на дистанцию, и тут же был рывком поставлен обратно – за ведьмачью спину. Гули нападали со всех сторон, щерились белесыми пастями с лохмотьями красных струпьев, напрыгивали короткими атаками и отбегали, воняли так, что омерзение забивало все чувства, даже страх. Джеймс как-то умудрялся удерживать стаю на расстоянии, он убил штук пять самых резвых, остальные немного отступили, злобно перетявкиваясь. Тони тоже уложил одного гуля, правда, почти случайно, тот рухнул ему под ноги, сбитый в прыжке знаком Ард. Джеймс выругался и коротко оглянулся, словно проверяя на месте ли Тони, и в это время в массе гулей появилась здоровенная особь с гривой из длинных шипов, раззявила пасть и издала вопль или что-то, больше похожее на ударную волну от взрыва бочки пороха. Тони оглушило и отшвырнуло назад к фургону. Джеймс упал на колено, низко нагнув голову. Гули бросились на него. Тони закричал, не услышав ни звука, и вдруг почувствовал, как металл в теле ведьмака завибрировал одной стальной струной, отзываясь. С Тони случалось такое: после долгих часов подгонки частей брони или деталей сложного механизма вдруг разрозненные куски собирались в одно совершенное целое, и мир становился на миг подвластным человеческой воле. Но чтобы так… Он вскинул руку, и Джеймс абсолютно точно повторил его жест, очерчивая стремительный полукруг: огненная завеса вспыхнула вокруг него, отсекая тварей. Пока они беззвучно носились, отскакивая от огня, Джеймс поднялся, встречая мечом, зашедших сзади. Тони чувствовал его движения по напряжению в собственных мышцах, по странному теплу и по силе, что наполнили его. Он забежал за фургон, точно зная, что Джеймс последует за ним; рванул разошедшуюся ткань, вытащил нужный ящик, через секунду стальные пальцы отодрали деревянную крышку, и он выхватил первый цилиндр фейерверка, зажег фитиль и швырнул цилиндр вперед. Гули отпрянули от незнакомого предмета, но ненадолго: посчитали безопасным. И в это время фитиль догорел, а фейерверк выстрелил десятком слепящих вспышек. Твари заметались по вырубке, то и дело натыкаясь на полукруг огня, который все еще полыхал, подпитанный двумя источниками. Тони переглянулся с Джеймсом, тот ухмыльнулся и кивнул ему, давая добро. Бой закончился быстро. Тони закидывал гулей сверкающими цветами и павлинами, Джеймс сносил головы ошалевшим тварям. Особенно удачно вышло с шипастой зверюгой, та только приготовилась к новому воплю, как рядом с ней вспыхнули зарриканские львы в полный рост, пока она таращилась на них, лишилась головы, как и остальные. К концу боя дождь пошел сильнее, последние огненные розетки с шипением погасли, взлетев чуть выше крон деревьев, магическая завеса погасла тоже. Вырубка сразу погрузилась в осенние мутные сумерки. Трупы гулей и их части валялись темными грудами в черных кровяных лужах. Джеймс обтер меч о ткань с крыши фургона и подошел к Тони, тот привалился к колесу и пытался отдышаться. – Что ты сделал? – требовательно спросил ведьмак. – Ну, взорвал к болотной жвалице месяц своего упорного труда. Отлично повеселился, можно сказать. – Что? Да, вloede arse, я не об этом! Ты словно был во мне! Я чувствовал... Просто, скажи, что ты сделал? – Не был я в тебе! – Тони глупейшим образом хохотнул. Выброс адреналина оставил после себя пьяное похмелье: все казалось ужасно смешным и странным. – Не то чтобы не хотел! Ты был, как неистовый рыцарь Пылающей Розы, попирающий грешников! Как ты владеешь мечом! Я – Старк, я разбираюсь в мечах! В смысле в настоящих мечах, железных. – Тони окончательно смешался. – Я не знаю, что за хрень я несу, и я понятия не имею, что произошло. Но метеоритная сталь, та, что в тебе, я слышу ее все время. Джеймс смотрел на него, не мигая, его глаза по-кошачьи отсвечивали в сумраке. Выглядело это, по мнению Тони, жутко. Он подумал, что, может быть, только что замысловато оскорбил его, и теперь по ведьмачьему кодексу тот обязан познакомить Тони поближе со своим мечом. С железным мечом, педантично уточнил для себя Тони, так же мысленно добавив, что когда-нибудь дурацкие каламбуры доведут его до могилы. – Темнеет, – наконец отмер Джеймс. – Тебе нужно вернуться в деревню и быстро. Дорога больше не безопасна. – Нам нужно вернуться. – Я должен выполнить свою работу. – Ты что выдра? Через час ты и шагу по болотам не пройдешь, здесь все зальет водой по горло. Послушай, ты не обязан мне верить, но я могу помочь найти этих чудовищ. Вернись со мной в Башню. – Я потеряю время. Лицо Джеймса не изменило выражения, но Тони чувствовал, как незримый металл поддается под ударами слов, как он стремиться к изменению. – Меня сожрут, пока я возвращаюсь. Лошади заблудятся и завезут меня в овраг. Русалки заманят меня на русалочью оргию. – Тебе не понравится русалочья оргия, – Джеймс протянул руку и вздернул Тони на ноги. – Ладно, давай посмотрим, не осталось ли еще целых фейерверков. Будет жаль, если такую красоту увидят лишь гули и альгули. Еще два фургона они нашли в конце вырубки, вернее то, что от них осталось – угол деревянной рамы и колесо, торчащие из топи. Еще один застрял между деревьев, и держал целостность лишь на честном слове. Зато ящики в нем с дорогущими «драконами» и « скеллигскими драккарами» были не тронуты ни чудовищами, ни погодой. Они кое-как прикрепили ценный груз к своей повозке, замотав ящики кусками ткани оторванной от крыши фургона. Когда выдвинулись в сторону деревни, дождь вовсю хлестал по глинистой дороге, превращая ее в русло для рыжих ручьев. Поначалу Тони честно пытался поделиться своим плащом, но ведьмак пресек эти альтруистические порывы: накинул на него кусок дерюги, покрывавшей сиденье, отобрал вожжи и велел прекратить «страдать херней», он де не мерзнет: ведьмачий метаболизм и все такое. Примерно часа через два весь альтруизм вместе с последними приличиями Тони стремительно покинул: под кронами леса, где вилась дорога к «Дубам», дождь превращался в мелкую холодную морось, которая проникала, кажется, в самые кости, Тони жался к Джеймсу так жадно, как и шлюхи к богатому клиенту постеснялись бы. Джеймс, благослови его Лебеда, никак это не комментировал. – Я обещал объяснить, почему больше не делаю оружие, – бодро сказал Тони. Еще минуту назад он был уверен, что собирается рассказать очередную байку, да что угодно легкое и бессмысленное, лишь бы зубы не стучали от холода, и надвигающая ночная темень стала чуть менее мрачной. – Если, конечно, ты хочешь это услышать? – Да, – Джеймс повернул к нему голову, в темноте не было видно, что там прячется в глазах, но в его голосе скользнуло что-то похожее на требование, как будто этот рассказ важен и для него тоже. Что, в общем, не могло быть правдой, они знакомы-то пару дней. – Это случилось в ноябре 1262 года, уже больше десяти лет назад. Ты ведь знаешь, что тогда происходило здесь, в землях Севера? Конечно, знаешь. Каждый ребенок знает. Объединенные Северные королевства дали последний бой Нильфгаарду при Соддене. – Тони потер глаза ладонью. От Яруги тянуло влажным запахом грязи, небо же было ясным, бледно-голубым, солнечным. Чародейский холм находился позади хирдов краснолюдов из Махакама, позади нордлингов и войск Тимерии, но даже там был слышан гул голосов, скрип военных машин, а солнце сверкало на щитах и копьях, так что ослепнуть было можно. Их добрая треть была выкована в цехах Старков чуть ли не накануне. – Знаешь, Оружейный цех Старков никогда не выбирал сторону. Моему отцу было не важно, кому продавать оружие, лишь бы платили, если бы он был все еще жив к шестьдесят второму году, я, скорее всего, сидел бы по другую сторону Яруги, в шатре под черными знаменами: Эмгыр никогда не скупился. Но родителей уже не было в живых, а я учился в Оксенфурте, пил и пел во всех кабаках Новиграда с магиками из Аретузы и Бен Арда, знал все рудные шахты Велена, как свои пять пальцев. Не знаю, когда я стал считать этот проклятый Север домом. Тони замолчал, в горле было сухо, словно дождь, пропитавший его насквозь, не мог утолить его, как кружка воды не может напоить выжженную землю. Джеймс намотал вожжи на кулак правой руки, левой нашел руку Тони, накрыл ее, чуть сжав пальцы. Такой простой жест. Необходимый. – Так вот, – продолжил Тони. Голос сипел, но хоть не дрожал. – Я не буду пересказывать ход битвы, он уже есть в любом учебнике военного дела. Она началась на рассвете. Утро было… как утро. Артауд терзал лютню, от нежной мелодии «Голубых рукавов» не осталось ничего, лютня расстроено звенела, и этот звон сливался со звуками барабанов и литавр снаружи палатки. Ильза руганулась и отобрала у него инструмент: - Это невыносимо! Лучше уж в гвинт, чем эти кошачьи страдания! Тони рассмеялся: - Я знал, что тебя это доканает. Арти, вытаскивай колоду, мы сломили сопротивление! Но сыграть они не успели, только разложили карты, как в палатку влетела Филиппа Эйльхарт, оглядела их маленькую компанию и процедила: - На позиции. Живо. Тони поднялся вслед за Ильзой, они договорились стоять вместе, от Тони в магическом плане толку было мало, но он мог служить подпиткой. Он мог быть полезен. - Мой дорогой господин Старк, а вы-то куда собрались? – Филиппа открыла портал, и с неженской силой втолкнула его в черно-золотую спираль. Выпал из портала Тони чуть ли не в воды Ийсгита, здесь, вдалеке от основных сил стояла стрелковая бригада из Аэдирна. Даже, если бы он бежал, до Холма было не успеть до битвы. Да и смысла в этом уже не было: Содденский холм на глазах покрывался защитным куполом, белесым, как известь. – Они бы выстояли, чародеи на Холме: к вечеру ход битвы переломили в сторону Севера. Визимир уже послал к нильфгаардцам предложение о почетной сдаче. И вот тогда в купол Содденского холма ударила стена огня, такая мощная, что выжгла все защитные заклинания, как мох в камне. Из двадцати двух чародеев выжило только девять. Я знал их всех. – Тони медленно произнес, явно вспоминая чьи-то слова: «Двадцать два их было на том холме, двадцать и два чародея там бились, а четырнадцать пало. Страшный был бой — земля дыбом вставала, огонь валил с неба, что твой дождь, молнии били…» – Тони, – позвал его Джеймс издалека. – Тони... – Это не все. Не все! Этот огонь, это оружие, что испепелило Содденский холм, создал я. Работал над ним несколько лет, так гордился, что первый додумался, как преобразовать магию элементалей в вещественные объекты, разложить в формулы, подчинить строгой последовательности действий. Я назвал его «Иерихон», пришел в ужас от его силы, и закрыл в одном из цехов. До битвы при Соддене я даже не знал, что его украли. Тони замолчал, растирая ладонью грудь. Дождь все крапал по листьям, плащу и дороге, лошади шли медленно, скользили подковами в мокрой глине. Вода в колеях слабо светилась, указывая путь домой. Джеймс так и не отнял своей руки, твердые пальцы так же бережно сжимали ладонь Тони, и Тони не понимал, почему? – Та огненная завеса, что ты сделал в первый день, и такая же сегодня, – это и есть «Иерихон»? – Нет, что ты. Это тень от тени. «Иерихон» теперь существует лишь в моей голове. Я больше не делаю оружие, думаю, мне уже достаточно мертвецов вокруг меня. – Это не твои мертвые. – Откуда тебе знать? – Кому, если не мне? За моей спиной мечи, что пролили столько крови, – хватило бы утопить дредноут. Но это не делает их убийцами. Убийца не тот, кто их выковал, а тот, кто их направляет. Такие, как люди, что применили украденный «Иерихон». Такие, как я. – Ты не убийца! – Злость была такой сильной, что Тони сам не заметил, как схватил ведьмака за куртку. – Мне отец в детстве вместо сказок рассказывал истории про ведьмаков, с ума по ним сходил, как встретил одного такого. Он бы и меня, наверное, в ведьмачью школу отдал, если бы я не был единственным наследником. Я здорово бесился, особенно, когда подрос, что не дотягиваю до папочкиных стандартов, ругался с ним, делал глупости, но всегда, всегда помнил его слова, что только ведьмаки стоят между нами и тьмой. Они убивают чудовищ. Они умирают, чтобы жили мы. – Да я сам – чудовище! – Крикнул Джеймс и замолчал, резко, как отрубил. У Тони сердце заболело. В прямом смысле: дернулось и словно иглу сквозь себя пропустило. – Мы только что сделали доброе дело: не дали настоящим чудовищам добраться до деревни. Ты – ведьмак. Тони разжал пальцы, отпустил мокрую ткань ведьмачей куртки. Они сидели вполоборота друг к другу, вода лилась по их лицам, затекала в глаза, в рот, на вкус была, как талый снег. – Боги, какая сентиментальная сцена. Ее бы поставить на театральных подмостках, – Тони тихо засмеялся, в глазах щипало: наверняка с дождем было что-то не так. – Любишь театр? – Голос у Джеймса был ровный, словно и не случилось ничего, но металл теплел, это тепло Тони чувствовал даже через слои мокрой ткани и кожи. – Больше баллады. Ну, знаешь такие, как «Неистовый Роланд» или «Белый волк», еще под вино отлично идут «Сиреневые очи»: Хочу во сне твой видеть локон черный, Фиалки глаз твоих, Что слез туманит тень. Джеймс стянул зубами перчатку и коснулся пальцами лица Тони, пальцы оказались ледяными. От внезапного морозного ожога Тони дернулся, чуть не свалившись с мокрой скамейки. Джеймс отдернул руку, сжал в кулак, и спрыгнул с повозки в лужу. Только тогда Тони понял, что повозка не двигается, лошади встали, как вкопанные, возле размытого водой мостика через ручей – теперь уже целую речку. Он узнал место – развилка возле деревни, до Башни оставалось пару лиг не больше. – Здесь не проехать. Bloede arse! Тони зачем-то тоже слез на землю, тут же набрав в сапоги грязной жижи. В голове было пусто, но эта пустота не тяготила. Разговор с Джеймсом что-то сдвинул, отправил горы шлака в небытие. На чистом пространстве можно было ставить доменные печи, раздувать мехи, браться за молот, впервые за долгое время это казалось правильным. Щеку морозило прикосновение, но сейчас он бы все отдал, чтобы задержать его: он всю жизнь работал с огнем, так разве старый друг не поможет согреться? Согреть. Джеймс оглянулся на всплеск: – Ты замерз. Сейчас еще и вымок окончательно. – У меня в спальне камин. – Невпопад сказал Тони и уставился в темноту, но, увы, лица ведьмака было не разглядеть. – До него еще доехать надо. Черт, ладно. Вернись в повозку, будешь править. Дай мне минуту и гони вперед, я не знаю, сколько лед продержится. – Какой лед? – Просто сделай, как я сказал, – Джеймс опустился на одно колено и сунул руку в разлившийся ручей, Тони почти ничего не было видно, но то, как вода начала замерзать, громко потрескивая и застывая неровными волнами, пропустить было невозможно. Он стегнул лошадей и те, громко цокая подковами по льду, пронеслись на относительно сухой участок дороги, где Тони остановил их. – Ого, это было неожиданно. Невероятно, я бы сказал! – Ведьмачий знак. Всего лишь, – Джеймс запрыгнул на сиденье и пожал плечами. Ард, Игни, Квен, Аксий, Ирден – пять ведьмачьих знаков. Ни один из них не обладал способностью заморозки. Пять знаков. Других Тони не знал, потому что их не существовало.