Узы

      — Я так и думал, что ты заливаешь горе, даже почти не ошибся. В том вопрос, что не вашими польскими наливками, а слезами, — констатирует Дарко, опершись плечом на дверной косяк и скептически глядя на Потоцкого. — Подъём, мы идём гулять.       — Оставь меня, мы вообще друг друга помнить не должны, как бы, — бурчит Велислав, но его голос дрожит, в нём слышатся слёзы. — Можешь уходить.       — Подъём, я сказал, — тяжело вздыхает Вереш, уже давно закалённый детскими и не только капризами. Всё-таки двоих воспитал. И воспитывает.       — Пошёл. Вон, — шипит Потоцкий, не поворачивая головы. — Не надо меня никуда звать, понятно?!       — Ты плохо слышишь или да? — Дарко едва подавляет желание закрыть ладонью лоб и заругаться по-хорватски.       — Не смей мне указывать! — срывается на фальцет Велислав. — Я гетман вообще-то!       — А я принц, приятно познакомиться, — устало парирует бывший Радован и ухмыляется. — А теперь встал и пошёл со мной, иначе соседей снизу затопишь.       — Ты не отвяжешься? — уточняет Потоцкий, всё ещё не глядя на нынешнего бывшего друга.       — Конечно, нет, — Дарко подходит ближе. — Если Ружа для тебя авторитет, то она сказала мне без тебя не возвращаться.       — Только не говори, что это она и Звонко ждут на скамеечке у дома… — Велислав едва ли не воет. Против увещеваний любимой дочери Дарко Вереша у него аргументов не найдётся никогда, если они, конечно, вообще существуют.       — Именно так. И сейчас я её сюда приглашу, — Вереш демонстративно достаёт телефон и медленно набирает номер Ружи. — Так мне звонить?       — Я иду. Дай мне пару минут, чтобы переодеться и собраться, — сдаётся Потоцкий. Слушать её он не готов морально.       — Я буду за дверью, — удовлетворённо кивает Дарко.       И в самом деле через некоторое время Велислав выходит из квартиры. Ужасно недовольный, но совершенно не в силах спорить.       — И куда мы пойдём? — обречённо спрашивает он.       — В парк аттракционов. Звонко очень хотел, — отвечает за отца не пойми откуда взявшаяся Ружа. — Ну идём, Славек, вы ведь так давно ни с кем не гуляли. Смотрите, какой вы бледный, — она достаёт из сумочки аккуратное старинное зеркальце и раскрывает его, протягивая Велиславу.       — Ружа, там серебряное покрытие, — мягко напоминает Дарко. — Но факт остаётся фактом. Ты бледная моль. Гетману так не положено.       — Сам такой, — беззлобно отвечает Потоцкий. — Вытащили? Так ведите.

***

      В парке шумно, галдят дети, шумят карусели. Звонимир тут же бежит куда-то, утягивая за собой сестру, будто им не по четыреста годиков каждому, а максимум по четыре. Дарко одобрительно улыбается детям, чуть кивает и оборачивается на мрачного Велислава, жующего сладкую вату.       — Вкусно тебе, Славек? — уточняет он, хитро поглядывая на друга.       — Да, ещё хочу, — Потоцкий едва сдерживается, чтобы не улыбнуться, хотя очень хочет. Но улыбнуться значит проиграть и доказать правоту Вереша, что совершенно не входит в его планы.       — Почему ты тогда ничего не сказал? — уже серьёзно продолжает Дарко. — Ты ведь всё помнил. Что тобой руководило?       — Я не хотел тебя предавать. Помнить — это обладать информацией, это быть первым, кого спросят о слабостях общего врага. Дарко, ты столько для меня сделал. Я не мог тебя подставить. Да, мне было очень тяжело, да, я хотел бы быть рядом и помочь в ответ, но я ходил по грани. Если бы я свалился в пропасть, то хотя бы без тебя. Понимаешь? — Велислав опускает глаза. — Мне жаль. Мне тебя не хватало, ты ведь мой лучший друг. Всегда. Что бы между нами не произошло.       — Я верю. Да, я попытался стереть тебе память по той же причине. Да, я сожалел. Да, я сожалею по сей день. Да, я хочу, чтобы мы снова общались, — Вереш считывает его вопросы прямо из сознания, тут же отвечая на них, а затем крепко сжимает его руку, обнимает. Тут не надо много слов и объяснений, он прекрасно знает, что Велиславу это не нужно.       — Ты мой друг, Славек, — произносит Дарко и ободряюще смотрит.       — А ты мой, Дарко, — Потоцкий всё же улыбается. — Спасибо за всё.       Ружа отвлекается от уток в пруду, толкает в бок брата и шепчет:       — Вот они и поговорили. Теперь папе будет лучше.       — И в кого ты такая умная, Ружка? — удивляется Звонко.       — Уж точно не в тебя, мой старший на целых три минуты брат, — смеётся та. — Не обольщайся.