Узы

      — Мы с тобой люди взрослые, — неуверенно начинает Дарко, сжимая руку Эржебет, лежащую на столешнице.       — Действительно, — вздыхает Батори. — Ещё какие. Мне чуть меньше, чем пятьсот, тебе почти в два раза больше, очень взрослые.       — Бет, да дело не в этом… — Вереш мнётся, смущается, будто впервые влюблённый мальчишка. — В общем… У тебя дети уже выросли, у меня тоже, оба пережили предательство, смерть, да что только не пережили.       — Дарко, ближе к делу, — Эржебет, конечно, прекрасно понимает, что он ей скажет, но даёт возможность сказать это самому.       — Бет… — Дарко осторожно и нежно прижимает её руку к губам, целует костяшки пальцев, фаланги. — Я люблю тебя.       — О… — Батори, безусловно, предполагала, что услышит слова симпатии, но то, что говорит ей Вереш, окончательно сводит её с ума, она попросту не верит своим ушам.       — Даже так? — она почти что театрально приподнимает брови, удивлённо изгибает губы, прижимает другую ладонь к сердцу. — Дарко… — она внимательно смотрит ему в глаза, мягко улыбается.       — Я тоже люблю тебя, Дарко Вереш, Книнский принц, — опускает веки, вздрагивая от каждого его судорожного поцелуя запястья в ответ на её признание, признание, о котором он так долго мечтал. — Дарко, что же ты делаешь, Дарко… — никто и никогда не целовал её руки так.       — Бет, ты бы знала, как я… Бет… — он резко отпускает её, встаёт, тут же оказывается рядом, и Батори не отказывает себе в удовольствии полностью отдаться его страсти, поднимается и обнимает его за шею, чувствуя, как его горячие губы касаются её губ.       В прихожей дважды крайне деликатно хлопает дверь, и Дарко мысленно благодарит детей за их понятливость.

***

      Утром они вновь сидят на кухне и пьют чай, молча держась за руки. Эржебет доверчиво жмётся к Верешу и впервые за долгое время чувствует себя полностью женщиной, свободной от политики и забот.       — Пойдём сегодня гулять? Пройдёмся по старому городу, можем подняться к замку. Как думаешь? — Дарко украдкой любуется ей. — Ты ведь никогда толком не была в Загребе, так, пару раз проездом. Это совсем не то, ведь столица Хорватии очень красива. Тебе стоит её увидеть, правда. Любимая, — последнее слово он произносит с каким-то особым благоговением.       — Я не прочь, — Эржебет Батори улыбается, но вовсе не вымученно. — Радован, — она вдруг обращается к Верешу по старому имени, отчего тот вздрагивает и крепче сжимает его пальцы. — Почему ты выбрал иное прозвание?       — Я был старшим ребёнком… Отец назвал меня так, потому что я был их с матерью радостью. А потом, при смерти… он поменял своё мнение, — глухо отвечает Дарко. — Поэтому я заделался совершенно иным человеком, чтобы не позорить его память. В конце концов, это было его последним желанием.       — Ты ни в чём не виноват, — Бет ласково касается губами его виска, гладит по голове. — Я знаю твою историю и знаю, что ты никого не предавал. Почему тебя это до сих пор тяготит?       — Я виню себя в промедлении, в том, что не успел его спасти, — Вереш сгребает её в охапку и зарывается носом в волосы, вдыхает тягучий запах вишни. — С тобой мне легче, если честно. Гораздо легче.       — Я твоя индульгенция, если угодно, — Батори поднимает голову и смотрит на него серьёзно и спокойно. — Не казни себя, Радован.       — Тебе так нравится это имя? — Дарко слабо улыбается.       — Да, — Эржебет оставляет на его губах короткий поцелуй. — Ты не возражаешь?       — Я только рад, — Вереш чувствует, как на душе постепенно становится тепло, а волнение пропадает. К нему постепенно возвращается тот самый мир, о котором он так долго мечтал.       — Пап, у нас наконец-то будет мама? — неожиданно раздаётся над ухом голос Звонимира.       — Звонко, тебе лишь бы людям романтику испортить, бессовестное ты создание, — слышатся ему в ответ укоризненные слова Ружи.       — Да уж, я не прочь стать матерью таким замечательным детям, — хохочет Эржебет и подзывает близнецов к себе, вместе с Дарко крепко обнимает их. — У меня тоже есть сын, Андраш. Надеюсь, вы подружитесь.       — Так вот с кем мы вчера лягушек ловили! — хлопает себя по лбу Звонко, а Ружа визжит и прячется за отца.       — Звонко, ты дурак, зачем ты их трогал?! Ты теперь тоже станешь лягушкой, — она до сих пор считает правдой это забавное поверье, придуманное няней, чтобы отвадить их с братом от пруда.       — Сама такая, — беззлобно отвечает Звонимир.       — Так и живём, — подводит своеобразный итог Дарко. — А где твой ребёнок?       — Мам, я тебе лягушку принёс, — будто бы в ответ доносится из прихожей, и все смеются, а Ружа обиженно дуется и не разговаривает с братом и Андрашем целых пять минут.       Она ужасно боится, что они оба одновременно превратятся в лягушек, и она не узнает, кого целовать, чтобы вернуть обратно.       И мысленно надеется, что у Звонко тоже есть такая невеста.       Не каждая женщина готова таким образом возвращать суженого, знаете ли.