Узы

      — Славек, отдохни, — Вацлав кладёт руку любимому на плечо и осторожно гладит, украдкой любуясь. — Славек, ну хороший мой.       — Вацлавусь, — Потоцкий поднимает голову и внимательно смотрит на Левандовского, — ну мне немножечко осталось, всего одна страница. Да и вампиры не устают.       — Устают, если сидят по полночи за интересной книжкой, — тот улыбается и мягко целует его. — Идём, полежим немного. Как думаешь?       — Думаю, что если ты дашь мне дочитать страничку, то я буду твой целиком и полностью, — немного капризно тянет Велислав. — Хорошо?       — Хорошо, — Левандовский усаживается рядом, и Потоцкий кладёт голову ему на плечо, устраиваясь поудобнее. Буквально через пару минут он захлопывает книгу и откладывает на столик, тянется к Вацлаву за объятиями.       — Вацлавусь, я люблю тебя, — он слабо улыбается, утыкаясь носом ему в грудь.       — И я тебя, — Вацлав прижимает его к себе. — Всё хорошо, Славек?       — Да, — Потоцкий закрывает глаза. — Очень хорошо. Голова не болит, призраков не вижу, кошмары не снятся. С тобой всё стало гораздо лучше.       — Я рад, — Левандовский прижимается губами к его на удивление горячему лбу. — Ты чего такой тёплый?       — У меня уже который день бьётся сердце, а ты, кажется, замёрз, — Велислав грозит ему пальцем и мягко толкает, заставляя лечь, забирается сверху. — Вампиры, конечно, не простужаются, но всё равно. Будь осторожнее, хорошо? — он берёт с пола плед и укрывает себя и возлюбленного, глубоко вздыхает, вслушивается. — И у тебя бьётся.       — Да, мой хороший, мой родной, — Вацлав зарывается пальцами в его волосы. — Как иначе?       — Никак, — Потоцкий хмурится. — Знаешь, Фелисия всю жизнь мёрзла, всегда была такая холодная, будто неживая. Я не знаю, почему так, но я всегда грел её, а она никак не могла согреться. А у нас с тобой по-другому. Мы оба дарим друг другу тепло.       — Конечно, — Левандовский касается губами его шеи, чуть прикусывает, вдруг забирается мягкими ладонями под рубашку и почти невесомо гладит спину, а Велислав дрожит от удовольствия, не прекращая целовать его.       — Мне так хорошо, — он плотнее льнёт к любимому. — Очень хорошо и нежно. И бережно. Спокойно.       — И мне. Мы пережили немало потрясений, в конце-то концов, — Вацлав вздыхает, но всё же улыбается. — Пойдём завтра наведаемся в Старый город? В нашу кофейню.       — В ту, в которой ты признался мне в любви? — с каким-то детским восторгом уточняет Велислав. — Правда?       — Правда, — кивает Левандовский. — И закажем то же самое, что и тогда, хочешь?       — Хочу, — мурчит Потоцкий, с наслаждением подставляясь под его прикосновения. — Очень хочу, Вацек. Это был такой прекрасный день.       — Не спорю, — Вацлав довольно наблюдает за ним. — Можем даже закончить так же, как и тогда. И начинать прямо сегодня.       — Было бы замечательно, только давай ещё немного пообнимаемся, — Велислав тихо возится, выбирая наиболее удобное положение. — Поцелуй меня ещё.       Вацлав послушно касается его губ своими, делает это страстно и требовательно, делает это так, что Потоцкий просто обвивает его шею руками и позволяет перевернуть, подмять под себя, расстегнуть рубашку.       — Я счастлив, — он улыбается блаженно и тепло. — Вацлавусь, я счастлив с тобой.       — Солнышко ты моё, — Левандовский ласково целует его лицо. — Я обожаю это улыбку. Ты такой красивый.       — И ты, Вацлавусь, — Потоцкий откидывает голову на подушки. — Как же хорошо, что мы всё тогда рассказали друг другу!       — Да, — выдыхает Вацлав. — Да. Как же хорошо, что мы друг у друга есть, любимый. И всегда будем.