Узы

      — Анна! — Велислав жестом прогоняет слуг из комнаты и опускается перед женой на колени. — Анна, девочка моя, моя королева, моя богиня, — беспорядочно целует руки, затем преданно смотрит в глаза. — Анна, я скучал…       — Славек, солнышко, — она осторожно высвобождает запястье и приятно и мягко треплет его волосы. — Славек, ну чего ты? Ты ведь только-только спустился в столовую, всего с четверть часа назад, любимый, мне как раз доделывали причёску.       — Мне показалось, что тебе нехорошо, — Потоцкий поднимается и нетерпеливо, судорожно привлекает к себе, глубоко целуя, его пальцы принимаются расстёгивать платье, тянутся к завязкам корсета. — Я не хочу, чтобы ты это надевала сегодня, я сейчас понял, что это сегодня тебе совсем не идёт, нет, — Анна, привыкшая к его причудам, позволяет себя раздеть и вскоре остаётся в одной только нижней сорочке. Велислав ненадолго прижимается губами к её ключице, затем окидывает придирчивым взглядом лежащие на постели платья, которые ещё не успели убрать.       — Вот это надень, белое и вовсе не пышное, чтобы заметна была только твоя естественная красота, — капризно требует он, оборачиваясь к жене, затем снова обнимает, жмётся, и Анна успокаивающе гладит его, ведёт ладонями вниз и вверх, мягко целуя.       — Мой хороший, — она улыбается. — Всё в порядке? — чувствует, как его пальцы крепко сжимают его плечи.       — Я тебя неволю, да? Это ведь новое платье, ты хотела его надеть сегодня, сам же подарил, — уже более спокойно говорит Велислав, его безумие, пусть и пока что совсем лёгкое, отступает, в голосе прорезается серьёзность. — Извини, Анна, я не хотел. Просто… Так, пустые воспоминания. Я тебе помогу одеться обратно, дорогая, прости, — он тянется к брошенному на пол наряду, но Анна останавливает его.       — Славек, что такое? — она толкает его в кресло и устраивается на коленях. — Ты разволновался.       — Увидел вдруг Фелисию в подвенечном платье, когда спускался. Стало больно в груди, — Потоцкий тяжело вздыхает и робко ластится к рукам любимой. — Знаешь, она всегда была такой холодной, такой трагически прекрасной и изломанной, я даже не знаю, как это описать. Она была похожа на статую, строгая и безразличная ко всему. Я преклонялся перед ней… Я преклоняюсь и перед тобой. Но теперь я чувствую себя услышанным, понимаешь? Я чувствую, что всё верно. Как если бы до того я лишь крестился бы, глядя на икону, но помыслами не восходил к Богу, к Богоматери, не веря в них в сердце своём, а теперь крещусь и думаю только о чистой и искренней молитве, думаю о том, что там, не небе, я замечен и понят.       — Славек… — Анну трогают его слова, и она трепетно и нежно целует его, не в силах как-то иначе выразить всю ту любовь и признательность, всё то обожание, что она испытывает в этот миг.       — Моя Мадонна, — Велислав утыкается носом ей в шею. — Я так люблю тебя, так люблю, — он довольно мурчит, чувствуя, как тёплые руки любимой забираются под одежду и гладят невесомо и очень приятно. — Анна, Анна, Анна, — он подхватывает её на руки и уносит, мягко укладывает на кровать, неловко падает сверху, не удержав равновесия.       — Осторожнее, — Анна лукаво и как-то смущённо улыбается. — Славек, я тебе должна кое-что сказать, — она берет его ладонь и прикладывает к своему животу. — Я беременна, Славек. Я ношу под сердцем наше дитя, любимый.       — О… — её тут же сгребают в охапку и прижимают к себе, беспорядочно целуют. — Анна, я даже не знаю, что радует меня больше: ты сама, моя красавица, моя душа, мой свет, или то, что у нас очень скоро будет семья, будет наш малыш, — Велислав стягивает с любимой остатки одежды и прижимается губами к бледной, приятно пахнущей коже. — Ты прекрасна, — целует. — Я очень люблю нашего ребёнка. И тебя тоже.

***

      — Может, всё-таки стоит встать? — Анна укладывается любимому на грудь и заглядывает в глаза, целует под подбородком.       — Ну зачем? Хорошо ведь лежим, — Велислав обнимает её за талию.       — Не знаю, как ты, а я вот, наверное, готова съесть всё, что успели приготовить на кухне, — Анна смеётся. — Ну Славек.       — Прости, я совершенно забыл, что люди чувствуют голод, прости, я так долго жил один, — Велислав смущённо зарывается в одеяло, тычется носом в тёплый бок жены, та ласково гладит его и понимающе кивает.       У Велислава такая красивая улыбка.       У Велислава совершенно волшебный, светящийся счастьем взгляд.       Велислав наконец-то обрёл свою настоящую Мадонну.