Узы

      — Анна, пожалуйста, — Велислав стоит перед ней на коленях, цепко сжимая запястья. — Анна, я умоляю…       — Нет, я же вовсе так не могу… Я же не люблю вас… — Анна повторяет эту фразу уже с четверть часа, не понимая, чего он ещё от неё хочет. — Отпустите…       — Анна… — по бледному лицу Потоцкого текут прозрачные слёзы, и Анна не знает, чего ему стоит не сорваться на рыдания. — Анна, я совсем один, мне так больно. Анна, я люблю тебя, я клянусь, что люблю тебя больше, чем что-либо другое на свете, больше, чем кого-либо другого, понимаешь? Оставь ты этого Вишнивецкого, он ведь тобой вертит, как игрушкой, ты ему не нужна… А мне нужна, я буду о тебе заботиться, я буду хорошим, очень хорошим, только прошу тебя, выйди за меня замуж. Я все богатства Польши к твоим ногам положу, я сделаю тебя королевой, я буду ползать за тобой на коленях и боготворить тебя, я умру за тебя, что тебе ещё нужно, чтобы поверить в мою любовь? Каких ты хочешь доказательств? — он цепляется за её платье, неловко обнимает и утыкается носом в живот. — Анна, моя госпожа, моя богиня, приказывай, я всё сделаю… Только не бросай меня.       — Что вы такое говорите? Вы что, разве я пойду на такое? Никогда, — девушка от страха и волнения слишком резко отталкивает от себя Велислава, и тот просто прячет лицо в ладонях, его плечи трясутся, он почти что воет от безысходности.       — Прости… — тихо шепчет он, и его снова накрывает отчаяние.       — Славек… — Анна берёт себя в руки и зовёт его ласково, стараясь хоть немного успокоить. Она боится к нему приблизиться, боится коснуться, но понимает, что ему сейчас это нужно, и просто пересиливает себя и свой ужас, подходит и осторожно кладёт руку на плечо. — Славек… — опускается рядом и обнимает, устраивая голову на груди. — Мой хороший, мой маленький, тшш, — целует в висок, представляя, что подбадривает ребёнка. — Всё, всё, я с тобой, — она забывает о приличиях и переходит на «ты», ласково зарываясь пальцами в его волосы и не прекращая прижиматься губами к на удивление горячему лбу. Ей стыдно и гадко от того, что она ненароком влюбила его в себя, что оттолкнула, что сейчас неловко и глупо пытается это исправить. Гадко от того, что она даст ему согласие из невозможной жалости.       — Можно я тебя обниму тоже? — Велислав поднимает на неё заплаканные глаза и получает в ответ мягкий кивок. Он жмётся к ней, обхватывает руками и утыкается носом в шею, робко подставляется под её нежные прикосновения.       — Ты моё солнышко, — Анна эти слова из себя выдавливает, боясь ещё одного приступа этой любви, этого безумия. — Славек, зайчонок… — всё, что она хочет сказать, застревает в горле, ей становится совсем не по себе, она боится даже двинуться.       — Анна, я болен тобой и не хочу излечиваться, — шепчет тот. — Совсем не хочу, — он поднимает голову и какое-то время смотрит в глаза девушке, затем мягко и медленно, без настойчивости целует. Анна дрожит, и Велислав отрывается от её губ.       — Ты боишься меня? — он ведёт ладонями по её спине, стараясь не задевать завязки платья и не пугать её ещё больше. — Моя девочка, я тебя не обижу, — не выдерживает и целует так соблазнительно открытую ключицу. — Ты же такая красавица, такая прелесть, ты же такая хрупкая, я очень тебя люблю и не сделаю больно, слышишь меня? Я не прошу тебя меня любить, нет, но просто не уходи… — он тихо всхлипывает. — Я очень хочу, чтобы ты была моей женой, чтобы у нас были дети, чтобы ты улыбалась и была счастлива, — некоторое время молчит, а затем почти шёпотом продолжает: — Я хочу, чтобы меня обнимали, чтобы говорили, что я нужен, чтобы успокаивали, когда мне плохо, я хочу, чтобы рядом был кто-то, о ком я буду заботиться, кто-то, кому будет не всё равно, есть я или нет. Пожалуйста, мне нужна семья, мне нужен кто-то родной, у меня совсем никого нет, а я так хочу, чтобы был. Анна, пожалуйста…       — Ты мой котёночек, — Анна с трудом улыбается ему и гладит по щеке, с непонятным трепетом и острой жалостью подмечая, как он ластится к её рукам. — Почему же именно я, мой маленький? Расскажи мне, — она пытается оттянуть момент, когда скажет ему «да», потому что не может отказать этим слезам и этому почитанию. Не может отказать уверовавшему в его искренней мольбе, словно Богоматерь, словно добрая святая.       — Ты так похожа на неё… На мою Фелисию… Но она была холодная, а ты тёплая. Ты живая… Тебя-то я сумею защитить, — Велислав смаргивает слезу. — Пожалуйста, Анна…       — Я согласна, — она понимает, что этого уже не отвратить, что купчая на неё уже скорее всего готова, а Матиуш, благодаря тому же Вацлаву, вовсе не будет сожалеть.       — П-правда? — Потоцкий сжимает её в объятиях до хруста в рёбрах и беспорядочно целует. — Правда?       — Да, мой хороший, — Анне самой очень хочется плакать, она чувствует себя куклой, чувствует себя ещё более вещью, чем раньше, но только лишь жалость к несчастному вампиру, обезумевшему от горя, удерживает её от истерики и позорного побега.       — А… есть хоть какая-то надежда… что ты меня полюбишь? — как-то печально уточняет вдруг Велислав, зарываясь носом в её волосы. — Я, верно, не имею права такого просить, ты и так много сделала. Ты и так меня пожалела и отказалась от другого, я сломал твою жизнь, я…       — Не нужно, это всё совсем не так, — Анна глубоко вдыхает и целует его в затылок. — Я… — она не знает, что ему сказать, но ему этого не надо. Она уже дала ему повод верить.       Анна молчит, поглаживая Потоцкого по спине, и смотрит в ночное небо, спрятанное за окном.       Она постарается его полюбить, постарается так, как никогда в жизни.       Ведь он это заслужил.       Анна готова стать его личной святой.