Узы

      — Что в нас плохого, брат? — Раду отставляет бокал с кровью и тяжело вздыхает.       — Ровным счётом ничего, — Владислав стоит за его креслом, не решаясь даже коснуться. — Тот человек… Впрочем, не обращай внимания, это пустое. Они того не стоят.       — Я знаю, я привык, — последнее слово Ливиану почти что выплёвывает, в глазах плещется бурным морем злоба. — Но вот легче мне от этого не становится. Никому из нас, Влад!       — Что ты хочешь? — Владиславу совестно. Он никогда не презирал стригоев, вовсе нет, но ему стыдно, что он не смог защитить родного брата, хотя вечно всех спасает и вытягивает из передряг.       — Да ничего, что тут хотеть… — Раду тяжело вздыхает, оборачивается к нему. — Просто знаешь, Влад, нелегко в глазах общества быть уродом.       — Ты не урод, — возражает Дракула. В самом деле, его брат диво как хорош, и никто не посмеет сказать иначе. Благо, остальное скроют длинные рукава одежд.       — О, им не нужно обоснований, — Ливиану кривит губы в болезненной усмешке. — Им, безусловно, неизвестен мой секрет, однако это никого не останавливало. Я обязательно буду уродом лишь потому, что я стригой. Понимаешь?       — Я вырву языки всем, кто посмеет это сказать, — тихо произносит Влад. — А тем, кто подумает, я тут же велю отрубить головы.       — С каких пор ты меня так защищаешь, старший брат? — усмехается Раду, и тот кладёт руку ему на плечо. — Что тобой двигает?       — Я люблю тебя, — честно и коротко отвечает Влад.       — Что? — роняет Ливиану в неловкой тишине, наступившей после его слов.       — Я люблю тебя, — терпеливо повторяет Дракула. — Как мужчина мужчину, если угодно.       — Если бы ты только знал, как я боялся услышать иное… — выдыхает Раду, вдруг поднимаясь и подходя вплотную к брату. — Влад, я… — он часто-часто дышит, такое вовсе не свойственно стригоям. Не свойственно ему… — Влад… — вдруг на губах появляется бесстыдная улыбка, и тут же Ливиану глубоко и резко целует брата, с удовольствием ощущая, как обнимают его крепкие родные руки. — В жизни бы не поверил, что оно может так получиться.       — Это отчего же? — хрипло спрашивает Влад.       — Я думал, ты меня ненавидишь, — как-то виновато признаётся Раду. — Да, да, именно так.       — Это очень сильное слово, — голос Дракулы неожиданно дрожит, сам он внимательно смотрит брату в глаза, ища там ответ на собственный немой вопрос: «Почему?»       — Я знаю, — Ливиану кладёт голову ему на грудь и вздыхает. — Но всё то, что произошло между нами по моей вине… Я бы понял, если бы оказался прав.       — По нашей, — как-то отрывисто произносит Влад. — Мы оба выстроили эту Адрианову стену.       — Между Англией и Шотландией? — как-то устало улыбается Раду, теряясь в собственных попытках шутить и вместе с тем говорить правду.       — Между нашими сердцами, — коротко отвечает Дракула. — Прости меня, Раду.       — И ты меня, Влад, — Ливиану пронзительно смотрит на него, а затем лишь крепче прижимается к нему. — Я теперь больше не отпущу тебя. Я не могу дать тебе уйти ещё раз. Ты это понимаешь? Ты больше не сможешь менять маски, прятаться среди развалин Поенари, тенью скользить по Трговиште и Букурешти, не сможешь сбежать в Венгрию или исчезнуть среди бала в австрийской Богемии, не сможешь укрыться от меня и здесь, в Речи Посполитой, — он ненадолго умолкает, а затем тихо выдыхает ему на ухо: — Ты не сможешь мне солгать, Влад. — Ты не сможешь не дать мне увидеть настоящего себя. Помни это.       — Я буду, — кивает Влад, принимая его условие. — Но и ты, Раду, пообещай мне то же самое. Не закрывай собственные слёзы некрепкой стеной оскала твоих демонов.       — Я обещаю, — Раду медленно сплетает свою руку с рукой брата и целует пальцы, прикладывает к собственному сердцу. — Я люблю тебя, — он впервые за долгое время счастливо улыбается.       — И я тебя, — Дракула целует его в затылок, — мой Раду.