Узы

      — Зачем ты смотришь? — как-то нервно спрашивает Драгош, мотает головой, и волосы падают ему на лицо, закрывая страшные шрамы.       — Ты мне нравишься, — Ружа ласково гладит его по щеке, убирает за ухо рыжую прядь. — Драгош, любимый мой, ну что же ты меня стесняешься? Я ведь твоя жена. Да и следы ран мужчину не портят.       — Если б они были получены в бою… — Микулэ вздрагивает и отшатывается. — Не надо, не смотри.       — Это был бой! Я прошу тебя, не прячься, — Вереш говорит настойчиво, но при этом мягко и ласково. — Хороший мой, родной, — она переходит на хорватский и с минуту что-то рассказывает о том, как он ей дорог — Драгош смутно понимает её, и от того только больше чувствует себя не в своей тарелке.       — Рушка, — он перехватывает её руку и целует, утыкается носом в запястье. — Я тебе так благодарен за то, что ты для меня делаешь, Рушка…       — Ну что ты?.. — та гладит его по волосам, тепло улыбается. — Разве же это что-то особенное?       — Я же знаю, что замуж за меня вышла из жалости и человеколюбия, что не могла смотреть, как мучаюсь в одиночестве, навеки заклеймённый уродом, — глухо отвечает Драгош, снова опуская взгляд.       — Может, и из жалости, — Ружа берёт его за обе руки и крепко сжимает пальцы. — Но как только мы стали вместе жить, я поняла, что ты очень-очень добрый и славный. И влюбилась. Как мне тебя было не полюбить, если ты со мной, что королевной обращался, на руках носил, подарки такие дарил, что и во сне не увидишь, заботился всячески?       — Не часто на это внимание обращают, — Микулэ вновь смотрит на неё. — Обычно всех интересует то, как я выгляжу. А выгляжу я не очень…       — Брось, это всё глупости, — качает головой Вереш. — Ты очень-очень красивый, Господом клянусь. Ну Драгош…       — Иди ко мне, — тот дожидается, пока жена встанет и приблизится к нему, а затем усаживает её на колени и прижимается губами к шее. — Девочка моя, Рушка, ненаглядная радость.       — Ну не смущай меня, — Ружа смеётся, обнимает его за шею, целует в затылок.       — А я тебя сразу полюбил, — продолжает Драгош. — Как только увидел, понял, что моя.       — Может быть, папочка это понял, — Вереш хмурится, вспоминая. — Это он ведь предложил мне твою кандидатуру. Сказал… Впрочем, неважно.       — Важно. Что он сказал? — Микулэ вскидывает брови и смотрит с любопытством.       — Что тебе одиноко так же, как было ему, когда мы погибли, — Ружа тяжело вздыхает. — Это, наверное, очень и очень больно.       — Рушка, я люблю тебя, — Драгош кладёт голову ей на плечо. — У тебя очень доброе сердце.       — Да ладно, — Вереш коротко целует его в губы. — Ну пусти, иначе блинчики подгорят.       — А оно нам надо? Мы всё ещё можем довольствоваться кровью, — напоминает Микулэ с хитрой улыбкой.       — Ну… И баловаться тоже. Тем более блинчики такие вкусные… Я ведь раньше ничего никогда не ела, я не знала, что это такое. А тут вдруг стала знать… — Ружа спорит робко, ей непривычно перечить тому, кому она должна повиноваться. Но Ружа знает, что Драгош всегда рад услышать, что она думает.       — Хорошо, — соглашается Драгош. — Рушка…       — М? — та уже крутится у плиты.       — Когда ты смотришь на меня, мне хочется жить дальше. Ты прости, что я вечно тебя стесняюсь. Я просто боюсь тебя потерять, боюсь однажды узнать, что моё уродство тебя отвратило, — Микулэ виновато глядит на неё.       — Я тебя никогда не брошу, — обещает Ружа. — Я же клялась тебе.       Я же люблю тебя.