Узы

      — Пан Потоцкий, простите, пожалуйста… Но мне страшно одному, — Рихи судорожно обнимает себя за плечи и виновато смотрит под ноги. Он давно понял, что нельзя приходить к взрослым ночью и беспокоить их бедами вроде кошмаров, но ничего не может с собой поделать — настолько боится. Да и пан Потоцкий вроде бы не такой взрослый… Во всяком случае, он ещё ни разу не велел его наказать, хотя Рихи и вёл себя не так хорошо, как хотелось бы.       — Я ведь уже говорил, что ты можешь обращаться ко мне по имени и на ты, — Велислав откладывает книгу. — Иди ко мне.       Рихард тут же оказывается рядом и жмётся к опекуну, пытаясь обнять. Потоцкий осторожно усаживает его на колени и гладит по голове, набрасывает на плечи плед — он уверен, что ребёнок ещё и безумно замёрз, но стесняется об этом сказать.       — Спасибо, — Рихи ласково и преданно заглядывает Велиславу в глаза, пытаясь понять, сердится ли тот. Ему всё ещё боязно, что его отругают за столь поздний визит.       — Тебе не за что меня благодарить, — Потоцкий коротко целует его в лоб, даря окончательную уверенность в том, что всё хорошо. — Что тебе приснилось?       — Снова трущобы, — Рихард прячет лицо у него на груди и тихо всхлипывает. — Мне всё время кажется, что из темноты явится тот слепой и заберёт меня!       — Рихи, ты же со мной. Тебя никто здесь не обидит, мы ведь в Польше, далеко от Берлина, — Велислав обнимает его, надеясь предотвратить начинающуюся истерику. Он уже привык к этому и даже научился успокаивать ребёнка, но ему вовсе не хочется, чтобы Рихард так часто испытывал то же, что и он сам в тоске по Фелисии.       — Как я могу быть с вами, если вы в другой комнате? — Рихи шмыгает носом и трёт глаза, чтобы не было видно слёз.       — Ну… — Потоцкий и сам до конца не знает ответа на этот вопрос. — Когда ты знаешь, что человек любит тебя, то всегда чувствуешь его присутствие.       — А вы меня любите? — с надеждой спрашивает Рихард.       — Ну конечно, — Велислав тепло улыбается и чувствует, как тонкие ручонки обнимают его за шею. — Конечно, люблю. Как же я могу тебя не любить, если забрал?       — А кухарка говорит, что вы просто очень хороший человек, — задумчиво отвечает Рихи.       — Я думаю, она обо мне просто не всё знает, — Потоцкий как-то даже слишком горько усмехается.       — Но вы правда хороший! Вы на меня не сердитесь, — серьёзно произносит Рихард.       — А за что мне на тебя сердиться? — искренне удивляется Велислав. Он не привык ссориться, повышать голос и уж тем более опускаться до чего-то хуже.       — Я опоздал немного на обед, порвал рубашку, упал и ещё вазу разбил, — кается Рихи, снова чуть не плача. Ему очень-очень стыдно за себя: за то, что он неуклюжий, за то, что вечно болеет, за то, что доставляет своему благодетелю так много хлопот. Ведь пан Потоцкий и так его приютил, заботится о нём, печётся, а он…       — Тоже мне горе, — Велислав качает головой. — Опоздал ты всего на минуту, да и то, не вижу повода для беспокойств. Рубашку можно зашить, ваз у меня и без того хватает, девать некуда, а падение — это повод помочь и пожалеть, а не ругаться.       — Вот видите, — убеждённо говорит Рихард и целует его в щёку. — А я вас очень-очень сильно люблю, честное слово. Я обещаю, что буду хорошо себя вести, буду воспитанным и умным, вы сможете мной гордиться, пан Потоцкий! Только не бросайте меня…       — Маленький мой, я всегда буду с тобой, — тот мягко улыбается. — Не стоит думать, что если вдруг что-то пойдёт не так, то я исчезну. Это было бы нечестно и некрасиво.       — Вы обещаете? — Рихи устраивается поудобнее. — Правда?       — Слово коронного гетмана, — Велислав берёт его на руки и поднимается, несёт к кровати, укладывает на мягкие подушки. — Сегодня останешься со мной. Так нестрашно?       — Нет, — Рихард сворачивается клубочком под одеялом, которым его тут же укрывают. — Спасибо вам.       — Спи и ничего не бойся, — через некоторое время Потоцкий укладывается рядом, чувствует, как ребёнок тут же прижимается к нему и дышит уже ровнее и спокойнее, даже улыбается.       — Хорошо, но можно последний вопрос?       — Конечно.       — Папа… Он ведь меня тоже любил, очень и очень. Но он умер… Он всё равно рядом со мной?       — Да.       — А ваша жена тоже. Она вас не оставила.       Потоцкий не находится с ответом, лишь молча обнимает воспитанника.       Ему впервые за много лет становится легче.