Узы

      Телимена обернулась на шаги, прищурилась, помотала головой. Она не могла поверить тому, что видела. Она не могла поверить тому, что перед ней стоит Юлиуш Руцевич и смущённо и даже виновато улыбается.       Годы на нём никак не отразились — он был всё так же молод и красив, как и тридцать с лишним лет назад. Он был всё так же статен и обаятелен, всё так же хорош. И Телимене вдруг стало стыдно, что она-то, в отличие от бывшего мужа, уже совсем старая и непривлекательная, совсем увядшая.       — Ты, — только и сказала она, пряча глаза, смотря себе под ноги.       — Я, — кивнул Юлиуш, подошёл ближе. — Ну что же ты отворачиваешься, коханая моя? Не мил стал после стольких лет разлуки?       — Вовсе нет, — покачала головой Телимена. — Да только какая же я тебе коханая? Ты меня тогда оставил, с собой не позвал. Я вышла замуж второй раз. Какая же я тебе коханая? — повторила она, вдруг подняв на него взгляд.       — Ты не меняешься. Раньше, помню, тоже так обижалась, — Юлиуш по-доброму усмехнулся. — Прости меня, моя княгиня. Мне тогда казалось, что ты слишком крепко связана с землёй. Я же стремился в небо, я хотел изучать и открывать, я… я побоялся ответственности за тебя. Мы были женаты год, но ты не казалась счастливой, довольной, и мне подумалось, что… Что, приняв становление, я не сделаю лучше.       — Ты был молод, это неудивительно, — Телимена улыбнулась ласково и тепло. — Я давно тебя не виню, Юлюсь, я это приняла как должное и живу с этим. Не знаю, пошла бы я за тобой в те годы или нет — я была иначе воспитана, и матушка готовила меня к иному. Но я хочу, чтобы ты знал, — она оперлась о подоконник. — Я тебя любила, пусть и не умела этого верно показать.       — Что ж, по меньшей мере, один грех с моей души ты сняла, — Юлиуш сделал ещё шаг вперёд. — Ну не прячь ты лицо, коханая моя. Не отодвигайся, — он провёл тонкой ладонью по щеке Телимены.       — Зачем всё это? Зачем явился? Я уже старая, мне помирать скоро… — забормотала она. — Мне шестьдесят лет, а тебе навеки двадцать шесть, Юлюсь, зря ты решил вспомнить прошлое теперь. Не мучай, — отвернулась совсем, чтобы не видел её слёз.       Телимена всю свою жизнь скучала по непутёвому мужу и каждый раз молила Ченстоховскую Божью Матерь вернуть его, оставить рядом с ней. Телимена обивала пороги храмов, целовала иконы, каялась, что не может так же полюбить своего второго мужа, как любит первого. И теперь, спустя столько лет, когда она понимала, что всё уже потеряно, он пришёл. Не насмешка ли, не наказание за то, что клялась в верности одному, а ждала другого?       — Я не глумиться пришёл, — меж тем серьёзно отвечал Руцевич. — Я нынче видный человек, я много добился, много имею. Кроме одного.       — И чего же? — тихо спросила Телимена.       — Тебя, — честно признался Юлиуш. — Я не глумиться пришёл. Я за тобой пришёл.       — И зачем же я тебе, Юлюсь? Я тебе в бабки гожусь, во всяком случае, внешне. Засмеют тебя твои бессмертные друзья. Говорю ведь, мне помирать скоро. А ты найди себе кого-нибудь да женись. Мало ли девушек красивых на свете? — Телимена говорила быстро, горько, чётко, но Руцевича её слова не испугали.       — Много, — кивнул он. — Но мне нужна ты. Я запомнил тебя семнадцатилетней красавицей, краше которой не сыскать было во всей Речи Посполитой обоих народов, я запомнил тебя ласковой и добродетельной девушкой, коханая. Я смотрю на тебя и вижу ту, что видел тогда.       — Ты славный человек, Юлюсь, и я ценю твоё чувство, — сказала Телимена. — Но не хочу я, чтобы ты со мной мучился, когда болезни меня одолеют, чтобы горевал, когда к Богу отойду. Зачем я тебе такая-то?       — Я хочу обратить тебя, — произнёс Руцевич. — Я хочу обратить тебя и дать тебе испить такой крови, что сделает тебя молодой, Телимена. Если ты согласишься.       — Соглашусь ли? — та задумалась ненадолго, что-то решая. Вот оно, то, что Телимена когда-то хотела. Вот оно, то, о чём когда-то просила. Вот оно, то, о чём мечтала. Не чудо ли? Телимена давно разучилась верить в такие вещи и смотрела на всё с сомнением и недоверием. Она привыкла жить, как жила. Она привыкла чувствовать себя смертной и покорной мужу женщиной, привыкла быть хозяйкой мест, что ей достались после его смерти, но она не умела решать ничего, что бы касалось её напрямую. Но теперь… А если Матиуш говорит всё верно, и свобода — это хорошо? А если она сама может творить свою судьбу? А если… А если после стольких лет даже она имеет право на счастье?       — Соглашусь ли? — повторила Телимена, испытующе глядя Юлиушу в глаза. — Ну что же, мосци-пане…       — Да? — Руцевич встрепенулся, посмотрел на неё. — Да, коханая?       — Я пойду с тобой, — Телимена протянула ему руку. — И в горе, и в радости.       — И в богатстве, и в бедности, — Юлиуш прижал её запястье к губам. — Как же я скучал!       Телимена была твёрдо уверена в том, что поступила правильно. А это, пожалуй, и было самым главным.       В конце концов, пусть это будет просто хорошая история, которая никогда не прервётся. Она это, во всяком случае, заслужила. А люди… А что люди? Пусть думают, что хотят, ведь такова их природа.       Телимена теперь как-нибудь сама придумает, как ей поступать. И будь, что будет.