Узы

      Юзефа звали воином без страха и совести. Вампиры при варшавском дворе говорили, что не видели ещё таких жестоких и непоколебимых сородичей. Кроме пана короля, конечно. Кшиштоф Водлевский любил кровь не меньше, чем проливать её по поводу и без. Такое ужасало, но шляхте приходилось мириться. В конце концов, когда-то они сами его выбрали и уговорили покинуть Швецию, начать править Польшей.       А вот Юзефа Запольского никто не выбирал.       Про него говорили, что он безумец, берсерк, что король держит его при себе для самой чёрной работы — для убийств, на которые никогда не решится сам. Впрочем, впервые слухи оказались правы: Кшиштоф действительно посылал Юзефа туда, где не хотел марать руки сам. Запольский убивал надоевших ему любовниц, особенно уважаемых врагов, ксёндзов или особенно надоедливых монахов. И детей. Польский король был грешен, и самым страшным грехом явилось его пристрастие к крови младенцев. Конечно, сам он предпочитал их не искать, перекладывая это на своего нового, идеального слугу. Тот выполнял поручения беспрекословно, если не молча. Любые.       Водлевский знал, что не получит отказа. Если хочешь заставить человека верно служить себе, то либо одари его, либо лиши всего. Кшиштоф выбрал второе — не любил попусту тратиться. То, как Запольский умолял его пощадить жену и детей, вызывало омерзение, то, как ползал в их же крови, обнимая мёртвые тела и пытаясь обратить — презрение. Водлевский считал бессмертие даром гораздо большим, чем всё прочее, и не мог понять той странной человечности, которую тогда нашёл в Юзефе.       Пара месяцев пыток и каменных мешков сделала своё дело. Запольский перестал возражать, проклинать и спорить, Запольский, казалось, окончательно расстался со всем тем, что его когда-то делало живым, потерял душу, и это Кшиштофа устроило. По его мнению, убийцы, палачи, так и должны были выглядеть.       — Приказывайте, мой король, — вот что Водлевский желал услышать от своего сына-обращённого. И услышал. Это ли не победа над Господом? Тот-то считал, что любого заблудшего можно вернуть к свету. Любую потерянную душу. А у нового слуги души не было.       Юзеф бросался в бой не глядя, без сомнений, Юзеф выслеживал жертв и убивал так жестоко, как ему велели, Юзеф приносил Кшиштофу их головы, сердца, кровь, что угодно. Юзеф выполнял приказ. И лишь изредка Водлевский видел в его глазах что-то отдалённо похожее на тоску, что-то похожее на чувства.       Это, конечно, вызывало недовольство. Кшиштоф от такого прятался сам и прятал других, а уж у палача ничего подобного не должно было даже вспоминаться. Водлевский знал: человек, который ещё может что-либо ощутить, может и предать: за деньги, из желания отомстить, из злости… Фабиан Концепольский был тому хорошим примером. Кшиштоф боялся, что однажды Запольский припомнит ему гибель родных, и не представлял, что ещё такого поручить Запольскому, чтобы сделать его совсем уж каменным, совсем зверем. Требовалось что-то громкое, страшное, просто что-то иное, чем обычно, и это бы довершило дело.       Решение нашлось тогда, когда война с Книнским принцем затянулась.       — Ты слышал о Руже и Звонимире Вереш? — вкрадчиво спросил Водлевский.       — Да. Приказывайте, мой король, — отвечал Юзеф, опустившись на одно колено и не поднимая взгляда.       — Убей их, — коротко приказал Кшиштоф. — Можешь дать волю воображению.       Его желание было исполнено в тот же день. Запольский толком и не запомнил, как убил старшего: тот сопротивлялся, пытался защитить сестру, поэтому крови было много, и она манила, пьянила, затмевала разум. А вот младшая не защищалась, не отбивалась, только попросила дать ей помолиться. И Юзеф ей это позволил. Он не знал, что его поразило: кротость, смирение или бесстрашие. Вероятно, всё вместе.       Или, может, то, что Ружа сказала, что прощает его.       Кшиштоф не услышал сомнения голосе Запольского, когда тот коротко отчитался о том, что сотворил.       Спустя несколько десятков лет это вернулось ему сполна. Именно люди Запольского передали Станиславу выкованный в Иерусалиме кинжал.       Юзеф благословил ту ночь, когда жестокий король погиб от руки собственного сына.