Узы

      После смерти Фабиан учится считать.       Он чувствует себя ребёнком, маленьким и слабым, чувствует, что все вокруг знают гораздо больше и смотрят свысока, ну точно как взрослые, и Концепольскому кажется, что он теперь не умеет ничего.       Фабиан начинает жить-умирать заново. Фабиан цепляется за цифры.       Это странное занятие. Каждый день надо вставать, улыбаться и говорить, что всё хорошо, что теперь-то не на что пожаловаться, а внутри постепенно угасать, тлеть, хотя Фабиан уверен: он сгорел уже давно, давно кончился и так и остался где-то на надгробьях в семейном склепе, если не в гробу, рядом с Иреной. Когда она отошла к Богу, Фабиан понял, что совсем пуст, что нечему в нём больше жить. И ему тоже. Он искал смерти, а нашёл бессмертие. Ищите и обрящете? Ложь, всё ложь.       И только цифры не лгут.       У Фабиана их много, они часто перекидываются в числа, пляшут у самого лица, когда он хочет что-то сказать. Фабиан моргает, мотает головой, а цифры не исчезают, только быстрее кружатся, и слова вылетают сами собой. Цифры теперь за Фабиана живут, а сам он всё равно скоро умрёт, ещё чуть-чуть и всё. Так пусть останется хоть что-то. Они для этого хорошо подойдут.       Цифры бегут перед глазами.       Ирена. Семь. Концепольскому просто нравится изгиб угла, нравится чёрточка, что-то в этом всём есть. Волшебное и вместе с тем простое, само по себе и совмещающее многое. Ирена была такая же. Ирена его не любила.       Семёрка горит болью.       Грася, Ян, Михал. Три. Детей народилось трое, и цифра накрепко к ним привязалась. Фабиан вздрагивает. Три, два, один. Они умерли по очереди, друг за другом, от старшего к младшему, и он, их отец, ничего не смог сделать.       Тройка звучит отчаянием и горечью.       Служба. Четыре. Просто что-то твёрдое. И так же чувствовал себя Концепольский, служа королю земному, живому, не вечному. Фабиан был уверен в каждом новом дне, Фабиан верил себе и в себя, Фабиан знал, что его ждёт.       Четвёрка звенит золотыми и хвалебными речами.       Смерть. Пять. Зыбкая, в тумане, чёрная. Не воскрешайте. Свет повсюду и голос: «Вы нам пригодитесь». Пять. Ни туда, ни сюда, и Фабиан морщится, пытается прогнать её. Вот и он сам, и его гибель, желанная гибель — ни туда, ни сюда. Это мучает и давит, выбивает из колеи, заставляет проваливаться в болотистое безразличие.       Пятёрка растворяется в жухлой вытоптанной траве и чужой крови.       Король Кшиштоф. Шесть. Зверь. Дьявол. Сбежать, не видеть, не знать. Фабиан боится того, кому служит, прячет от него глаза и прячется сам, хотя понимает: всё равно не получится. От нечистого, от лукавого не скроешься нигде, он так или иначе отыщет и заставит делать то, что ему нужно. Такова его, дьявола, природа.       Шестёрка звучит, как шаги в пустых коридорах королевского дворца и тихий вкрадчивый голос.       Ружа. Восемь. Рыжий, закат в горах, замок, пир. Ружа кружится в танце и улыбается, Ружа идеальная, нежная, изящная, как и цифра, её просто выписать, в ней нет углов и ломаных линий. Ружа. Фабиан всё ещё мёртв, хотя любит. Ему кажется, что его обманули: от холода внутри не спасает ничего. Ружа отказала.       Восьмёрка сочетает в себе восхищение, сожаление и вину.       Друзья. Один. У Фабиана всего один друг. Матиуш Камил Вишнивецкий. Он молод, он пока совсем не знает, как существуют люди, он хочет учиться и учить, он ищет. Он мечтает изменить мир. Матиуш. Редкое имя. Фабиан хочет быть ближе, чем есть, но ему нашли замену.       Единица похожа на смирение.       Война. Два. Фабиан запомнил только две войны и в обеих умер. Странное и страшное совпадение. Шум битвы и горная тишина, честный бой и хитрость напророченного врага. Два меча, две раны, две гибели. Говорят, двум не бывать, одной не миновать? Лгут. Зачем? Война зачем? За что? Мстить за что? Фабиан путается, не зная, как ему поступить, мнётся на пороге, на перепутье, забывая самого себя, забывая всё. Война разрывает, сносит, война принесла ему покой. Хоть какая-то.       Двойка почему-то становится облегчением.       Драгош Микулэ. Девять. Столько кругов Ада заслужил Фабиан теперь и столько же пройдёт, потому что наконец-то умер, попался. Драгош. Девять. Да, они чем-то похожи. Последняя цифра, тот, кто должен был убить его и убил. Всё так, как надо, всё правильно, но так быстро и нелепо, так мучительно больно. И вспоминать тоже. Жалок он, жалок.       Девять отзывается обидой.       Жизнь. Ноль. Самая первая цифра, а он и забыл. И о жизни тоже забыл, а прочие и вовсе не вспоминали. Жизнь кончилась, когда умерла Ирена. Не было жизни, откуда? Фабиан всё забыл, и только самое страшное, как проклятие, висит над ним, маячит перед глазами мороком. Правда. Он виноват, он не уберёг, он предал.       Себе Фабиан цифры не оставляет намеренно.