Узы

      Вацлав резко сел на постели и тут же был возвращён обратно осторожной, но твёрдой рукой. Кажется, Потоцкого. Удивительно, просто удивительно, невероятно.       Вацлав тяжело вздохнул и всё же посмотрел на Велислава. Да, он не ошибся. А жаль.       Тот это, казалось, и вовсе не заметил, взглянул взволнованно, мягко коснулся лба, кивнул сам себе, взял Левандовского за запястье, ласково сжал, но Вацлав тут же отдёрнул руку, отодвинулся, и в его глазах мелькнул странный полуиспуг.       — Вацлав, это же я, — тихо сказал Потоцкий. — Я хочу посмотреть, зажили ли твои раны или нет. Только и всего. — Он говорил это терпеливо, так, словно Вацлав был ребёнком. — Не бойся, хорошо?       — Зачем? — прохрипел Левандовский. — Зачем? Я, кажется, спутал вам все карты, и вы только и мечтали, как бы от меня избавиться, разве нет? Разве мы с тобой не разругались?       — Лежачего не бьют, — после недолгого молчания отозвался Велислав. — Да и… Господи, мы же друзья в конце концов. Даже если ты ведёшь себя, как последняя свинья.       — Я всего лишь хотел… — начал было Вацлав, но Потоцкий тут же его перебил:       — И эгоистичная, прошу заметить.       — Ты не меняешься, — устало пробормотал Левандовский, поморщился. — Они прибили меня к воротам, да? — уточнил он, выдавил из себя неестественную улыбку, которая тут же сменилась гримасой боли. — Ну да, сам вижу, — оглядел собственные ладони. — Ненавижу их всех. И себя тоже. Царёк…       — Вацлав, даже не начинай, — мягко, но строго сказал ему Велислав. — Ты ни в чём не виноват. Ты не сведущ в делах войны, ты не мог предсказать. Да и никто из нас не мог, понимаешь? Вацлав… — Он осторожно стёр слёзы с его щёк. — Ну что такое? Господи, ну что ты? Левандовский, ну ты же не невеста на свадьбе.       — Да ну тебя. Как ещё своим ядом не захлебнулся… — прошептал тот в ответ, но совершенно беззлобно.       — Не отравился, — поправил Потоцкий педантично. — Наверное, змею её ядом и не убьёшь. Так, кажется, любят говорить враги?       — Я бы нашёл противоядие, если вдруг, — неожиданно серьёзно произнёс Вацлав, пронзительно посмотрел на него. — Прекрати это, а.       — Что? — не понял Велислав, но голос его вдруг задрожал. — Что прекратить?       — Притворяться, что тебе всё равно, — терпеливо пояснил Вацлав, перехватывая его пальцы. — Не надо.       — Вацек, — выдохнул Потоцкий и вдруг наклонился, крепко обнял его. — Вацек. — И тут, кажется, что-то в нём сломалось. Железный гетман Потоцкий где-то глубоко внутри был ещё живой и настоящий, человечный, и что-то в нём сейчас, после простых, даже простецких слов Вацлава, треснуло и захрустело. Был ли это лёд, были ли это оковы, стержень — Вацлав не знал, только обнял наугад в ответ и робко провёл по волосам. До того Потоцкий ещё не называл его Вацеком.       — Ну тише, тише, — бормотал Вацлав, поглаживая его, чувствуя всхлипы и дрожь, горячие слёзы. — Велислав, ну ты чего? Что такое? Я же живой всё-таки… А руки что, заживут… — Ему и думать не хотелось о том, как они теперь изуродованы, это больно кололо куда-то под сердце, прямиком в остатки самолюбия и уважения к себе, но сейчас Вацлав почему-то держался. Кажется, ради Велислава.       — Да я ночей не спал, боялся, что ты умрёшь, — выдохнул Потоцкий куда-то ему в шею, теснее прижался. — Я всех заставил дать тебе крови, лишь бы ты выжил, лишь бы ты пришёл в себя и вновь смог пользоваться руками, — шептал он сбивчиво и сквозь всхлипы. — Я винил себя в произошедшем. В том, что оставил, что не помог, что поздно спохватился, что дал обиде затмить всё… — Велислав поднял на Вацлава заплаканные глаза. — Прости меня…       — И ты меня. Мне тоже… Не стоило, — серьёзно ответил Левандовский и робко стёр слезу с его щеки. Он хотел сделать это невзначай, без какого-либо смысла, но получилось вовсе иначе, и Потоцкий замер, перехватил его руку.       — Это?.. — Он не договорил, вздрогнул и вдруг осторожно поцеловал Вацлава. В этом было многое: и чувства, которые он скрывал, и переживания, и желание искупить вину, и забота…       — Это, — шепнул Вацлав и поцеловал в ответ.