Дорогой Джон

— Джон. Джон! — Да ради Бога! Шерлок, прошу тебя, дай мне поспать! — Я приготовил завтрак. Джон открывает глаза. Пару секунд разглядывает потрепанную обивку старого дивана. — Ты приготовил… что? — Завтрак. Невероятно. Спокойный, какой-то слишком смирный Шерлок сидит рядом и улыбается, а его рука покоится на Джоновом плече. На часах два дня, из кухни соблазнительно пахнет беконом… — Что-то случилось? Шерлок качает головой, глядя на подозрительно прищурившегося Джона. — Пойдем есть. У меня на тебя планы. — Грандиозные? Джон нашаривает тапочки, плетется за Шерлоком в кухню. Со стола исчезла давешняя рухлядь, вместо нее — относительно чистая скатерть, столовые приборы и пара салфеток в фарфоровой сахарнице, две тарелки с яичницей. — Сегодня в Сент-Джеймс-холле играют Сарасате, — говорит Шерлок, разрезая желтый яичный глаз ровно посередине. — Что ты думаешь об этом? — Сегодня я свободен. — Прекрасно! Это куда лучше русского балета. — Ты так уверен? Шерлок раздраженно ведет плечом. — Человек, который любит искусство ради искусства, самое большое удовольствие получает из наименее ярких его проявлений. — Он отставляет тарелку в сторону. Шерлок никогда не притрагивается к белку, выедает один желток. — Я покажу тебе настоящее искусство, настоящее наслаждение. Никакой, даже самый изысканный балет не доставит таких ощущений, как простая скрипичная музыка. Букет из идеальных, филигранно выстроенных созвучий, безупречных в своей логике. — И тем не менее, — улыбается Джон, — В опере, в балете можно встретить прекрасные партии, признанные во всем мире. — Все популярное ложно, — отрезает Шерлок, извлекая из кармана халата никотиновый пластырь и засучивая рукав. — Спектакль — пустая попытка приукрасить и оживить и так прекрасную музыку. Когда ты включаешь свой Классикал ТВ, я тихо умираю от ужаса. — Если учесть, что я смотрю этот канал, когда тебя нет дома или, по крайней мере, когда ты находишься в соседней комнате, то твое заявление довольно абсурдно. — Я знаю, что ты считаешь меня эгоистом, — продолжает Шерлок, наклеивая на предплечье три пластыря. Он словно не слышит слов Джона. — Но я забочусь о тебе — ты прекрасно знаешь, что если искусственным образом отключить одно из пяти человеческих чувств, остальные обострятся до предела. Таким образом, активность зрения в момент наслаждения музыкальной партией снижает остроту слуха. Музыку надо слушать. Слушать — и только. Шерлок ловко разрывает упаковку M&M's. Он пристрастился к ним, в очередной раз пытаясь бросить курить. Теперь он залепляет руки пластырем, одновременно закидывая в рот несколько драже. Угловой шкаф в кухне доверху заполнен желтыми кульками. — Представление как таковое — вещь обычная, повседневная. Каждый день ты видишь сотни представлений, которые разыгрывают люди. Все любят играть. А музыка… Именно на ней нужно сосредоточиться. Сосредотачиваться надо всегда на чем-то одном — расставить приоритеты и выбрать нужную цель. А ты совершаешь ту же ошибку, что и в своих живописных историях, принесших тебе такую популярность. Преступление — вещь повседневная. Логика — редкая. Именно на логике, а не преступлении тебе и следовало бы сосредоточиться. А в твоем блоге курс серьезных лекций превратился в сборник занимательных рассказов. — Тем не менее, — улыбается Джон, — не могу сказать, что в моих рассказах полностью отсутствует стремление к сенсационности… — Возможно, это и есть твоя основная ошибка, — продолжает Шерлок таким тоном, который он использует, когда настроен скорее спорить, чем размышлять, — возможно, ты ошибаешься, стараясь приукрасить и оживить свой блог вместо того, чтобы ограничиться сухим анализом причин и следствий. — Мне кажется, в своих записках я отдаю тебе должное. — Порой самомнение Шерлока выходит за все приемлемые рамки. Эта его черта способна вывести из себя любого. — Методы, о которых я рассказываю, своеобразны и не лишены новизны. — Какое дело публике, этой лишенной наблюдательности публике, едва ли способной по походке узнать военного или по кисти правой руки — программиста, до тончайших оттенков анализа и дедукции? И, тем не менее, я не виню тебя в твоей банальности. Дни великих дел сочтены. Человек или, по крайней мере, преступник утратил предприимчивость и стиль. Очередное мое дело подходит к развязке, и что меня ждет дальше — скука, отвратительнейшее из состояний. Вещая, Шерлок сосредоточенно выбирает из горсти драже нужного цвета. Это его маленький ритуал — он ест их по цветам. Начинает всегда с желтых, потом принимается за красные, иногда за зеленые. Джон так и не понял, от чего зависит порядок. — Ты снова делаешь это, — говорит Джон, немного помолчав. — Я делаю что? — Твое лицо слишком высокомерно. — Ну, мне же его не видно, не так ли? Мое обычное лицо, — раздражается Шерлок. А потом прибавляет вполне миролюбиво: — Ладно, я буду милым сегодня. — С чего это вдруг? Вместо ответа Шерлок порывисто встает и несется в гостиную. — Сарасате, — доносится до Джона его крик. — Нам выходить через четверть часа! Такси они ловят на бегу. Следуя за Шерлоком, Джон вдруг понимает, что чувствует себя удивительно живым. Будто встряска после вчерашнего степенного вечера — Джон остро и ярко ощущает себя во времени и пространстве, здесь и сейчас. Словно выразительнее становится все вокруг — прохладный воздух, легкое дуновение ветра, запах пряностей из кондитерской лавки, шаги проходящих мимо людей и звон их голосов. Жизнь становится сочнее, когда рядом Шерлок, адреналин подскакивает, даже если они спешат на простой скрипичный концерт. В груди растет смутное, тянущее предчувствие. Джон старательно уверяет себя, что предчувствия — чушь, что несущееся вскачь сердце обманывает его: концерт — это просто концерт, Шерлок ничего не затеял, и азартный блеск в его глазах — лишь предвкушение великолепной музыки. В такси Шерлок не отрывается от газеты, но как только машина минует уличные заторы, он отбрасывает ее, принимается смотреть в окно, нервно постукивая пальцами по колену. — Ты что-то не договариваешь, — говорит Джон. — Есть еще что-то, кроме Сарасате. Какое-то дело. Я прав? Шерлок качает головой, неотрывно глядя на проносящиеся мимо улицы. Джон вздыхает. Смирный, такой тихий Шерлок. Это не к добру. Они опоздали бы на концерт, если бы Шерлок, со свойственной ему широтой души, не пообещал таксисту накинуть пару фунтов за скорость. Джон, конечно же, платит их. Весь вечер Шерлок сидит в кресле расслабленный, совершенно счастливый, слегка двигая длинными тонкими пальцами в такт музыке. Его спокойное лицо и мягкая улыбка на губах ничем не напоминают о Шерлоке-ищейке, о безжалостном и хитроумном детективе. И, несмотря на теории Шерлока о превосходстве чистой скрипичной музыки, в этот вечер Джон не может наслаждаться ей в полной мере. От искусства его отвлекают пальцы Шерлока, и его лицо, и его привычка покачивать ногой в такт. Джон не отдается музыке, он думает о Шерлоке. Его гений, его эгоизм, его удивительный характер слагается из двух начал. Потрясающая в своей точности проницательность борется в нем с отрешенностью. Он постоянно переходит от полнейшей расслабленности к необычайной энергии. Вечерами он может с бездумным спокойствием отдаваться своим импровизациям и нотам. Но когда его охватывает охотничья страсть и его блистательная сила мышления возрастает до степени интуиции, Джону начинает казаться, что перед ними не человек, а какое-то сверхъестественное существо. Наблюдая за ним в Сент-Джеймс-холле и видя, с какой полнотой его душа отдается музыке, Джон чувствует, что тем, за кем он сейчас охотится, будет плохо. — Ты собираешься, конечно, идти домой, — говорит Шерлок после концерта. Они стоят на невысоком крыльце концертного зала. День выдался на редкость погожим — бледно-голубое небо испещрено маленькими кудрявыми облаками, солнце светит ярко, и в воздухе царят веселье и бодрость. Шерлок, щурясь на свет, оглядывает улицу. Он надевает перчатки, полы его пальто развеваются на слабом ветру. Из дверей густой толпой выходят зрители, кто-то, проходя мимо, тихонько напевает мелодию последней серенады. — Не хотел бы ты прогуляться до одного симпатичного кафе? — Я не против. — Джон с деланным равнодушием пожимает плечами. Он старается не улыбаться. Все это так похоже на старые добрые времена, когда не было молчания и конфиденциальных дел. Шерлок поднимает воротник пальто, сбегая вниз по ступенькам. — Есть одно дело, — начинает он, когда Сент-Джеймс-холл остается позади. — То есть дело все-таки есть. Помимо Сарасате. Шерлок разражено оглядывается, не сбавляя шаг. — Как ты знаешь из газет, в июле был убит правительственный чиновник Рональд Адэр. — Я читал об этом, — кивает Джон. — Убийство вызвало широкий общественный резонанс. — Верно. В газетах это дело назвали «злодейством, совершенным при загадочных обстоятельствах». Всем этим писакам кажется, что если человек застрелен в запертой изнутри комнате, то преступление сразу обретает флер таинственности. На самом деле это самое пресное, самое обыкновенное убийство. А общее правило таково — чем страннее случай, тем меньше в нем оказывается таинственного. Заурядные, бесцветные преступления разгадать труднее всего, подобно тому, как труднее разыскать в толпе человека с заурядными чертами лица. Ярко светит солнце. По проезжей части плотным потоком едут машины. Кэбы среди них похожи на горбатых черных жуков. Шерлок идет быстро, Джон чуть отстает. Как всегда. Джон старается не улыбаться. — Рональд Адэр был человеком с прекрасной репутацией, — начинает Шерлок. — У него была прекрасная семья, он неумолимо двигался вверх по карьерной лестнице и многого достиг. Он был любителем карточной игры, постоянно играл, но никогда не выходил за пределы благоразумия. Было установлено, что в день своей смерти, после обеда, Рональд сыграл один роббер в вист в клубе «Бэгетель». Адэр проиграл, быть может, фунтов пять, но не более. Он играл почти ежедневно, то в одном клубе, то в другом, но играл осторожно и обычно оставался в выигрыше. Полиция решила, что его убили из-за игры, но я думаю иначе. Да что там, в отличие от них, я просто думаю. — И… что же ты думаешь? Шерлок разворачивается к Джону и идет задом наперед. Хорошо, что на улице нет пешеходов, потому что он почти не замедляет шаг. — Зеркало, что висело в комнате Адэра напротив окна, было разбито пулей. — Но полиция не обнаружила никакого оружия, гильз или пуль. — Голова, что принадлежала Адэру, была разбита пулей. — Шерлок. — Это же элементарно! — Шерлок разворачивается обратно. Джон выдыхает, потому что они как раз вышли на людную улицу. — Ты неплохо осведомлен, но не все можно узнать из газет. А если я скажу тебе, что пули не было обнаружено, лишь немного воды в осколках зеркала? — Шерлок, — говорит Джон, немного помолчав. — Твое лицо. — Что опять? — Этот твой вид, такое «Мы оба знаем, что на самом деле происходит». — Мы и знаем. — Нет, я не знаю и именно поэтому нахожу этот вид раздражающим. — Ну, ладно. — Шерлок капризно поджимает губы, а потом сообщает торжественно: — Окно было открыто. — Шерлок! Эти твои загад… Хотя, постой-ка. Окно, вода… Неужели ледяная пуля? Я слышал об этом, но считал мифом — при выстреле из огнестрельного оружия такая пуля успеет разогреться от горячих газов и разрушится, не долетев до цели. Но если использовать пневматику, то останется нагрев от трения о ствол и воздух. И хрупкость пули… — А если с помощью добавок сделать ее менее хрупкой? — Шерлок еле заметно улыбается. — Вот видишь, а ты твердишь про мой вид. Уверен, на твоем лице сейчас точно такое же выражение. Стоит лишь немного пораскинуть мозгами. — И почему же ты решил, что его не могли убить из-за игры? — Потому что проверил его партнеров. Ни один из них не станет прокрадываться на крышу дома напротив и прицеливаться в Адэра из хитроумного ружья. — Кто-нибудь из них мог нанять киллера. — Игра — это не мотив. Те, кто играет в вист в клубе «Бэгетель», могут позволить себе проигрывать баснословные суммы без особого ущерба для состояния собственных счетов. — Тогда… кто его убил? — В этом я как раз разбираюсь. Я отправил запрос по своим каналам, скоро у меня будет список людей, владеющих пневматическими ружьями, способными на выстрел с такого расстояния. Этот список я предоставлю в Скотланд-Ярд, и тогда наша бездарная полиция, старательно роющаяся в грязном белье Адэра, переключится наконец на вероятного убийцу. Моя миссия будет выполнена. Ему приходится почти кричать из-за шума проезжающих машин. На них оборачиваются люди. Шерлок поправляет ворот пальто, задирает надменно голову. И то, как сердито он поджимает губы… — Ты говорил с полицией? — осторожно начинает Джон. — Да. Они все идиоты. — Ты рассказал им свою версию? — Не полностью. Я лишь сказал, что они не там ищут. — Ясно. Джон знает, что Шерлок тщеславен. Все его ворчание о рассказах, принесших ему немалую популярность, — для проформы. Ему приятно внимание, он отслеживает комментарии в блоге Джона, с важным видом дает редкие автографы, и даже пару раз напяливал клетчатую шапку с двумя козырьками. И для Шерлока нет ничего более страшного, чем если один из его театральных эффектов не срабатывает. Джон представляет, как Шерлок приходит в Скотланд-Ярд и принимается излагать свою прекрасную теорию с таким видом, будто достает кроликов из шляпы на арене цирка. Он выкладывает факт за фактом, цепочку за цепочкой, а зрители не понимают, вместо оваций и признания — недоуменное молчание. «Ну как же вы не понимаете!» — молчание в ответ. «Вы должны понять!» — молчание. И еще раз, и еще… Всем нужен благодарный зритель. Площадь Ковент-Гарден похожа на гигантский муравейник — толпы туристов оккупируют сувенирные лавочки, молодежь толпится около уличных музыкантов, наигрывающих что-то танцевальное, открываются и закрываются двери в бесчисленное множество кафе, ресторанов и магазинов. — Мы могли бы перекусить здесь, — говорит Шерлок, указывая на кафе с открытой верандой. — Там довольно сносный кофе. — Я в курсе, мы были там вместе с тобой. — Я помню, — небрежно говорит Шерлок. — Загадка пропавших декораций, о которой ты написал занимательную историю в своем блоге. Джон заказывает себе тушеные овощи и чай с десертом. Шерлок просит кофе. — Шерлок, ты, кажется, хотел перекусить. Ты должен иногда есть. — Я не голоден. — Зачем тогда мы сюда пришли? Шерлок не отвечает. Он задумчиво вертит в пальцах чайную ложку, неотрывно смотрит на площадь. Ветер шевелит его волосы. Джон ест, расслабленный, разомлевший на ярком вечернем солнце. Играет тихая музыка, неподалеку смеются люди, и готовят здесь чертовски здорово. — Ты мог бы рассказать мне о своем деле, — говорит вдруг Шерлок. — О каком? — О том, которым вы занимаетесь с Майкрофтом. Он по-прежнему смотрит на площадь. И по слишком ровному, неестественному голосу Джон может определить, что для Шерлока этот вопрос — действительно важен, это не скучная светская беседа. — Так ты поэтому рассказал мне про Адэра? Чтобы я открылся в ответ? Шерлок неопределенно пожимает плечами, по-прежнему не глядя на Джона. Делает большой глоток кофе. Джон смотрит на его горло, на то, как движется его кадык, когда он глотает. — Я не могу рассказать тебе. Хотел бы, но не могу. Я обещал. — Майкрофту? — Да. Шерлок пододвигает к себе десерт Джона, вонзает в него вилку. Песочный пирог распадается на части, клубничный сироп стекает по развалинам, заливая белоснежную тарелку. Джон наливает чай. — Я сам все узнаю, — говорит Шерлок, отставляя пустую, всю в красных потеках тарелку, и мстительно улыбается. — Это скучное дело. Ты не любишь такие. Оно не связано с погонями, там даже нет государственных тайн. — Ты подозреваешь кого-нибудь? Служанку? Хозяйку дома? Юного Эдуарда, любителя папиных денег? — Постой-ка, Шерлок… — А что, если кражи не было? И ожерелья не было? Что, если это Майкрофт плетет вокруг меня свои гнусные интриги? — Откуда ты это все… — У меня свои источники, — отрезает Шерлок и залпом допивает кофе. — Хорошо, допустим, ты что-то знаешь. Но каким образом Майкрофт… То есть каким образом это дело может быть связано с тобой? — Ты, — говорит Шерлок. — Ты связан со мной. — Я ничего не понимаю. — У каждого человека есть хобби. И, как бы Майкрофт ни был похож на робота, он все-таки человек. И хобби у него тоже есть: он любит забирать себе принадлежащие мне вещи. Он любит это, а ты — мое. — Ну, знаешь ли… Джон осекается, напоровшись на цепкий, внимательный взгляд. — Нам нужно идти, — тихо говорит Шерлок. — Куда? Шерлок поднимается и молча выходит из кафе. Джон кидает на стол несколько купюр и спешит за ним. Только сбежав по ступенькам, Джон замечает, что на город опустились сумерки. Площадь светится огнями, празднично сияет Ковент-Гарден. — Джон, скорее! — кричит Шерлок из приоткрытой двери кэба. — Куда мы едем? – спрашивает Джон, когда такси трогается. Шерлок не отвечает. Достает из кармана пальто белую полоску бумаги, пристраивает под воротничок рубашки. Маскируется. Джону всегда это казалось странным — коловратка, соседствующая с одеждой от ведущих мировых дизайнеров. Шерлок приводит в живописный беспорядок и без того растрепанные волосы. — Нормально? — поворачивается к Джону. Нормально для чего? Растрепанный, прекрасно одетый викарий с удивительно светлыми глазами. — Да, — говорит Джон. — Нормально. Шерлок чуть приглаживает один особенно непослушный вихор, глядя в зеркало заднего вида. Джон любуется его профилем на фоне смазанного, тонущего в сумерках города. И какая, действительно, разница, куда они едут? Они едут в сторону Кенсингтон-Пэлас Гарденс, в сторону квартала миллионеров. В сторону дома Закревского. Джон начинает волноваться. — Знаешь, Джон, — говорит задумчиво Шерлок, — беда моего мышления в том, что я воспринимаю окружающее очень субъективно. Вот ты смотришь на эти дома и восхищаешься их красотой. А я, когда вижу их, думаю только о том, как безнаказанно можно совершить преступление в таких больших особняках. — Действительно, беда. Кому бы в голову пришло связывать эти светлые, укрепленные последними техническими новшествами дома с преступлением. — Они внушают мне страх. Я уверен, Джон, — и уверенность эта растет из опыта, — что в самых отвратительных трущобах Лондона не свершается столько злодейств, сколько на этих светлых, золотых улочках. Остановите здесь! Расплатившись с таксистом, Шерлок уверенно идет в сторону ближайшей подворотни — темной арки между домами: — Догадываешься, где мы? — Кажется, на Кенсингтон-Пэлас Гарденс. — Верно, мы находимся рядом с домом Эрсена Закревского. — О, черт! Шерлок! Зачем мы пришли сюда? — Наблюдать, — говорит Шерлок. Мягко удерживает за плечи Джона, попытавшегося выйти из арки на освещенную мостовую. — Отсюда открывается прекрасный вид на это живописное здание. «Черные вязы» из арки действительно видны как на ладони. Дом, деликатно подсвеченный холодным светом, похож на большой кусок сахара. Его облик портят два длинных черных шрама-тени от старых вязов. — Шерлок, какого черта! — шипит Джон. — Нас никто здесь не ждет, никто не звал. Хозяин дома попросил меня и Майкрофта разобраться, зачем ты… — Спрячься в тени, а то тебя заметят из дома. Пару секунд Джон смотрит на бесстрастное лицо Шерлока, а потом делает шаг к холодной шершавой стене. — Видишь те окна? — шепчет Шерлок, и его дыхание касается волос на макушке. — Это гостиная. Сейчас в доме Закревский с женой, но скоро он уедет. Когда окна погасят — готовься, нужно будет сменить укрытие, чтобы нас не заметили в свете фар. Джон молча кивает, проехавшись щекой по его колкому пальто: — Сколько нам здесь стоять? — Недолго. Шерлок внимательно глядит на «Черные вязы». Он почти не двигается. Вокруг сгущаются сумерки, все резче выделяются светящиеся окна гостиной. Воздух заметно холодеет. Джон не знает, сколько времени они стоят так, вжавшись спинами в стену. От наблюдения его отвлекает близость Шерлока, его теплый бок, его размеренное дыхание. Неожиданно легкое собственное сердце и неожиданное, пьянящее ощущение, что все теперь будет по-новому. Темная арка кажется уютнейшим прибежищем. — Поцелуй меня, — говорит Джон. Он сначала говорит и только потом понимает, что это, вообще-то, идеальный момент: вечер, безлюдный квартал, авантюрное настроение. — Зачем? — выдыхает Шерлок. Вокруг его огромных темных зрачков едва можно разглядеть тонкую, небесного цвета полоску; он нервно облизывает губы. — Я хочу тебя, — говорит Джон. — Не здесь, не сейчас. — А где же, Шерлок? — Джон заглядывает ему в лицо и краем глаза замечает, что гаснут окна «Черных вязов». — Не здесь, — повторяет тот, сощурившись, и толкает Джона в грудь, теснее прижимая к холодной стене. Он оглядывается на погасшие окна, тянет Джона прочь из арки, за пределами которой гуляет холодный, пронизывающий ветер. И там Джон словно остывает. Мимо проезжает машина, выхватывая фарами то кованый забор, то гладкую белую стену, то вереницу вязов, выстроившихся вдоль дороги. — Теперь пойдем. — Шерлок деловито поправляет коловратку. Джон трет ладонью лоб. Он предполагал, что Шерлок затеял что-то серьезное, просто не мог представить себя, выходящего из гостеприимной арки и идущего вслед за ним на штурм «Вязов». — Шерлок, просто подумай… — Я занимаюсь этим целыми днями. — Он уверенно шагает к калитке. — Нас не ждут. — А когда ждали? Попытайся вспомнить. — Он роется в кармане пальто, извлекает связку старомодных отмычек. — Твоя маскировка — ни к черту, — делает Джон последнюю попытку. — Экономка набожна, ходит в церковь по воскресеньям. Этого должно хватить. — Шерлок отпирает замок. Тонко скрипнув, калитка открывается. — Прошу. — Что, так просто? — Трудности начнутся позже. Шерлок запирает калитку за собой. Именно в этот момент Джон понимает, что попал в очередную передрягу. Тихо шуршат листьями вязы. В темноте Шерлок берет Джона за руку и быстро ведет мимо кустов, ветки которых цепляются за одежду, задевают лицо. Умение видеть в темноте — одна из самых замечательных способностей Шерлока. Минуя освещенную дорожку к подъезду, он ловко проводит Джона к дому по темному, непроглядному саду, не выпуская его руки, поднимается по ступенькам, стучит тяжелым дверным молотком. — Добрый день, — говорит электронный голос из небольшого круглого динамика рядом с дверью. Джону кажется, что он узнает его обладательницу — миссис Толлер. — Мне нужна помощь, — говорит Шерлок. Динамик молчит. — Меня избили, — говорит Шерлок. Молчание. — Я викарий, приехал в церковь, что стоит в конце улицы, а эти люди… — всхлипывает Шерлок и трет рукой совершенно сухие глаза. Молчание. — Вот этот человек, — дергает Уотсона за руку, словно вытаскивает козырной туз из рукава, — он сказал, что уже был здесь, он сказал, что в вашем доме живут добрые люди, которые окажут первую помощь… — Простите, — прерывает голос в динамике, — я не могу впустить вас. Мистер Закревский строжайше запрещает впускать в дом незнакомых людей. И, боюсь вас огорчить, но уже сейчас вы находитесь в частных владениях. — Миссис Толлер, — Джон оттесняет Шерлока плечом, продвигаясь ближе к динамику и мигающему огоньку камеры. — Неужели никого нет в доме? Никто не может оказать помощь священнослужителю? Ему нужен лишь краткий отдых. Я уверен, хозяйка дома не станет возражать, если… — Прошу прощения, доктор. Но я действительно не могу вас впустить. Советую покинуть эту территорию как можно быстрее, в противном случае я буду вынуждена вызвать полицию. У меня четкие инструкции на этот счет. Динамик надсадно пищит и затихает, подтверждая, что разговор окончен, гаснет огонек рядом с ним. Шерлок сжимает губы так крепко, что они превращаются в узкую полоску. Крылья его носа раздуваются, грудь ходит ходуном. Он яростно смотрит на тяжелую дубовую дверь. — Пойдем, Шерлок, — говорит Джон и берет его под руку. — Ты мог врезать мне по лицу, чтобы все выглядело достоверно — цедит Шерлок. — Я должен был подстраховаться, но понадеялся на удачу. Черт! — Успокойся, я не стал бы тебя бить даже по твоей просьбе. Не скрою, иногда мне нестерпимо хочется… — Черт! Черт же возьми! Шерлок срывает коловратку, отправляет ее в темные кусты, выдергивает руку из Джонова захвата. Он по-прежнему зол. Сейчас он похож на голодного хищника, упустившего добычу. — Нам лучше уйти отсюда, — осторожно говорит Джон. — Я придумал семь версий. Семь разных версий, каждая из которых опирается на известные мне факты о краже. — Шерлок зло оглядывается на дом. — Но какая из них правильная, могли показать новые сведения, которые, находятся там, внутри. — Пойдем, Шерлок. — А ты… — Шерлок смотрит на Джона так, будто видит его впервые. Лицо у него возмущенное, глаза — ледяные. — Ты все время отвлекаешь меня. Говоришь, ходишь… дышишь. О, боги, как громко ты дышишь! Особенно когда спишь! Джон чувствует, как краска приливает лицу, тело обдает удушливым жаром. Обещая себе молчать во что бы то ни стало, он хватает Шерлока за локоть и буквально выталкивает из сада. Кованая калитка мерно скрипит на ветру, пока они идут между великолепными домами к проезжей части, туда, где можно поймать такси. Шерлок почти бежит. Джон не поспевает за ним, впрочем, сейчас ему как никогда хочется развернуться и уйти от него подальше. Удерживает только то, что без его контроля Шерлок может вернуться в «Черные вязы», и тогда его придется вызволять из полиции, еще более колючего и обозленного на весь белый свет. В такси Шерлок сердито таращится в окно, сцепив пальцы до побелевших костяшек, а Джон слушает тихий джаз из магнитолы, бездумно считает удары своего вмиг ставшего свинцовым сердца. Мимо проносится ночь, месяц, затмевая куцые звезды, хвастает своими ослепительно-острыми рогами. Облака, настойчиво пытающиеся скрыть его, терпят фиаско, превращаясь в мерцающую дымку. Когда-то в прошлой жизни Лора рассказывала, как составлять лунный календарь. Джон был способным учеником. Однажды по велению такого календаря они чуть было не уехали в Африку. Они, конечно, не были такими сумасшедшими, что верят в гороскопы и слепо следуют календарям. Календарь указал им страну. Эритрея, крошечный уголок в Восточной Африке. Все дело в названии. Эритрея. Что может быть красивее. Джон косится на недвижимого Шерлока. Вздыхает. Пожалуй, стоит отвлечься. Для разнообразия можно было бы действительно отдохнуть. Улететь куда-нибудь… Не в Африку, так хоть на этот Феникс, пожить там недельку без связи с внешним миром. Высоченные пальмы, одинокие хижины, прозрачно-синее море. Но сначала придется закончить дело Закревского. Джон привык доводить все до конца, но он искренне надеется, что все решится в ближайшие дни, и тогда Шерлоку придется в одиночестве штурмовать «Черные вязы». А в том, что будет еще одна попытка штурма, Джон не сомневается ни минуты. В гостиной Шерлок молча раскладывает на столе химические реактивы. Кого-то успокаивает шоколад, кого-то акупунктура, а кого-то — химия. В своей комнате Джон открывает ноутбук и заказывает путевку на остров Феникс. Подозрительно относящийся к любым покупкам через интернет, сейчас он совершенно уверен. Пару минут он разглядывает красочные фотографии острова, все больше убеждаясь, что уехать ненадолго и спокойно все обдумать — самое верное решение. Разве возможно сосредоточиться на своих мыслях здесь, в этом бедламе? Джон долго не может заснуть, перебирая в памяти прошедший день, коря себя за то, каким идиотом оказался: не заметил, как виртуозно Шерлок научился играть на чужих чувствах. Ведь он почти не фальшивит, почти не переигрывает в полутонах, цепко следит за реакциями. И Джон снова попадается, верит в подделку, потому что отчаянно хочет в нее верить.