Septem immortalem

***

Дневник стал пятым грехопадением. Уныние. Что или кто может быть тоскливее подростка, законспирированного под обличьем равнодушия, замаринованного в живом, испытывающем желания, истерзанном тестостероновыми гормонами теле, посвятившем всего себя верной спутнице — темной науке? Зацементированном в мечте о большом будущем и великом отшельничестве? Великие, право же, всегда одиноки, — не важно сколько приспешников они увлекли по своим стопам и в какую топь. Первое убийство, первое расчленение духовного ядра — то, что запоминается навсегда. Мрачный отрок с кровоточащим артефактом вместо сердца. Это был огромный период в жизни Воландеморта, — школьные годы, становление личности, укрепление Его приоритетов и судьбоносных ориентиров. Том Реддл — неотъемлемая часть Его грандиозной коллекции, слишком ценная, уязвимая и натуральная. Нечто похожее на утраченную частицу души — Лорд теперь пытался отыскать в мальчике пророчества, который и сам уже давно ощущал аффективную связь с Ним. Разумеется, он никак не мог объяснить этого, не имея нужных знаний, а Лорд пребывал в состоянии глубокой ипохондрии по поводу замещения дневника — телом юноши. Извлечь хоркрукс из Гарри не под силам было никаким существующим ритуалам. Из предмета — да. Но Гарри являлся человеком, чужая душа еще с младенчества должна была срастись с его собственной на метафизическом уровне столь плотно, что ничего отделять уже нельзя. Мастер темных искусств бессонными ночами разрабатывал новые ритуалы, способные вытащить хоркрукс, ведь если умрет мальчишка — умрет еще один гарант бессмертия. Разве душу доверяют врагу? Безуспешные опыты приносили только головную боль и, прямо-таки, хронически-подростковую депрессию, пока в подвалы казней не поступила партия сопротивляющихся магов, — последних из маленькой неподчиненной группировки. Среди попавшихся волшебников были: бывшие авроры, — Шеклболт, например, юные гриффиндорцы, решившие, будто они хороши в боевой магии, среди которых замечательно узнавалась мерзкая соплячка — Джиневра Уизли. Но пирожной вишенкой все же стал старик-Дамблдор, вернее, как там… вишневым щербетом? Темный Лорд даже не выдержал и обнял его, едва живого, слепого и неадекватного, от действия зельеваровых ядов. Воландеморту было немного жаль, что директор не понимал несравненных острот и всего, высказанного Лордом по теме заблуждений романтика, тошнотворной ереси, в течении многих лет скармливаемой студентам школы полоумным руководителем. Повелитель чересчур расчувствовался. Тогда-то созрел Его гениальнейший план. Он приказал привести героя-Поттера к Себе… Внешняя святость из мальчишки мироточила его многочисленными шрамами, кои он оставлял на своей коже, когда Пожиратели отказывались поиметь его. Парень приводил себя в порядок настойкой бадьяна, сводил царапины заживляющими мазями, залечивал синяки, но все это «великолепие» появлялось заново. Следы наказаний на теле объекта делались неизгладимыми. По крайней мере, спасения некоторых он добивался рьяно. Рон и Гермиона оставались в живых. Семейству Уизли успешно стерли память и оно служило в качестве домовых эльфов. С Грейнджер было сложнее, — она постоянно вспоминала, что умела творить чудеса, словно некая шпаргалка, записанная в ее мозгах, активировалась. Видимо, грязнокровка очень хотела оставаться волшебницей. — На сей раз, Гарри, твой выбор будет очень простым, — встав за спиной юноши многозначительно, томно повел Лорд. — Ты помнишь Тома Реддла, Гарри? Ты должен его помнить. Скажи. Избранный молчал, еще ни о чем не догадывался, — хилые плечи сжимали объятья монстра, в ушах, как море в раковине, приливами шумели Его слова, впереди, на широком диване, сидели трое человек. Дамблдор в полубессознательности, и две девчонки под чарами парализации — Грейнджер и младшая из Уизли. — Смерть за смерть, — хрипловато прошипел Повелитель, прикладываясь безгубым ртом к Гарриному виску. — Согласись, ведь так будет честно. Гарри сжал свою голову обеими руками, мысли Лорда просачивались в череп. Он постарался прикрыть дрожащими ладонями искаженное страхом лицо, с силой тер скривившиеся губы, потом отметину на лбу. Он начинал понимать, что должен сделать, пугливо одергивая кисть, когда стоящий позади Повелитель вкладывал в нее палочку и направлял на заключенных, но хватка была слишком прочна. — Нет, — пролепетал он, со всхлипом поворачиваясь к Милорду, с мольбой заглядывая в кровавые глаза, надменно и любопытно следящие за ним вблизи. — Прошу, нет… не заставляй меня… — Ты обязан кое-что вернуть мне, — шикнул Мужчина, презрительно сузив веки. — Поэтому, не откладывай долги на завтра. Иначе… умрут все трое. Сердце мальчишки моментально ухнуло вниз, напряженный стан прилегал к телу врага, не имея возможности шевелиться. Риск разразиться рыданиями был велик, в носу ужасно щипало от подступающей волны слез, когда изнутри в каждом нерве пульсировало это одно слово — «убей». — Я не смогу… — Сможешь, — Он скользнул по запястью, поднимая палочку на уровне груди Гарри. — Реши, с кем пора нам распрощаться, а кто по-твоему достоин пожить еще? Твой больной любимый старик? Или одна из молодых ведьм, твоих подруг? Лорд ненавидел ждать, и по его приговору свершилась прекрасная казнь, Он произнес непростительное, и зеленый луч вырвался из палочки юного палача, поражая цель. Убивающее заклинание отозвалось гулким эхом. Дамблдор, хоть и в таком состоянии, как теперь, служил лучшей жертвой из всех, что можно вообразить для создания нового хоркрукса. Заклятие сработало так, словно они были одно целое. Это вновь доказало Темному Лорду, что осколок Его души сросся с носителем. Пока Гарри прибывал в шоке, колдун проронил следующее заклятие. Вдоль волшебной палочки прокатился крошечный светящийся шарик, размером меньше мизинца, и застыл на острие. Лорд отнял свою палочку с чужим хоркруксом. Герой истошно завопил от острой боли, падая на пол, начал ругаться, разбивать кулаки о камень. — Конечно покричи, Гарри, — процедил Повелитель, чувствуя, что эти мучения отзываются тянущей болью в паху. Воландеморт даже не стал останавливать Круциатусом поток Гарриного матерного красноречия, которое сейчас лилось музыкой. Музыкой отчаяния… и конца. Так дневник почти Тома Марволо Реддла восстал из небытия. Хоркрукс произвел хоркрукс, парадоксально сохранив некую часть рассудка героя-носителя. И, казалось бы, на этом все… можно было сделать юного мага «растением», его разумная траурная мина была не к чему. Но… почему-то опять главенствовало «но». Гарри стал появляться в покоях Господина гораздо чаще, чем оно предполагалось военно-стратегическими отношениями. Колдун хотел видеть каждую секунду его скорби. Он не из тех, кто мог бы потерять голову из-за либидо, Он не допускал, чтобы влечение превратилось в слабость, которая не даст Ему покоя ни днем, ни ночью. Лорд не должен был чувствовать этой сладостной ломки, упиваться своей страстью, да еще к кому? К дрянному пигмею, опустившейся особи, марионетке, кой-можно крутить во все стороны и жестко драть, как бесплатную потаскуху… К тому, что Воландеморт сам сотворил из избранного, поправ законы природы. Повелитель думал, что добьет страдальца систематическими встречами, но парня это, как ни странно, не травмировало. Всякий раз, выходя из ванной комнаты в спальню Хозяина, плетясь на деревянных ногах к обнаженному монстру, садясь перед Ним на колени, боясь сделать лишнее движение, Гарри знал, что произойдет. Раб с печальным безразличием охватывал кончик полувставшего члена губами и также бездумно пропускал орган глубже в рот, начиная качать головой, наподобие маятника, выуживая скорую эрекцию. — Тебе нравится, как он увеличивается у тебя во рту? Меньше всего Гарри нравилось, когда Лорд начинал задавать Свои вопросы, — он не думал нравилось ему что-либо из общего эротического кошмара или не нравилось, ибо это стало его обязательством. Прикончить себя он не мог, видимо, какое-то колдовство его сдерживало, гораздо проще было, если бы люди умирали от горя. Неужели это могло нравиться? Он двигал головою туда-сюда по инерции, не обращая внимания на случайные слезы, бегущие по раскрасневшимся щекам. Разве ему было приятно, хоть на миг, плотно охватывать мужскую плоть губами и трахать свой рот отлаженной поступью, не успевая украдкой вытирать глаза или хватать воздуха, шмыгая носом, задыхаться, терпеть рвотные позывы? — Это лучше, чем убийство? Гарри предпочитал думать, что он уже мертв, покорно подставляя свое горло к отточенным рывкам, безжалостно заталкивающим туда упругий кол, коим он обязательно подавится, поперхнется, как конченный неудачник. Но могучая рука Лорда оттягивает его голову за волосы, через секунду, взлетая, чтобы отвесить пощечину тянущемуся к Нему мальчишке, язык которого уже ласкал корень члена и щекотал спело налитую мошонку. Затем же, Лордовы пальцы нажимали на челюсти Гарри с обеих сторон, шире раскрывая рот, и эрегированный орган колдуна погружался практически во всю длину, заставляя последнего утробно стонать. Всунув до отказа, Он снова выпускал член наружу, а губы юноши смыкались тем временем на головке, нарочито проказливо собирая языком смазку, с ювелирной тонкостью проталкиваясь кончиком в дырочку уретры. Когда его губы опускались по стволу ниже и ниже, страстно вбирая и сильнее всасывая плоть, Гарри чувствовал, что сам предательски затвердевал и весь истекал снизу. — Начинай растягивать себя, — отдавал приказ Воландеморт, кипя от возмущения и берясь рукою за Свой член, дабы сдержать преждевременное семяизвержение. Без долгих колебаний, Гарри подносил ко рту мандражирующую ладонь, смочив слюной пару пальцев, заводил руку за поясницу. Он неспешно привыкал к агонии горячих стенок слизистой, медленно засовывая пальцы в аккуратный анус, обильно увлажняя узкий проем, тогда как бледный Хозяйский член с проступившей синеватой сеткой вспухших вен бил по губам юноши. Он ловил ощутимые удары языком, стояк щелкал по его щекам, оставляя мокрые следы на коже. Незаметно нечто непостижимое разрасталось в груди Гарри, как колючая тьма, сопровождающаяся исступлением от нахлынувшего желания, когда его пальцы нажимали на саднящую точку, задевали простату, и, когда его язык описывал круги по гладкой головке мужского естества. Он научился заглатывать член глубже, чем до половины, проворней, помогая маневренно скользящим вдоль ствола кулаком. И всякий раз Гарри обманывался, когда думал, что в таком разъяренном ритме погружения Лорд может излиться спермой против воли, после чего Он бы прогнал раба. Но ровная эрекция не спешила облегчить тяжесть яичек, похлопывающих по подбородку парня, и уж тем более не собиралась опадать, вколачиваясь в его хмыкающую гортань. В один миг все прекращалось швырком Гарриного тела навзничь на высокую кровать. — Нравится, значит, — заносчиво-победный оскал трогал полузмеиное обличье колдуна, приблизившегося и тут же разворачивающего бедра лежащего перед Ним юноши, незнающего куда деть свои глаза в разбегающихся взглядах. — Давай… подрочи себе, я позволяю. Лорд протягивал руки под коленями жертвы, придвигая щупленький таз на Себя, плотно прижимая к паху, собственнически вцепляясь ногтями в ягодицы, разводя в стороны их половины. В промежность Гарри уперлась сочная вершинка, норовя проткнуть сходу и обещая жгучее проникновение, — ее диаметр он помнил и ощущал всем своим существом. Он скованно дергался назад, когда мужской орган, приставленный ко входу, явно прорезал анус, скрываясь внутри где-то на несколько дюймов, но Лорд удерживал его на месте. Гарри ослабевал от огромного облегчения в резком болевом спазме, привносившем ярких красок в этот коктейль из дикого смущения, ненавистного позора… Повелитель хмурился, будто Его отвлекали от тягостных великих дум, придерживал навесу, над краем кровати, пассивные бедра, чтобы пропихиваться в задницу скорее и энергичней, двигаться в мальчишке размашистей. Он старался не пропустить ни единой эмоции хоркрукса, начавшего отрывисто вскрикивать и нервно мастурбировать свой член, изучить каждую мышцу на измученном вспотевшем лице, изуродованную противоестественными удовольствиями и запретами. Это стало тайным фетишем Того-кого-нельзя-было-называть — исследовать такие алогичные оргазмы, осматривать каждую деталь мимики парня, наказанного грубым наслаждением… — Я сделал тебя сиротой, как ты можешь кончать после этого со мной, — пристыживал его Лорд иногда. Гарри видел дорогих людей под прицелом палочки Воландеморта и плакал, пока сильнейший оргазм токами прошивал все его тело.